Блеск сапфиров: рассвет сияния.

Первые дни дались им тяжело. Лео как бездомную кошку приручали теплом и заботой. И получалось на удивление неплохо, особенно когда очередная тарелка со вкусненьким появлялась на тумбочке у кровати. Дистанция сокращалась, но не исчезала, оставаясь полосой обруча вокруг Лео. Каждый раз, когда нечто громкое и резкое мелькало мимо — он прижимал к груди руки и замирал, поэтому единогласно было решено, что Майки в одиночку не будет пытаться наладить связь. Если что-то пойдет не так и простой страх вдруг разразится истерическим припадком, то даже помочь будет некому. Вероятность такого сценария была практически невозможна, все же где-то внутри Лео оставался собой — но знаете, шанс, что однажды старший будет переживать, а не перепутал ли он братьев по именам, тоже ровнялся нулю. Донни дал две предельно конкретные рекомендации. Первая — не беспокоить лишний раз несчастную ногу, потому что кровоподтек цвел всеми оттенками весенней сирени и не внушал особых надежд. Повышенная регенерация давала скидку человеческим рекомендациям, но не исключала запрет на лишние нагрузки. Вторая казалась максимально дурацкой. «…больше мягких напоминаний…не нужно возвращать ему память…». Раф напрочь отказывался понимать, почему им не стоит перетащить брата в гостиную для марафона видеозаписей за всю их жизнь. Почему не нужно провести его под ручку по закоулкам каждой неловкой, смешной, грустной и еще черт знает какой истории? Ну, должно же хоть что-то откликнуться, не может быть все так глухо! И Раф старался доказать это при каждой удобной возможности. Подпихивал Лео рамку с семейным фото, его любимого плюшевого медведя (которого сам же и спер лет в 6 из вредности), зажигал по всему дому дурацкие ароматические свечки и пытался устроить чайную церемонию. Пытался, потому что даже не дошел до угощения чайного духа — фигурки, бережно поставленной на углу столика — как облился кипятком. В прочем, Донни каждый раз тяжелым шагом пересекал комнату и прерывал эти неуклюжие встряски памяти. Не прошло и пары суток, как после очередного провала, Дон спокойно, но настойчиво уволок Рафаэля в сторону. Вернее сказать, вывел вообще из логова. Ну, мало ли как пойдет разговор. — Чего ты добиваешься? — в ответ Раф уставился на него своим бараньим взглядом. Вопрос был больше риторическим, они оба понимали суть действий. — У него ретроградная химическая амнезия. Это не следствие шока или там, удара по голове. Если будет понятнее… считай, что его отравили и запустили процесс потери воспоминаний. Это же тебе не магическое воздействие, тут нельзя повторить 50 раз «я рядом», чтобы он очнулся! — Ты не пробовал. — спорить было бесполезно, Раф и не собирался. Но факт того, что Донни предлагает бездействовать нещадно бесил. — И не буду, а знаешь почему? Это только ухудшает ситуацию. Задача была адаптировать его к окружению, чтобы свести стресс неизвестности к минимуму. Но нет, вы же тут самые умные! — младший пытался изо всех сил сдержать свою активную жестикуляцию, но получалось плохо. Снова вскинутая рука почти сбила очки. — Неужели ты правда не видишь, что каждый раз, когда пихаешь что-то из прошлого — ему тяжелее от того, что он не оправдывает ожиданий? Он не может вспомнить и точка! — О, и ты предлагаешь поверить в это, просто сидеть и ждать? — Раф коротко схватил брата за запястье. Дурацкие зеленые пальцы уже рябили в глазах. — Да! В его интересах, чтобы ты засунул поглубже свое рвение вскрыть ему память и оставил в покое. — Забудь. — резко отпущенные руки, легкий толчок брата с дороги и твердые шаги обратно. — Ты можешь ждать Футов дохуя и дольше, приплетай Майки, что угодно! Но на меня не рассчитывай. — Мой последний добрый совет, Раф… — привычка останавливаться на середине фразы иной раз служила Донни отличным стоп-краном, когда в запале его начинало заносить. И в этот раз он остановился, понимая, что заходит на зыбкий песок чужих чувств. — Понимаю, ты винишь себя за то, что с Лео произошло, и из-за ваших отношений твоя боль кажется острее. Но не думай, что мне все равно. — Да хрен с ними, с отношениями. — прозвучало так плохо, что даже убедительно. — Я не досмотрел, а этих Футов как тараканов по городу. Ты его видел вообще? Даже взгляд другой. Как брат — конечно, Донни все понимал. Его тоже коробило, как по-детски неловко оборачивался Лео на свое имя и иногда все же предпринимал попытки поправить черепах на искренне имбецильное «Сапфир». Но мозгами он объяснял, что это следствие токсина, не больше. Что эффект обратим, правильнее всего воспринимать состояние брата как простуду и в назначенный день выкрасть компоненты для антидота, чтобы все исправить. Вот только Рафу это не объяснить. У этих двоих как всегда — особые отношения, полные нездорового самокопания и жертвенности. Если бы посреди комнаты оказалась бомба, Раф и Лео дрались бы за возможность лечь на нее ради спасения близких. Вот только сейчас она все же рванула у старшего в голове и смела все основание, похоронив под обвалами воспоминания даже самых важных моментов. После того разговора Донни прекратил останавливать брата. Даже больше, стал просто уходить в лабораторию и прогонять теорию одну за другой, шлейфовать мельчайшие риски, потому что хуже, чем Лео, не узнающий даже сам себя в зеркале, только Раф, отчаянно ищущий способ достучаться и найти, может самую мелкую, но зацепку, которая спасет ситуацию. Следующим вечером Донни так и заснул за рабочим столом. Вымещенный из гостиной громкостью японской документалки и еще более гулкими вздохами Рафаэля, он случайно залил водой для инъекций бумажки, и если бы не Майки — проспал бы так до утра. Младшенький умудрился стащить брата со стула и доволочь до когда-то кинутого матраса в гараже. Все ближе, чем комнаты (но дальше от чужих глаз, если вы понимаете, о чем речь. Иной раз было очень к месту) Было темно, если не считать тусклой подсветки аварийных ламп, установленных, к слову, тоже для Микеланджело, который все еще боялся темноты. Редкой дорожкой они тянулись до кухни, огибая гостиную, впрочем, освещенную телевизором. На экране уже давно закончились исторически достоверные картины и началась откровенная попса — весна, беседка, робкое откровение о когда-то угасших чувствах. Так приторно, что аж жжет. Раф коротко посмотрел на Лео. Тот уже давно спал, съехав со спинки дивана на плечо брата. Синяя бандана вопреки законному месту была повязана у младшего на руке и мешала нормально воспринимать реальность. Будто с Лео, тем-самым-старым-добрым-Лео, произошло что-то непоправимое и вместо него, как ящерица хвост, семья отрастила нового. Этот новый-Лео выглядел совсем мирно, по-домашнему и ни капли не был похож на оригинал. Чтобы доказать обратное, Раф стал искать шрамы на бесконечно знакомом теле. Свет телевизора выхватил сразу несколько рубцов на ногах, мягко скрытых местами белой тканью повязок; лизнул по грубым пластинам, полных сколов и обогнул белые, едва заметные в темноте ниточки шрамов на руках. Хах, даже дерзко оставленные следы зубов на плече — и те показали себя. Нечего сказать, кусаться Раф любил. Нет, это все же был его Лео: в упор на черепаху пялилась маленькие светло-зеленые отметины в том месте, где старший брат обычно всегда поправлял маску. Это было максимально естественной привычкой в семье, где с лысой головы постоянно норовил слезть кусок тряпки, но только Раф знал, что так Леонардо скрывал след своей давней глупости. Как-то в попытке растащить Кейси и Рафаэля посреди мальчишеского загула, когда со скуки и придури парни стали кидать сюрикены по бутылкам — Лео вызвался быть тем самым мальчиком с яблоком бутылкой на голове при условии, что если Раф попадет, то сможет вернуться домой когда захочет без занудных уговоров и лекций. Конечно, расчет был на то, что брат просто откажется, поворчит под нос и все разойдутся, ну, или на крайний случай промажет. Состояние-то у него было далеко не трезвое. Вот только этот вредный шакал не только принял вызов, но и попал! Стекло посыпалось, кое-где врезалось в кожу и навсегда оставило несколько напоминаний: Рафу — что он упертый придурок и Лео — что он тоже, впрочем, придурок. Сейчас же эти мелкие пятнышки вызвали улыбку. Раф осторожно стянул со спинки плед, накрыл брата и мельком чмокнул в макушку. Конечно, все совсем скоро наладится. Может какой-нибудь трек для медитации или пресловутое оригами (которое им еще только предстоит помучить), всколыхнет какое-то воспоминание. Ну, или Донни, етить его за мозг, все же преуспеет согласно своему плану. Так или иначе, они вернут Лео. — Я могу попросить не смотреть на меня так пристально? — сонно, но почти ворчливо пробубнил этот самый Лео, а у Рафа ухнуло где-то внутри. Неужели разбудил? — Не знаю, о чем ты, я лично пытаюсь уловить сюжет… — по телеку, как назло, заканчивались титры. — …кино. Но это было половиной беды. Где-то под пледом мягко проведя ладонью по пластинкам, Лео обнял брата и оказался к нему лицом. Да так близко, что эти чертовы синие глаза блестели в считанных сантиметрах. Где-то в голове мелькнуло, что вся эта брехня с сапфирами была не на ровном месте. А потом Лео сократил это убогое расстояние и поцеловал Рафа. Если это вообще можно так назвать, потому что это легкое, почти боязливое касание губами было слишком… невинным? Пребывая в немом шоке, Раф дернулся назад и уставился в полном недоумении. — Что это? — и это все, что он смог выдать на глупую улыбку Лео. — Благодарность. Мы же только что видели. Кино. — ему пришлось уточнять слово за словом, потому что брат вообще не менялся в лице. Черт знает, конечно, как там на самом деле в этом фильме было и в чем выражалась эта благодарность, но вот это-то каким образом могло случиться? То он, значит, жмется жалкой тряпочкой к брату, то молча отползает. Потом все вроде налаживается, и они проходят нудный путь знакомства от и до, постепенно привыкают друг к другу, а сейчас такой рывок. Эти американские горки проезжаются по Рафу каждый раз, когда он готов сорваться и поверить в лучшее и сейчас наиболее объяснимая причина заставляет его сдвинуться в сторону. Лео ничего не вспомнил, он просто скопировал увиденное поведение в ответ на постоянную заботу. Вырвал по неразумности из контекста фильма и вставил как попало. — Прости, я сделал что-то не так. — комкая плед выдает старший и его голос ломается. — Ты…ты тоже меня ударишь? Леонардо ссутулился и весь сжался, ожидая какой-нибудь оплеухи, что его сбросят с дивана, в конце концов, снова пнут. Раф смотрел с застывшим выражением шока, пока лицо не дернула злость. В порыве он треснул спинку дивана и в одно движение сгреб брата в объятия — тот мелко дрожал и, кажется, боялся дышать. — Никто тебя не тронет. — каждое слово клокочет ядом слепой ненависти. - Я убью его, слышишь? Убью, Лео. Донни, так неудачно стоявший в дверях лаборатории, дал себе слово не брать Рафа на вылазку за компонентами антидота. Не хватало им еще импульсивной смерти в порыве мести.