За пределами Тьмы Солнце светит ярче

Несколько лет назад довелось мне побывать в Москве, там где стоит Всероссийский Выставочный Центр. В тот день с гастролями, затрудняюсь сказать, на какое время, обосновался там Музей Истории Телесных Наказаний. За всю мою жизнь из всех мной ранее посещенных выставок, экспозиций и музеев, этот запомнился наиболее ярко. Приглушенный красный свет во мраке, едва освещающий подлинные экспонаты, которыми, действительно, пытали людей в Средние века, и все эти деревянные приспособления с пятнами застывшей некогда крови, мочи и энергетики ужаса. Без всякой дополнительной платы организатор этой жутковатой выставки, заприметив мою несказанную заинтересованность его музеем, водил меня и рассказывал о каждом приспособлении, как им пользоваться, чтобы зажать чью-нибудь руку или ногу в железный захват. С потолка там свисали секиры и алебарды, в режиме маятника раскачивающиеся взад-вперед, а на одной из стен висело круглое зеркало в невероятно красивой раме из железных цветов. Впоследствие экспонаты перекочевали, благодаря моей неспокойной фантазии, в подвалы замка четы Дракула и стали неисчерпаемым источником возможностей для графа причинять боль своей жене. Но было там и еще кое-что… Все, кто хоть раз ознакомился с историей Румынии, в которую меня несказанно тянуло по понятным причинам, слышал об оригинале персонажа, сыгранного Райогнаном в этом фильме жанра фэнтези, для всех ставшим проходным, кроме меня. Увидев хоть раз портрет господаря Валахии Влада III Цепеша, можно отметить, что жестокий владыка отнюдь не обладал безумной красотой. Но фотографиям, приведенным в интернете, я не слишком доверяла. И, как оказалось, не зря. В Музее Истории Телесных Наказаний в одной из комнат прямо по центру висел портрет от потолка до пола знаменитого средневекового мучителя, изображавший его с головы до ног. Увидев его единожды, мне даже дух из груди вышибло. — Настоящий… — Сразу подумалось мне. Вот как он выглядел, на самом деле. Портрет сочетал в себе прекрасные и жестокие черты Господаря, но больше напоминал не свои фотографии из гугла. Имелось нечто схожее с образом Райогнана из того самого фильма, ставшего для меня культовым… Портрет завораживал. Темные волосы румынского владыки, черные глаза, жестокие черты лица и острые скулы… В какую бы из комнат музея я ни пошла, я неизбежно вновь и вновь возвращалась к этому полотну, не в состоянии описать чувство, переполнившее грудь огнем и сталью. Я просто не могла от него оторваться… Исполненная тоски настолько, будто мы и в реальной жизни шесть веков назад кем-то друг другу приходились, я твердо решила навестить Родину Цепеша. Одно из мест, куда меня тянуло мое сердце… Позже подобная выставка приезжала и ко мне, в Санкт-Петербург, но в очень ограниченном формате. С тех самых пор я больше не видела этого портрета, столь подействовавшего на мое сознание… Возвращаясь мыслями к настоящему, я включила компьютер, мысленно повторяя в голове строки из Лермонтовского «Демона», заварила чашечку горячего латте и открыла файл в программе Microsoft Word. Что ж. Игра слов. Их сочетаний. Пролог книги я решила назвать «Безумие Владисы» и посвятила его самой наболевшей теме — невозможности навечно остаться с любовью всей моей жизни. Прообраз, образ и исполнитель. Ко всем ним троим рвалась душа моя, натрое раздирая меня. Но один был мертвецом уже больше пяти столетий, другой — бестелесным демоном, не испытывавшим чувств, а третий — женатым отцом двоих сыновей… Черт… Отчего-то на ум пришли утренние слова гребучей методистки детского сада, в котором я работала: «Лариса, у Вас же просто мертвые глаза! Вы должны работать эмоционально с детьми, иначе мы задумаемся о Вашем увольнении. Вы профнепригодны. За порогом Вы должны оставлять все свои горести и проблемы». Сучка. Она приводила меня в бешенство, то самое, которое неконтролируемое. Черт бы ее побрал насовсем и навсегда… Груз, который несу я, попробуй оставь за порогом. Он разрывает мое тело и мою голову, разбивает вдребезги мою душу. Ей-богу, мне так хотелось поставить ее в ситуацию нервного синдрома и посмотреть, как вынося ежедневно такой груз на плечах, еще будет возможно, приходя на работу, зубоскалить с маленькими крово- и душесосами, которых ненавидишь до такой степени, что готова принести отказ от любой возможной собственной беременности… Я ненавидела свою работу. И свою жизнь. Меня так тянуло подальше от всего этого. Но что я могла… Открыть файл на компьютере и написать слово: Пролог. «Ад вернул его домой в трех ипостасях — святого, сына и отца. Он — просто мужчина, женатый на другой женщине. Он — просто отец своих двоих детей. Я его даже не знаю. Не знаю, о чем он думает, верит ли в Бога, слушает ли музыку, о чем мечтает, засыпая по ночам. В безликой толпе мы бы просто прошли мимо друг друга, даже не обернувшись. Я бы не заметила вспышки внутри себя, он бы не почувствовал ничего, потому что не знает, кто я, о чем думаю, верю ли в Бога, слушаю ли музыку, о чем мечтаю по ночам. Он — просто тысяча и одна ночь моей жизни. Он — всего лишь демон, а демонов изгоняют в ад, где им самое место, а не позволяют пить жизнь, оставляя черный след из порч на линии судьбы. Их когти выворачивают с хрустом из-под кожи, высасывая яд, который заставляет ее воспламеняться. Просто яд, от которого умирают, и в этом нет ничего волшебного, кроме химического состава и сплава соединений с ртутью и прочей гадостью. Их когти вырывают из губ, груди и разума, оставляя покалеченные обломки, чтобы больше никогда они не смогли ни в кого вонзиться… И признать это куда легче, культивируя ненависть и к нему, и к себе… Да и не в чувствах дело, всем заправляют гормоны и девственность. А чтобы зажить не фантомной жизнью, достаточно было бы один раз трахнуть его и отправить на свалку к таким же тварям, как он сам. Он — просто обезглавленный мертвец, и самое место ему в могиле, куда он попал много веков назад. Признать, что я люблю, было бы слишком смешно, и я смеюсь; Боже мой, смеюсь до рвоты и ненавижу. Это то, к чему я должна была прийти уже давно. И, может, это все, что мне осталось, чтобы перешагнуть его и вступить в то будущее, которое все прочат. Будущее, для которого я была рождена, равной со всеми перед Богом… Пробел. Но все же к Дьяволу будущее, в котором его не будет. У него три ипостаси, и тем самым он стал моим персональным Богом. И я перестаю искать иной судьбы. Вся история моей жизни говорит о том, что как бы я ни выныривала из него, леска его плена на моей шее затягивается все крепче до ссадин и удушья… Смиряюсь с судьбой покорно. Войницкая Л.И.» Сутки спустя мне приснился странный сон: нервный, психотически-психоделический и извращенный, с той силой изврата, с которой на мой рассудок всегда воздействовал демон. В нем присутствовали они оба: и Райогнан, и Владислав. Сочла, что он вполне мог бы стать завязкой и, одновременно с этим, первой главой моего недавно начатого, но уже ставшего психоделическим, романа. Я даже понятия не имела, о чем буду писать далее. Пока моя книга представляла собой лишь два наброска, которые я себе не представляла даже, как связать воедино. Привожу мой сон. Мой обсидиан в золотых гранях с дословной беседой. «Закат у нас всегда приходит с востока. Такой кроваво-алый закат, как спелые капли граната, медленно окрашивает небо алым, и голубые дневные и черные ночные краски уходят на задний план. Дневные краски неба ясны, как озера, как глаза моего чистого и непорочного возлюбленного с волосами цвета солнца. Краски же ночи — цвет глаз мерзкой твари, вожделенного моим телом создания из тьмы, дитя Луны, беса, выпивающего мои силы и жизнь… Черный и голубой. Голубой и черный. Я всегда знала, какой выбор правилен. Но разве кто-нибудь может поступить в этом мире правильно, и раз и навсегда выбрать того, кто не причастен к твоему самоуничтожению?.. Конечно же нет, человечество стремится убить себя, и даже я, человек, который без ума от жизни, не смотря на всю тленность бытия, грешу самоуничтожением… Они оба здесь. Я чувствую их присутствие своим нутром. Один за левым плечом, другой за правым. Ангел и демон моей жизни. Два моих альтер-эго, которые никогда не перестанут утверждать, что каждый из них — мой лучший выбор. Обсидиан тьмы и золото света. Я люблю их обоих. Мне все равно, что каждый из них думает. Я хочу их присутствия, жажду, двоих. Одного рядом, другого внутри себя, в своей голове, когда наши рассудки сплетаются воедино, как ноги шлюхи с ногами ее клиента. Я люблю думать двойным разумом. Так мы находим нужное решение в два раза быстрее. Это вторжение чужого разума в недра собственного подсознания. Насильственное, противное, отвратительное, но от него замирает дыхание и учащается сердцебиение, ускоряется пульс, повышается давление, легкие забиваются болью и вожделением, ток крови в сосудах сродни течению самой быстрой реки. Я слышу его внутри себя. Так трудно от этого отказаться, даже во имя того, чье имя мне приходится сокращать до инициалов, потому что воздух в легких кончается еще до того, как я произнесу эти злосчастные восемь букв. А как он умеет улыбаться… Знаете, если бы его улыбка могла бы быть отражением солнца, коим он для меня стал в жизни, она бы могла растопить самые замерзшие льды. Какой-нибудь дурацкий галстук, вызывающий теплое чувство внутри, и все. Кажется, я парю где-то между чистилищем и грешной землей. Я не буду говорить идиотских фраз о том, что у меня внутри, все мы люди одинаково устроены — скелет и органы, но определенно когда я его вижу хоть минуту, мир становится каким-то другим: небо немного светлее, сердце бьется немного чаще, жизнь немного замедляет шаги, утопая в синеве двух лазуритов — его глаз. Рука с массивным перстнем с изображением дракона ласково давит мою шею. Кровавый свет падает на эту руку — длань моего мучителя. Где-то за моей спиной он улыбается, едва скрывая свои клыки. Я знаю, что его прямые черные волосы сейчас хаотично лежат на его сильных плечах. Я чувствую его силу. Я жмусь к нему спиной, стремясь стать с ним единым целым, как это и всегда было, а он царапает когтями мою шею до крови. Я хриплю, забывая свое имя, шепча его. Кровь стекает в декольте моего платья. Я бессильна, как бабочка на игле, которая трепыхается и никак не может соскочить. Это странно, наверное, использовать иглу, как метафору, учитывая, что любовь и привязанность к одержанию достигла наркотической стадии. Мой любимый из света и солнца заключает меня в свои объятия, всю в крови. Я не помню, как я покрылась порезами, кровь заливает все мое тело. Неверный коварный свет заката скрывает эти ужасы своей красной пеленой. Я красна, как закат, или как кровь. Кто сможет сказать… Никто. Я кладу голову ему на грудь. С ним спокойно. С ним можно прожить двадцать жизней. Он всегда будет рядом, всегда будет заботиться и заживлять порезы, нанесенные этой тварью, которую я почему-то еще к себе подпускаю. Нет. Спаси меня. Я целую его в губы крепко и надолго. Любовь моя, спаси меня от распада и гнили. Я на пятьдесят процентов покрылась ранами, паутиной и дымной грязью. Но остальными пятьюдесятью я жива, я дышу… — Прекрати. Остановись. Не забирай у меня ее снова. Она погибла из-за тебя в прошлый раз. — Нет. Она погибла, потому что ее обвинили в твоем убийстве, и она лишилась дома, семьи. Осталась на улице, где уже я подлил масла в огонь, и в психиатричке она вскрылась ножницами. Но началось все с тебя. Я — не лучшее творение в мире, но я хотя бы честен. А вот ты, безработный неудачник, прости, но кто ты вообще. Она была моей еще до того, как ты родился в первый раз. Сколько свеч она сожгла, чтобы тебя приворожить, пока ты других выбирал. Что ты вообще можешь знать о ней, обо мне, о нас. Ты ее принял практически впервые, а я не гнал никогда. К тому же, как бы она ни стремилась к свету, ты просто помни, что она всегда выберет Тьму и меня. Потому что я — ее гарантия завтрашнего дня. Ты сгинешь и не переродишься однажды. А я все еще буду рядом. Наша страсть вечна и непоколебима. А ваши чувства, как и все человеческое, подвержены распаду. — Один раз она уже отказалась от тебя ради меня. Будь уверен, настоящая любовь побеждает все. Рассеивает мрак. Все еще прижимаясь к груди возлюбленного, я взяла своего лорда Тьмы за руку. Закружилась голова. Тошнота подступила к горлу. Рассудки сплелись и снова разорвались. Одержав надо мной верх и снова освободив меня, он заставил меня громко выдохнуть. Кожа покрылась мурашками, жар иглами начал колоть тело, щеки заалели в тон закату. — Когда же вы перестанете спорить и ссориться. Обсидиан в золоте — нерушимая связь. Я хочу вас обоих, и мне плевать. Я избалована и эгоистична. Притянув одного к себе за галстук, второго за пояс брюк, я целовала обоих жадно, эгоистично, поочередно. Пока они не взорвали мою вселенную оргазмическим соитием. Нас трое наконец. Все, чего я хотела. А весь мир пусть ждет. Закат все еще отсвечивал кровавым маревом оргийное соитие двоих людей и мерзкой богу твари. Где одна человеческая девушка могла взять от жизни все…»