За пределами Тьмы Солнце светит ярче

После того, как родился наш маленький гибрид, время вновь стало смутным и мрачным. Неведомым врагам-завоевателям из не принадлежавшего нашей сети мира срочно потребовались наши Трансильванские земли. О том, что призывают Владислава, я и вовсе узнала из слов, брошенных вскользь. Кто за ним пойдет? Кто назовет его генералом? Его стая? Его пятьдесят волков? Глупо и самонадеянно. Я отправилась за помощью в наш замок, призвав и силы вампиров на нашу сторону. Мой зять обещал помочь с привлечением полукровок. В настоящий момент силы, ненавидевшие друг друга, были обречены на создание альянса во имя сохранения нашего мира в том виде, в котором он был создан, чтобы после этого снова смочь спокойно друг друга ненавидеть. Прощались недолго, но с чувством. Подъем утром рано, в шесть. Я помню этот бесконечный парад с бесконечными лицами вампиров, оборотней и гибридов-полукровок. Солдаты в зеленой камуфляжной форме. И их жены и невесты в зеленых пиджачках и юбочках, с пилоткой на голове. А жена генерала стояла среди жен простых солдат, ничем от них не отличаясь… Каждая из нас держала по красной гвоздике в руках, и каждая не сдерживала слез. Солдаты были, напротив, бодры и веселы, но я-то знала, что и половина не вернется назад к своим близким. Это было так неестественно — видеть смеющихся и идущих на смерть, но так они тренировали свою силу духа. Виспер, как я уже говорила, сын Велеса, недавно скончавшегося, стоял в полном снаряжении неподвижно, пока я проверяла и затягивала подпругу насколько возможно туго. Вот и все. Идеально. — Не подведи, малыш. — Я слегка потрепала шелковистую гриву коня. — Его жизнь теперь зависит от тебя. Я тебе доверяю. Мотнув головой и издав тихое ржание, Виспер дал мне знать, что понял меня. — Лора… Он стоял в отдалении от остальных. Подойдя, я крепко сжала его руку в своей и, внезапно для самой себя, почувствовала живое тепло. Непривычно. Теплое дыхание волка на шее. Объятие короткое. Генерал должен подавать пример стойкости духа… — Возвращайся. Скрути их всех в рогатку за посягательство на наш мир. Клянусь, я снова пыталась тебя возненавидеть за бегство. И снова не смогла. — Знаю. — Короткий поцелуй в макушку. — А также хорошо знаком с ходом твоих мыслей. Долго ждать — не твой конек. Но я тебя предупреждаю, Уилсон, увижу где-либо на фронте — собственными руками убью. Возвращайся в замок вместе с Диком и не выходи из дома. Запасись там попкорном, смотри кино. Отдыхай. Сломав головку гвоздике, я просунула ее в петлицу его формы. — Не приду. Пиши. Я жду писем. Надеюсь, быть твоей музой. Ну и… Ты знаешь меня. Я буду ждать вечно… Он мне показал лишь краешек фотографии, выглядывавший из его кармана. Боже… Откуда она у него. Он что-то явно не договаривает. На том фото я — счастливая и уже произнесшая речь выпускница Кулинарного Института в красной мантии и шапочке выпускника… Не обмолвившись больше ни словом, он занял свое место в строю, который вскоре отправился в путь. Два дня я исправно исполняла его поручения. Ну, в смысле, я о попкорне и фильмах, а на третьем мне все это изрядно надоело. Воспользовавшись парой помощников, понимающих в подделывании документов и прочих бумажек, я вписала себя медсестрой в один из военных госпиталей, находившийся практически на линии огня. Никогда еще в жизни я не видела столько раненых и убитых. Живой конвейер. Нападавшие прекрасно понимали, с кем имеют дело. Они пользовались серебром, осиной, освященными реликвиями. Впервые давя в себе природный инстинкт жажды крови, я видела собственными глазами террор, творимый войной. Но, надо отдать мне должное, я не дрожала совершать запрещенные дочерью драконов делишки, не боялась становиться королевой вампиров, когда на меня с презрением взирали старейшие из вампиров в зале бракосочетания, не боялась играть с магией, меня не запугали ни мародеры леса, ни Леонардо Боггарт, ни Валерий-завоеватель, не напугала и война. Сердцем я чувствовала где-то рядом биение сердца того, кто был со мной единым целым и лезла в эпицентр взрывов, из-под вражеских танков выдергивая тела наших раненых. — Сестра Уилсон. Обнаружено несколько раненых в окопе. Их нужно вытащить. Сейчас! — Молоденький медбрат-волчонок смотрел на меня расширенными от ужаса глазами. — Сейчас! Девочки! — Я кивнула трем оскалившимся вампиршам в белых халатах. — Срочно за мной! Вчетвером мы ринулись по направлению к окопу на заминированном поле. Делов-то… Через долю мгновений, (сквозь мириады выстрелов становилось уже невозможно понять сколько времени прошло, что-то разглядеть и расслышать. Я была ошарашена), двоих убили пули из осины. Целившиеся попали прямо в сердце. — Двигайся! — Прошипела я на ухо последней, распластавшейся около тел убиенных подруг в несдержанном вое. — Их уже не вернуть. Не потрать свою жизнь даром. Когда освященная, заговоренная магией пуля угодила ей в ногу, она тонко вскрикнула, и, похоже, наконец-то пришла в себя, поняв, что здесь стазис смерти подобен. Только вот теперь мне приходилось тащить ее практически на себе. Мы с ней рухнули в ближайшую траншею, и я почувствовала запах крови и смерти. Сдерживая голод, я кинулась к умирающим. Зажать рану, остановить артериальные, брызжущие потоки крови, бинты, ножницы, перевязка… Скорость, равная скорости света. — Никогда ее ни с кем не перепутаю. Лора Уилсон-Дракула. — Кто-то силой выволок меня за волосы из траншеи… Мда. Наши враги — всего лишь люди, но сила, которой они обладали, позволяла с легкостью разделаться с любым из нечисти. Отшвырнув меня на землю, он перезарядил автомат, пока я облизывала разбитую в кровь губу. — Прости за мое отсутствие этикета. Угощу-ка я по-джентльменски тебя серебром. Надеюсь, генерал будет очень рад увидеть дохлое и растерзанное тело своей сучки. Коротко ухмыльнувшись, амбал два метра в высоту и примерно столько же в ширину выстрелил. — Аарденто! Встретив магическую силу сопротивления, пуля отлетела в сторону. — Ах ты, сука. — Он снова схватил меня за волосы и приподнял над землей. Воспламенить его что ли… — При всем моем уважении, признаю, что характер у нее, действительно, порой бывает гадким, но называть эту красавицу сукой только мне позволено. — Знакомый до боли стальной голос, а затем истукан лишился сердца. Упав, как подкошенный, амбал и меня уронил. Потирая ушибленный бок, я окинула взглядом ноющую ногу. Шальная серебряная пуля. Даже не заметила, как словила… Муж помог мне подняться, а затем отвесил несильную пощечину. Но даже ее в моем нынешнем состоянии хватило, чтобы пошатнуться и снова чуть не упасть. — Почему тебе никогда не нравится делать так, как я сказал? Я сказал, что убью тебя, если встречу здесь. Бывший граф и вампир был взбешен не на шутку. Глаза его метали молнии, и он даже не заметил летящей ему в спину пули. Схватив его за китель, я легким движением руки скинула его в окоп. Зато не успела отразить пулю магией. Осиновая острая и мучительная до боли деревяшка вонзилась мне прямо в сердце. Неуклюже взмахнув руками, я упала вниз, на тела раненых. — Я просто хотела помочь людям. — Прохрипела я, чувствуя кровь, выступившую пеной на губах, и увидев склонившееся надо мной до безумия прекрасное лицо. — Нет уж, солнышко, не обманывай себя. Ты их губила и казнила тысячами. Ты здесь только ради меня… — Просто спаси наш дом. Не позволь захватчикам им овладеть. — Слабо прохрипела я. — Заткнись и береги силы. — Он положил свою ладонь на мой лоб. — Ты ведь еще хочешь, чтобы этот белый халатик с тебя сорвал бессовестный черноглазый бессмертный, как и в тот день, семьдесят шесть лет назад, в Психиатрической Больнице в Чикаго, м?.. — День нашей встречи… — Я слабо улыбнулась. — Я так боялась и отрицала тебя. А все потому что знала, что если хоть раз скажу тебе «да», нам с тобой вот так в окопах и канителиться до скончания времен. — Закрой глаза. — Командным тоном, не допускающим возражений, властно сказал он… Хотелось еще восхититься им и сказать, что военная форма русских солдат ему нереально к лицу и подчеркивает все достоинства его изящной фигуры (почему русских? Сознанию Ларисы Войницкой привет. Она многое в нашем мире заставила обрусеть, потому что строила его, исходя из своего менталитета и из места, где родилась, поэтому даже последняя европеизация в этой войне покинула нас), но я не стала возражать. Сквозь полуприкрытые веки, я видела, как матовый темный свет медленно входил мне под кожу, и как боль в груди от пули начинала исчезать. Я насыщалась этой темной клубящейся энергией, пожирала ее, подпитываясь ее бешеной эйфорией. Было похоже на употребление какой-то очень сильной дури. Тем временем осколок осины в груди просто растворился. Даже боль в ноге больше не доставляла хлопот… Ну, а я получила очередное подтверждение тому, что он — демон. Это предстояло обсудить, когда вернемся. Игры с энергией: ее потреблением и передачей, не доступны никому, кроме низших существ: ни вампирам, ни оборотням, ни даже колдунам… Несколько дней прошло с начала войны. Наших теснили в кольцо. Поля боя были усеяны телами раненых и убитых. За эти дни мы с мужем больше не пересекались. Владислав честно пытался уговорить меня вернуться домой, но я сказала, что разнесу весь мир по кирпичикам, если не смогу быть с ним рядом и заниматься частью его великого дела. Он смирился, а до нашего поражения было рукой подать… Даже моя магия знаков мало помогала. Быть может, если бы я смогла открыть в себе весь потенциал Маргариты Ланшери, у нас бы и был шанс на победу. В конце концов, многие бои с турками в 1400-х годах юный князь Тьмы выиграл лишь благодаря помощи своей ведьмы-жены, но вся ее память для меня по-прежнему была, увы, заблокирована. Перевес сил произошел лишь тогда, когда ко мне прибежал гонец. Юный вампир сообщил, что генерала не видели уже полтора дня. Скорее всего, он мертв… Это был момент, когда мне, наконец-таки, надоели игры в песочницу. Как существо своего мира, как часть сознания той, что создала всю эту реальность, я очень легко воспользовалась знаком связи со своим народом. Когда линии связи уже были протянуты, автоматически начали создаваться защитные коконы, куполом накрывавшие каждого жителя моих земель. Когда и это случилось, я вышла в эпицентр схватки. В каждом из коконов-мыльных пузырей, окутавших наших солдат, я видела собственное отражение. Белый халат деформировался в белое платье. Красные глаза. Витые рога венчали мою голову, а ноги покрывала змеиная чешуя. Огонь исходил от моего тела. Я вся им полыхала, лишь чудом не сжигая собственную одежду… Воистину я не могу сказать, что со мной произошло, но весть пробудила во мне нечто, ранее не являвшее миру свой облик. Небо почернело. Раздался гул и звон, оглушающий настолько, что солдаты вражеской армии, не имевшие купола защиты, осели на землю, роняя кровавые потоки из носа, глаз и ушей. Я воздела руки к небу, и земля издала пронзительный стон, начиная вскрываться. Это мне уже было ближе. Раньше я в любое время своим эмоциональным состоянием могла заставить почвы дойти до коррозии. Но здесь же… Вскрылись миллионы тропинок, ведущие в ад. Я левитировала уже высоко в небе над землей, подняв в воздух и всех моих солдат. Гнусные завоеватели же проваливались в ад, к самим чертям, которые с безумным смехом погружали их в котлы, стоявшие на огне. Так война была завершена без боя на ее финальном этапе, а я узнала, что внутри меня живет чудовище, которым я не могу управлять. Я ни за что бы не провернула подобное в самом начале сражений, будучи уверенной, что с моим генералом все в порядке. Но весть о его смерти подтолкнула меня к высвобождению монстра. Огненные дорожки по-прежнему продолжали рассекать земли моего родного мира, покуда не прибежал новый гонец, на счастье всем присутствующим. Он доставил новость о том, что генерал не умер, а просто ранен и доставлен в госпиталь, поэтому долго и не появлялся на поле боя. Тогда я медленно опустилась на землю и приобрела человеческое обличие. Подняв зеленые глаза к небу, я мысленно призвала дождь. Он погасил горевшие земли, пламя на моей коже, заровнял дорожки, ведущие в Ад, и смыл с моих солдат защиту. В полуистрепанном белом платье, слегка сгорбившись от холода дождя и погаснув, я направилась к военному госпиталю, пока наша армия, все еще не веря в победу, славила силу своей королевы… *** Вернулся мой муж уже не в стаю, а в наш замок. Вступил в силу канун Рождества, и это Рождество я не хотела омрачать и делать столь же черным, как одно из ранних. Мы наряжали елку, ели мандарины, много смеялись, вспоминая о давнем Рождестве, в которое он покинул меня, уходя на фронт, а это Рождество, по случайным обстоятельствам, пришло после войны и не разлучило нас. Мне так адски не хотелось рушить момент, вспоминать о том, как он исцелил меня в окопе и заводить разговор о несуразном ликантропстве, не имевшем объяснения, и о демонизме, как раз таки имевшем. Поэтому пришла я к этому лишь после Нового Года… В то утро шторы нашей комнаты были все еще занавешены, и, зайдя, я обнаружила его сидевшим на полу. — Спрашивай. — Холодно молвил он. — У тебя давно назревал этот вопрос, так ты все подходящего момента не могла найти. Вот он, подходящий. — Это правда? То, что говорит Адель. Ты и правда демон?.. — Слова с трудом произносились, а ноги онемели. — Ты излечил меня там, в траншее. Ты бы не смог, будучи вампиром. Не смог, будучи оборотнем. И вся эта теория ликантропства за уши притянута… — Ты сама ответила на свой вопрос. Да, моя милая. Я никогда не был вампиром. Я никогда не был оборотнем. Я принимаю любую форму и оболочку, которую мне заблагорассудится. Ношу сейчас это лицо, потому что оно тебе нравится. Но ты ведь никогда не задумывалась об этом ранее, а?.. Когда мы выезжали в мир людей, и я принимал облик твоего Райогнана… Ты считала, что это в норме вещей. А вспомни нашу развлекушку, пока Дэнелла не видит. Там, на озере, в кустах осоки. Зачем ты мне отдала девственность?.. Зачем, а?.. — Эта энергия помогла тебе восполнить силы. Ты умирал… — Слышала о подобном? Хоть один вампир берет энергию, чтобы восполнить силу? Кровь да, но энергию?.. Почему я, думаешь, иссыхал тогда? Из-за отказа пить кровь, как сказала Баваль? Да этой крови множество пакетов было в моем распоряжении. А вот тебя не было. Тебя, моего милого носителя, которого Тефенсен спасала, как могла. Я распадался, потому что мне некем было энергетически подпитываться, Лариса. Но ты ведь и сама все видела и знала, просто глаза на все это закрывала. Идеальный трах по ночам позволял игнорировать разбитость и усталость по утрам, черные круги под глазами, бессилие, невозможность работать и жить. Я пью твою силу, а ты ее отдаешь по весьма бесхитростной причине. Выгнать демона мешает вожделение. Так отчаянно хочешь меня, что с головой ушла сюда. Забыла о жизни в мире реальном и отношений не желаешь. Может, стоит пересмотреть свои дурные привычки?.. Последние слова были выплюнуты с сарказмом, а меня передернуло, когда он назвал меня именем из мира истинного. — Так ты просто пользуешься мной, и все?.. Ты меня… — Слова застряли в горле, а подтверждение словам Адель снова больно полоснуло меня изнутри. — Так никогда и не любил?.. — Ты такая же глупая, как и семь лет назад, Войницкая. Сама же знаешь, нет у низших чувств. Забавно просто смотреть, как от одного обещания вечной любви, от одного шепотка «голубка» на ушко, можно получить твоей энергии на недели вперед. Берешь сколько надо, а ты еще и вдогонку добавляешь от себя. Бедная, бедная никому не нужная в мире истинном дурнушка. Разве мог такой, как я, полюбить такую, как ты?.. — Прекрати, мне больно это слышать. — Ну уж прости. Ты сама разговор об этом завела. Кто виноват, что мясо продолжает верить, что оно что-то значит для мясника?.. Ты просто идиотка. Сколько тебе говорила об этом Дэнелла, теперь твердить будет Адель, но мозги ведь не перестроишь… — Хорошо. Пусть будет так. Я ухожу. — Я развернулась к нему спиной, давя подступающие слезы мяса, внезапно понявшего, чем оно все эти годы было для мясника, создававшего чудные моменты, вроде танцев или моста, или беседки, чтобы покорить еще больше и без того до дрожи привязанную дуру, и благодаря этому выжрать еще больше. — Вот и хорошо. Проваливай. — В голосе его прозвучало отчаяние, и я развернулась в последний раз. — Но зачем это все? — Я обвела рукой наш холодный и внезапно ставший неуютным замок. — Свадьба, дети, предназначение, пророчество о Воцарении Ночи?.. Зачем, если все так примитивно, и я — всего лишь мясо?.. — Чтоб тебе нескучно было. В мире истинном у тебя серая жизнь книжного червя и воспиталки. Пусть хоть мир астральный стал бы сказкой. В конце концов, ты совсем малюткой сюда явилась. — Совесть? — Я изогнула бровь. — Нет. Не ищи. Так просто удобнее вызывать тебя на душевные терзания. Мы, знаешь, одинаково можем питаться любовью, ненавистью, страданием, муками утраты… Вот когда ты похоронила меня и убила Арину было весело. Столько силы отдала, что и в мире реальном отжала себя, как тряпку, и в школу не пошла. Разве получилось бы в обморочном состоянии?.. Вот для чего все это. Контраст сказки и трагедии. Спектр эмоций от созидательных до разрушительных. Даже Дэнка была никчемной частью этого сценария, и, сама того не зная, помогала мне получить то, что нужно. — А разве женятся на мясе такие, как ты?.. — Голос предательски дрожал. Ей-богу я цеплялась, как утопающий за соломинку. — Да что же мне сделать, чтобы ты ушла, в конце-то концов? — Из темного угла комнаты взвился столб черного дыма, и, сбив меня с ног, пригвоздил к полу. Сквозь черные всполохи клубов прорисовалось его лицо. Страшное. Но, на этот раз, истинное. Не вампир, не оборотень, а бес. Демон. Молочно бледная кожа и черные глаза. И черное все глазное яблоко целиком, без радужки. А на лице кровавые ссадины, глубокие борозды — до мяса… — Ты не напугаешь меня, Владислав. — Тихо сказала я. — Зови меня именем Велизар. Больше подходит для демона. Вдобавок, имя данное мне при рождении. Еще задолго до того, как Брэм Стокер написал своего «Дракулу». Владислав твой рассыпался теперь, как и память о нем. — Усмехнулся он, но отпустил. Постепенно клубы дыма материализовались в руки, ноги и тело, и он все-таки отпустил меня, обреченно склонив голову и сев на нашу кровать. Я встала с пола и села рядом. — Это признаки моего сопротивления. — Его глаза снова стали человеческими, но шрамы никуда не пропали. — Я пытаюсь тебя выдворить, чтобы прекратить этот порочный круг гнусного использования. Не выедать твои силы каждую ночь, но ты все еще не уходишь. Почему, Лора?.. Почему ни одной силы не достаточно, чтобы выгнать тебя?.. Знаешь же, что погублю тебя. Демон выглядел практически отчаявшимся, а мне на ум все еще шли строки из Лермонтовского «Демона», который обещанием любви сгубил свою возлюбленную. — Ассоциируешь меня с демоном Лермонтова? — Он приподнял лишь одну бровь, оставшись безучастным. — Понимаю, откуда дрожь по телу… Он с легкостью цитировал строки, пока я не могла оторваться, слушая его магический и магнетический голос: — В бескровном сердце луч нежданный Опять затеплился живей, И грусть на дне старинной раны Зашевелилась, словно змей. Что без тебя мне эта вечность? Моих владений бесконечность? Пустые звучные слова, Обширный храм — без божества. Я — тот, кого никто не любит, я — тот, чей взор надежду губит, Я — бич рабов моих земных, я — царь познанья и свободы, Я — враг небес, я — зло природы, И, видишь — я у ног твоих! Приподняв голову и закрыв глаза, он открыл моему взору шею и мучительно прекрасные черты своего дьявольского лика, дочитав, наконец: — Давно тревожа мысль мою, Мне имя сладкое звучало; Во дни блаженства мне в раю Одной тебя недоставало… Я дрогнула… А затем одними лишь губами прошептала: — Просто я — смертная сумасшедшая… Человек, вампир, оборотень, демон, Владислав, Велизар. Не имеет значения, кем ты являешься. Я знаю, кто ты для меня. Единственный любимый… — Я коснулась его щеки рукой. Закрыв глаза и сосредоточив силу, я увидела, как золотистые нити энергии исходят от моей руки. Когда сияние погасло, я закашлялась и осела на кровати. Подняв глаза, я улыбнулась. Никаких шрамов. Так же прекрасен, как и обычно… — Ты лишила себя дня хорошего самочувствия в реальном мире, Лариса. Не улыбайся так, будто в этом есть что-то, чем можно гордиться. Лучше бы ты ушла. Я бы нашел другого носителя и рвал его беспощадно в клочья. Чем быть изгоем и уродов среди своих, потому что это чувство есть, пусть и слабое, и где-то в уголке души, лишь в отведенном месте, но я еще что-то испорченное и сломленное ощущаю по отношению к той, что кормит меня собой… — Значит, мы — два урода среди своих… — Произнесла я, и мы замерли в немом молчании…