За пределами Тьмы Солнце светит ярче

Полгода спустя. Октябрь 2012 года. Как бы ни старалась мне помешать моя завистливая коллега, свою группу я все-таки выпустила. И каждый день я теперь буду скучать по одной из своих воспитанниц по имени Вероника, единственной девочке, запавшей мне в сердце, с которой я сроднилась за этот год… За последние полгода я неоднократно обращалась к Адель с вопросом о том, когда и что мне предстоит сделать для воскрешения Ароная, но она лишь неопределенно отмахивалась от меня, дескать, когда понадобишься, призовут. Что это означает, я пока не спрашивала, да и не особо горела желанием участвовать в таком опасном мероприятии. Даже если это все правда, и в мире без магии возможно воскрешать людей, за все время проживания в своем, волшебном мире, я четко уяснила лишь одно: любая магия требует платы огромной ценой. И даже Боги или Дьявол, которым служишь, не помогут тебе избавиться от кармы, которая явится одним прекрасным днем, чтобы забрать то, что ей причитается. Мне хватало платы своим здоровьем: полуслепая, с гастритом желудка, угрожающим язвой в перспективе, с раздолбанной нервной системой, с нарушением тока крови в сосудах, а уж фантомные боли и вовсе преследовали меня ежедневно без особой на то причины. Врачи все списывали на астено-невротический синдром… Внезапно пришли на ум слова Велизара, произнесенные в том самом аду. --… В мире истинном, полагаю, некоторые из них в больнице, в коме, некоторые еле доживают и встают с кровати, а некоторые и вовсе не встают. И их хвори нет диагноза, в лучшем случае — на нервный синдром спишут и отправят с нервным истощением к психоневрологам… Даже если мое самочувствие — последствие одержания, свою цену за него я уже заплатила. Фактически же после смерти бабушки я вообще забыла, что такое улыбаться. Восемь лет в состоянии депрессии и непрекращающихся слез… Так что и без магических событий на уровне масштабных вселенских вопросов, моя жизнь была разбита и раздроблена на кусочки. Я бы ни за что не впала в такое состояние зависимости от любви к Райогнану, если бы он не появился (пусть и не в буквальном смысле) в моей жизни в период великой скорби. Мне нравились многие звезды, были среди них и мужчины, но отчаяние, в которое я впала после ДТП, и после того, как водитель автомобиля не понес должного наказания, требовало от меня зацепиться за что-нибудь, чтобы окончательно не сойти с ума. И я вцепилась в чувство прекрасного всеми руками и ногами. Так я глушила скорбь. А когда, наконец, заглушила, глушить то самое прекрасное, начавшее душить с силой, чуть ли не равной силе утраты, уже было нечем. На свою привязанность к Раю я смотрела, как на поезд, впереди которого внезапно заканчиваются рельсы, и начинается обрыв. Если полетит — что ты уже сможешь сделать? Лишь бессильно наблюдать за его полетом, не в состоянии что-либо предпринять… Так что я не жаждала вовлечений в вопросы вселенских масштабов и вторжения в загробные миры. Ведь если Ароная можно было воскресить из мертвых, то это значило бы, что и бабушку еще можно вернуть. А я была уже не уверена в том, хочу ли я этого. Я хотела вернуть ту, что была мне родным человеком, но вряд ли после стольких лет это уже была бы она. Каждый раз, навещая ее на кладбище, я чувствовала себя ужасно. Я задыхалась, и практически каждую ночь она являлась мне мертвой во сне. То требовала отпустить ее, то грозилась забрать с собой. Обозленный призрак, воскресившись в чьем-то теле, вряд ли бы смог стать кем-то, кого я любила. Так и Адель, вернув возлюбленного, получила бы лишь озлобившийся за годы дух, так что мероприятие было весьма сомнительным… Это доказывал мой недавний сон, в котором мы с бабушкой гуляли по вишневому саду с красивыми цветущими розовыми цветами деревьями. Поначалу все даже было слишком хорошо, а затем она стала требовать отпустить ее. Я расплакалась, говоря, что пытаюсь, но не могу. Тогда ее лицо исказилось от злобы, она схватила меня за руки, сказав, что тогда ей придется забрать меня с собой. Осев на землю, я чувствовала, как ее прикосновение вытягивает из меня силы, а затем с треском стали обламываться ветви вишен и с жутким грохотом падать на землю. И на меня. Ветки били меня по голове, когда я проснулась… В тот день мне подумалось, что кем бы ни была сновиденная бабушка, отныне она хочет мне лишь зла, и я должна попытаться держаться от нее подальше. В общем, от подобного мероприятия я желала оставаться подальше, зная, что цену за подобное придется заплатить, и не малую. Маргарите Ланшери, к примеру, за пользование черной магией пришлось отдать свою жизнь. И можно приводить примеры не только лишь из моего мира… И их множество. В октябре же Питер навестила старая подруга Адель по имени Тамрико. Скрипачка давно прекратила с ней всякие контакты, ссылаясь на то, что вышеупомянутая сыграла некую, абсолютно не благовидную роль, став семенем раздора между ней и Аронаем в свое время. Отправив меня на встречу с Тамрико, Адель велела передать ей, что не желает больше иметь с ней ничего общего, и поэтому настаивает на том, чтобы она прекратила писать ей письма и звонить. С Тамрико мы встретились в кафе с экзотическим названием «Две пальмы». Заказав две чашки латте для себя и для уже опаздывающей бывшей подруги Адель, я заняла нам столик. Опоздала девушка на десять минут, влетев в кафе разлохмаченной и встревоженной. На ней был зеленый свитер и потертые джинсы. Внимательные карие глаза пристально изучали помещение на предмет наличия в нем некой, ей абсолютно не знакомой Ларисы Войницкой. Интуицией почуяв, что девушка ищет именно меня, я помахала ей рукой. Тогда она подошла к моему столику и села. На вид ей можно было дать лет тридцать. С ходу окинув меня неприязненным взглядом, Тамрико небрежно выдала: — Ну что? Ты — новая игрушка Адель? — Поправочка. Я — ее подруга. — Что ж. Ей это удалось. Явилась я сюда просто поговорить, без какого-либо желания сталкиваться лбами с кем бы то ни было, в дружелюбном настроении. Девушка же сама задала тон общения, позволивший мне осадить ее и начать общаться с неприязнью. Толкнув чашку с латте в ее сторону, я коротко сказала. — Она не хочет видеть тебя. Она не хочет разговаривать с тобой. Прекрати ей писать и звонить. Она все равно никогда не ответит. И вообще, Адель велела передать, что ты должна навсегда исчезнуть из ее жизни. Наслаждайся латте в одиночестве. Если во всех людях видеть лишь игрушек… В общем, я даже не удивлена, почему она решила бросить тебя и перестать с тобой общаться. Приятного времяпровождения в компании своей никчемной личности. Откланявшись, я громко хлопнула дверью «Двух пальм» и, немного прогулявшись, вышла к набережной Невы. Ветерок, доносившийся с реки, приятно шевелил волосы и освежал. Волны подкрадывались почти к самому берегу, разбиваясь о него с шумом, и в такой момент я абсолютно не желала думать о нахалке Тамрико, вникать в суть их ссоры с Адель. Это меня не касалось. Я сделала свое дело, а теперь могу быть свободна от неприятных встреч… Велизар лишь тихо передал мне по нашей астрально-телефонной связи, чтобы не расслаблялась и готовилась вскоре к чему-то фатальному… И оно не замедлило случиться. *** На следующий день я работала во вторую смену и пришла к детям, когда они уже были разложены по кроваткам в тихий час. Шикнув на самого бойкого, мешающего разговорами заснуть остальным, я открыла книгу и погрузилась в чтение, которое было моим единственным спасительным барьером от окружающего мира. Я уже дошла до середины второй страницы, когда получила голосовое сообщение от Адель. — Что-то пошло не так. Позвони мне. СРОЧНО! Оставив няню присмотреть за детьми, я набрала номер ведьмы-скрипачки из холла. — Что случилось? Голос ее звучал устало и изможденно. — Я заключала клятву на крови с Богами, чтобы вернуть Ароная. И сегодня я ничего такого не делала, а она рухнула, и, судя по тому, какая весточка до меня дошла, случилось это по моей вине. Рассказывай дословно, что ты говорила моей неугомонной Тамрико, от общения с которой я отказалась во имя свершения испрошенного, о чем уже могу сказать, потому что клятва больше не работает, а Боги собираются наказать меня. — Да ничего такого. Как ты и велела, я сказала ей не звонить тебе, не писать, что ты не хочешь ее ни видеть, ни знать больше… — Этого недостаточно. — Нервно перебила меня взбешенная не на шутку ведьма. — Что ЕЩЕ ты ей сказала? Что из МОИХ слов ты повторила?.. — Ну… — Я замялась. — Я сказала, что ты просила передать, чтобы она исчезла из твоей жизни… — Я просила передать… Ну конечно. Вот оно, общение между нами, и состоялось. Войницкая, твою мать, ты — тупица. Ты тупая, как сибирский валенок, и даже тупее его. Дьявол тебя побери, мне крышка. — Но… Чем я могу помочь?.. Что мне нужно сделать?.. — Ты уже довольно натворила. Будто бы сложно было поговорить с ней СВОИМИ словами, не используя моих, тупая ты бестолочь. Сейчас единственное, что мне достаточно могло бы помочь — так это твоя смерть. Сказав эти слова, Адель бросила трубку. Вернулась к детям я в самом что ни на есть мрачном состоянии. Мороз гулял по коже, замирая в жилах первобытным страхом. Оставить на том конце провода взбешенную ведьму — не самый разумный поступок в моей жизни. Но я решила пустить все на самотек. Я считала Адель, пусть и строгой, но все-таки своей подругой, а моя подруга никогда бы не сказала, что моя смерть была бы ей удобна. Сильная ведьма, живущая неизвестно сколько сотен лет на этой планете, легко и без этого нашла бы выход из положения. Это был первый раз, когда внутри меня по отношению к Адель что-то надломилось. Я многое прощала своим друзьям, после их косяков всегда давала им еще несколько шансов исправить ситуацию, но гнусную угрозу смертью не смогла бы простить даже самому близкому и родному другу. Для меня этот момент стал первой точкой невозврата в дружбе со скрипачкой. Через пару часов я получила SMS-сообщение, когда выводила детей на вечернюю прогулку. — Есть возможность исправить ситуацию, и это в твоих руках. Мне очень плохо. Лариса, спаси меня. Пожалуйста. — Пиши, что нужно. — Отправила я в ответ. Совершать косяки для меня было неприятно и недопустимо. Если я могла разгребсти то, что заварила, я была готова пойти на это. И Адель написала. Во имя сохранения баланса, нарушив одну клятву, я должна была принести Богам свою. Текст, наскоро составленный скрипачкой, включал в себя принесение извинений за оплошность и вступление на службу к Адель. На ближайшие тринадцать лет я должна была стать беспрекословной рабой ведьмы, выполнять все ее задания, уйти с головой в магию и отдать часть своей души этому служению. При этом я обязана была отказаться от чего-то, неимоверно важного для меня, во имя соблюдения условий клятвы. Закреплялось это окроплением договора клятвы кровью, а затем его сожжением. Пепел было необходимо отпустить на ветер. И, разумеется, я должна была задобрить Богов дарами. В качестве даров Адель предложила купить хлеб, пиво и мед и оставить под деревом в лесу, разделив трапезу с Богами. Клятва приносилась скандинавским Богам, но в тот момент, в состоянии оцепенения и страха, я даже не представляла себе эпичность момента. Я должна была пережить общение с самими Одином и Тором!.. Раздав всех детей родителям и вернувшись в группу, под предлогом затачивания карандашей к завтрашнему занятию по изобразительному творчеству, я осталась переписывать текст клятвы на бумагу. Я приносила извинения Богам, клялась исправно служить им и Адель и отказывалась от возможности пересечения с Райогнаном в Испании — на Родине его жены, Селест, где он бывал практически каждое лето. Даже в состоянии ощущения приближающейся смерти, которое мы разделили напару с Адель в тот вечер, я не смогла себе отсечь все пути к нему. Я не перечеркнула Эдинбург, в который собиралась даже столько лет спустя, чтобы просто увидеть легенду своей жизни вживую. Ирландия была для меня приоритетом поважнее Испании, поэтому, даже принося обет, даже на грани жизни и смерти, я все равно не смогла не оставить для себя лазейки, хотя, вероятно, для подобного требуется полное самопожертвование, и я должна была отказаться вообще от возможности когда-либо увидеть Рая, но пока еще в моей голове никто назойливо не трепался, поэтому я поступала по наитию, а оно твердило мне не отсекать все пути к любимому. Вышла с работы я в дурном состоянии. У меня кружилась голова, перед глазами носились мерзкие черные точки, дыхания не хватало, и я дышала, словно астматик, через сипение. По коже попеременно ползали холод и жар, а череп давил тугой невидимый металлический обруч. Снова SMS. — И только попробуй передумать резать пальчик. Я найду, на ком отыграться. У тебя есть люди, которыми ты дорожишь. Ты сама видела, что твоя порча сделала с твоей коллегой, а я испробую нечто посильнее на твоем любимом Райогнане. А. Из огня да в полымя. Адель находилась в безвыходном положении. Ей было так же плохо, как и мне сейчас, ибо нарушение договора с Богами навлекает ужасные последствия на посмевшего ослушаться земного червя, но я переживала в тот момент ситуацию «старых песен о главном». Снова грязный шантаж. Снова иди и делай нечто, а иначе твой любимый пострадает. Я смирилась с этим в астральном мире. С тем, что Дэна играла мной, как щенком, выкручивая меня на эмоции. И пусть она поступала так развлечения ради, а Адель — от безысходности, легче от этого не становилось. Люди, которых я любила и считала друзьями, за долг почитали угрожать мужчине, который был моим небом. Столько лет спустя на те же грабли с размаху. Только теперь уже в мире истинном… — Не передумаю. Я в магазин. За дарами. — Отписала я сообщение, и, секунд через сорок, получила ответ: «Вот и славненько». В палатке канцелярских товаров я купила канцелярский нож. В магазине — нарезанный батон бородинского хлеба, баночку меда, банку пива и зажигалку. Текст клятвы лежал во внутреннем кармане куртки. Пока я доехала до своего дома, окнами выходившего на лес, зарядил дождь. В лес я углублялась в девятом часу вечера под холодными струями дождя, без зонта. Встав под деревом, я трижды зачитала текст клятвы. Затем достала канцелярский нож… Я впервые делала это, и это было странно. Взять своими руками и причинить себе боль преднамеренно. Я коснулась лезвием пальца и надавила. Никакого эффекта. Крови не было. Я повторила процедуру снова, давя на лезвие сильнее. И снова без толку. Давай же! Моя голова взрывалась от боли, жара, паники и страха… На кону его здоровье! И моя жизнь! Да режься ты уже, чертова рука! На третий раз я вдавила лезвие под кожу со всей силой остервенения, и вдруг засочились кровью все три пореза одновременно. Видно, из-за холода кровь задержалась на своем пути. Залив алой жидкостью весь лист, я отметила, что она не останавливается. На панике я сделала очень глубокие порезы. Заливая сумку кровью, дрожавшей от боли рукой, я развязала пакет с хлебом. Откусив кусочек, оставшееся я сложила под дерево. Точно так же я поступила с пивом и медом. Липкие руки в меде и крови. А я все еще призываю Богов. Зажигалка под дождем внезапно отказалась работать, да и вряд ли промокший лист бы разгорелся. На короткое время тучи разошлись, и на небе показалось изображение одноглазого старика с седой бородой и длинными седыми волосами в белесоватом облаке славного свечения. Вот это да… Сам Один! В бессилии я упала на колени, преклонив голову перед ликом скандинавского верховного Бога. Но он лишь приветственно улыбнулся, кивнул и растаял, словно его и не было. А текст клятвы все равно необходимо было предать огню. С порога дома я кинулась в ванную, прихватив коробок спичек и текст клятвы, чтобы не вызвать подозрение родных, как в тумане ответив, что задержалась на работе, а потом решила прогуляться. Обнаженная я стояла в ванной на коленях перед листом бумаги, подожженным спичками. И она горела! Еще как горела. Надев халат и собрав остатки пепла в руки, я выбежала в комнату и, распахнув окно и еще раз возблагодарив Богов за их щедрость и доброту, отпустила пепел на ветер, как и было оговорено… Все еще дрожа всем телом, я отправилась обратно в душ, скинув сообщение Адель. — Клятва заключена. Один подтвердил. Больше тебе нечего бояться. Ты спасена. Вернувшись в ванную, я села на ее дно под струями горячей воды и провалилась в свой мир. — Владислав… — Я с порога влетела домой и кинулась к нему в ноги, дрожа всем телом. Моя единственная защита, опора и надежда… Я еще долго тихим и упавшим голосом рассказывала о произошедшем, лежа у него на коленях, а он слушал меня без тени иронии и насмешки. Лора Уилсон умела сечь свое тело и вскрывать вены, но в мире истинном для Ларисы Войницкой, порезать всего лишь палец оказалось чем-то за гранью возможного. Это был момент, сломавший что-то во мне раз и навсегда. Жар, огонь, боль и стальной обруч по физическим ощущениям были с меня сняты, ведь я сделала то, что должна была. Но теперь появилось нечто иного порядка. Ощущение привязанности и рабского преклонения перед Адель и Богами. Мощная сила договора, закрепленного моей же кровью, ментально порабощала меня и ставила на колени. Больше я не могла жить своей жизнью и принадлежать только лишь себе одной. С этого дня начался отсчет тринадцати лет моего беспрекословного и покорного служения Адель и исполнения всех ее велений. С этого дня я стала рабыней без языка и права голоса. Рабские вириги были невидимы, но я ощущала их всем телом. И всем своим сознанием…