За пределами Тьмы Солнце светит ярче

В эту ночь мне снилось, что Рай приходил ко мне, пока я работала в саду и водила детей на прогулку. То легкое ощущение, когда в зимней метели он обнимал меня, стоявшую на дороге, покрывшейся льдом, заполнило мне грудь, а затем взошло солнце. Его улыбка в лучах солнца, мое невозможное счастье. Я жалела, что пришлось вынырнуть в этот мир из сна, когда покой был так близок. Это сновидение приходило на ум мне вновь и вновь, пока я сидела на переднем сидении новенького мерседеса рядом с заведующей своего детского сада, везущей меня на конкурс фестиваля «Многогранность», где каждый из участников должен был представить стихотворение собственного сочинения публике. После этого из участников конкурса должны были выбрать одного, победителя. Я ехала, дабы выступить со своими стихами: «Письмо фронтовика любимой» и «Белый парус», но, когда я стояла перед многочисленной аудиторией, зачитывая их на память и видя многочисленные, не остававшиеся безучастными лица, я не удержалась, чтобы не добавить «Ангела-хранителя» в список. Того самого, которое читала Владиславу в день, когда он являлся ко мне «призраком». Со сцены всей публике я произнесла слова о том, что оно посвящено невозможно дорогому мне человеку, который всегда был рядом, помогал, когда было тяжело, и никогда не оставлял. Произнося эти слова, я видела невероятно живой и заинтересованный отклик в глазах зрителей, что помогло мне прочесть все стихотворение целиком с переполнявшим меня вдохновением, ощущая тепло, разливавшееся по венам и чувство благоговения, посвящая его ему и тому краткому моменту, нами разделенному в мае прошлого года. И пусть я не получила победы, я ее и не желала… Я желала лишь прозвучать на людях, быть услышанной, и чтобы о моей любви услышали, и этого я добилась. Возвращалась домой я умиротворенной и в отличном расположении духа в ожидании грамоты, не смотря на недавние события. Это помогло мне немного отвлечься от дурных мыслей и своей миссии. Но ненадолго. После обеда я засела за практические и лабораторные к завтрашнему дню в Университете. Впереди была еще подготовка к экзамену, который тоже должен был состояться завтра. После пары минут моих тщетных, ибо мыслями я была далеко отсюда, и даже не в материальном мире, попыток вникнуть в суть лабораторки, поступило сообщение от Адель. — Надо поговорить. Для тебя есть работа. Срочно. Позвони мне, как будешь дома. Я набрала сразу же. При этом противные и мерзкие мурашки заползали по голове и шее, а тело пронзили боль, жар и холод одновременно. — Привет. — Сдавленным голосом выдавила я в трубку. — Привет. По твою душу задание налетело. — Как всегда сугубо информационно и кратко продекламировала в трубку юная скрипачка. — Сделать нужно сегодня. — Что там?.. Как и всегда мои подготовки к сессии заканчивались ничем. А предстояло сделать следующее. Заговор на еще одну связь с Адель и ее миссией. Необходимо было пойти в лес и сорвать тридцать шесть дубовых листьев. Сложить их друг на друга на пне и очертить пень кругом. Затем сесть возле пня и позвать черта играть в карты. Сдавать карты по одной себе и нечистой, проговорив: «Черт, черт, я тебе в дубы проиграю, а ты сделай так, чтобы Адель воссоединилась с мужем». Следом требовалось на мелкие кусочки разорвать листья, сдаваемые не для себя, а свои отнести к одному из мест, что-то значившему для Адель и Ароная. Я не спрашивала, что именно там произошло, да и само место, в которое необходимо было совершить поездку, скрипачка-ведьма уже назначила, так что мы обошлись без лишних вопросов. Манежная площадь, так Манежная площадь. Возвращаясь с площади домой нельзя было ни оглядываться, ни разговаривать. И во всем этом было одно «но». С этого дня никогда в жизни больше не разрешалось играть в игральные карты, и даже дотрагиваться до них. Добавим в список уже существующих вето. Одним больше, одним меньше. Напомнив о том, что я принесла обет повиновения, поэтому не имею права брыкаться и отказывать ей в проведении обряда, Адель попрощалась, пожелав удачи и сказав, чтобы сообщала ей об этапах проведения ритуала и обращалась с вопросами, если что-то станет непонятно. Надев теплую куртку, я вышла в неприветливый ноябрь. Найти дубы в лесу возле дома было не так и сложно, сложно было откопать примерзшие к почве листья. Несколько часов у меня ушло на выцарапывание необходимых мне тридцати шести бесовских карт из-под тонкой корочки льда, покрывшей мерзлую землю. Углубившись в самое чрево леса и перемахнув через железнодорожные пути, я долго бродила в поисках пня. Выбрав не слишком высокий и не слишком низкий, располагавшийся удаленно от человеческих глаз, пень, я вытащила из кармана раскладной черный, как рукояткой, так и лезвием, кривой нож и очертила возле себя круг. Затем я позвала черта играть в карты. Сначала ничего не происходило, и я раздавала карты моему невидимому напарнику в игре, не ощущая ничьего присутствия. Затем подул несильный ветерок, разровняв с силой начерченную ножом линию на земле в одном лишь месте. Он пришел. Кто-то обошел меня сбоку. И пусть я никого не видела, но тяжелые шаги никак не могли мне померещиться. Испросив то, что должна была, я порвала карты черта, а свои сложила в сумку. Здесь откупом было уже то, что я «позволила нечистой силе обыграть себя», поэтому ничего дополнительного не потребовалось. На Манежную площадь я отвозила карты уже на следующий день с утра, перед экзаменом. Изводясь при мысли, что из меня либо приготовят фарш в Институте, либо вкатают неуд, я столкнулась еще и со своим, как любит приговаривать моя подруга, с которой мы на тот период времени общались еще очень редко, «топографическим кретинизмом». Рассеяв листья на Манежной площади, которую я нашла после сорока минут плутаний в двух соснах, я еще и потеряла выход к метро. Нельзя было ни оглядываться, ни разговаривать на обратном пути, поэтому я исхитрилась написать фломастером на бумажке вопросительную фразу: «Где ближайшее метро?» и подсунуть ее первому встречному прохожему. На экзамен я опоздала всего на полчаса, сославшись на то, что дедушка ужасно заболел, и мне было просто жизненно необходимо сегодня навестить его в больнице. Но экзамен был в разгаре, до меня еще очередь не доходила за эти полчаса, поэтому все образовалось, пусть и от метро до Университета я летела с такой скоростью, что у меня пересохло в горле, а тахикардия и вовсе угрожала мне летальным исходом. Помимо этого я чувствовала черный комок, все шире и шире разраставшийся в груди и заполнявший меня до краев. Еще один шаг во Тьму сделан. И она уже постепенно начинала искажать и деформировать меня. Превращать меня в худшую версию себя из всех возможных. С каждым днем я становилась все более истеричной, подверженной нервным припадкам и агрессивной. Наравне с Тьмой сделан был еще и неопровержимый шаг длиной в безумие. Я швыряла предметы мебели, пока никто не видел, хлестала себя по рукам и ногам, проклинала себя, свою жизнь, свое новое предназначение, астральные миры, Райогнана, Велизара, Адель, Ароная, да и вообще всех, кто родился на свет. И, самое главное, для каждого человека и не-человека в моей жизни находилась причина, чтобы ненавидеть его лютой яростью. Ну, а больше всего я ненавидела только одного человека, как и обычно. Себя… Конец ноября выдался слишком напряженным. Свалившаяся на мой горб сессия, работа с детьми, которую я тянула с трудом, и раза три-четыре в неделю выдаваемые мне магические задания от ведьмы-скрипачки. Она давала мне фотографии каких-то людей. Одних необходимо было проклясть: на неудачу, на порчу имущества, на смерть, другим, напротив, необходимо было ставить магические защиты. Я испробовала на некоторых испытуемых и любовную магию: присушки, привороты, отвороты. Адель предлагала мне и Рая приворожить, опыта ради, но я отказалась наотрез. То, с чего я никогда бы не начала отношения с нежно мной любимым человеком — лишение его воли и права выбора. Не задавая лишних вопросов и наводя порчи на головы мне абсолютно не знакомых людей, я знала лишь одно. Не имеет значения то, что магия заставляет меня делать с посторонними и чужими мне людьми. С единственным, самым дорогим мне мужчиной на земле, я должна поступить правильно. И если он любит Селест, и мне нет места в его жизни, я хлебну эту чашу одиночества, не в состоянии предать свои чувства к нему, но в отношении него никогда не использую вредоносную магию себе в угоду. Адель называла это идиотизмом, а не бескорыстностью, но мне было все равно. Это был мой жизненный принцип, и на этом точка. Из негативных воздействий за этот месяц я несколько раз испробовала «9 говоров» (кому интересно, не возбраняется открыть форум черной магии и рун и ознакомиться с тем, что это есть), «Сказываю слова черные, сказываю слова гиблые» и далее по тексту, «Ворон» (тот, что «Ворон прилетит, да весть каркнет») переклад порчи по фото с одного человека на другого. Чтобы не пропускать через себя все эти воздействия, я регулярно чистилась с помощью рун, ставила себе защиты, вроде «Святой земли» и «Молота Тора», использовала и солнечную защиту. Выучила рунный алфавит от «Альгиза» до «Эйваза», более менее изучив значение каждой руны и создав собственный гримуар. Не смотря на то, что где-то в глубине души моей было нечто, отторгающее магию, нечто, чему она была даже омерзительна, что-то я от этого получала… В определенный период работы меня вдруг начала переполнять сила торжества. Я чувствовала, как Тьма вьется и пульсирует внутри меня, встраиваясь в мой позвоночник и делая его сплавом из железа. Я больше не опускала голову перед людьми, не ощущала стыда и страха. Я смотрела на тех, кто ментально порабощал меня с наглым вызовом, зная, что если очередная тварь человеческая откроет свой рот, чтобы изрыгнуть какое-либо слово, она получит ответку. Такую, которая всю жизнь его пустит под откос. Относя монеты и кровавые печенки на перекресток возле дома, держа в руках этот кровавый орган, я сдавливала его крепче. В такой момент обе мои ладони пропитывались кровью. Кровь стекала на асфальт, а Тьма внутри меня радовалась и ликовала от того, что наконец-таки нашла выход. Я мрачно усмехалась, пачкая руки в крови. И пусть это была кровь какого-нибудь безвинно убиенного теленка, сейчас она проливалась во имя того, чтобы испортить кровь кому-то из смертных, что меня несказанно забавляло, ведь стадию моего презрения по отношению к человечеству невозможно было описать словами… Летом этого года я вновь уехала в отпуск в деревню, в которой все детство делила напару с Агнессой. Там случилось нечто… Без всяких реальных причин я внезапно слегла с катаральной ангиной. Температура поднялась до сорока двух градусов, прежде, чем приехала скорая и увезла меня в больницу. В ту ночь я едва не умерла. Даже в карете скорой помощи под своими ногами, давя непреходящее чувство отвращения и страх, я видела высохшие трупы на полу, кровь на стенах и костлявую руку, державшуюся за поручень в миллиметре от моей. Видимо, от мира мертвых в то мгновение я, действительно, находилась в двух шагах, раз видела подобное. Но то лето стало переломным моментом. И пусть продлились эти ужасы всего одну ночь, а на следующий день мне стало легче, тот день я считала днем смерти и воскрешения. И пусть все это было до клятвы на крови, договора с чертом и прочего, но к тому времени я уже вступила под магическую сень, наслав порчу на голову коллеги и воспользовавшись рунами на отмену мероприятия Рая. Мне до сих пор думается, что та маленькая смерть была очередным испытанием на прочность и готовность к магии. После чудесного «воскрешения» я стала чувствовать себя иначе. Словно прежней Ларисы Войницкой больше нет, а я — нечто новое. И вот то, для чего я метафорически умирала. Момент, когда я окончательно преобразилась. Так Тьма стала неотъемлемой частью меня во время приношения кровавых даров бесам. И так я, немного посопротивлявшись, была безумно рада начать ей служить. Преодолев неприятие к Адель из-за того, что она говорила, что моя смерть была бы ей на руку, и, что если бы того затребовали силы, она бы и меня в жертву принесла во имя Ароная, я начала к ней относиться с неподдельным уважением. Она стала в полном смысле моей хозяйкой. Если сначала я выполняла ее поручения через неимоверные метафизические пинки и угрозы с ее стороны, то по прошествии какого-то времени я почитала колдовать для нее за великую честь. Так действовала система клятвы на крови. Я принесла обет быть беспрекословной рабыней, а жизнь подтолкнула меня к тому, чтобы я испытывала минимум дискомфорта от этого… Однако, длилось это не так и долго. Мир мечты всегда знал, кем я была рождена на самом деле, и использовал коварный шантаж, чтобы я принадлежала лишь чертогам разума, а не темным искусствам. И подействовал он на меня через Велизара и мое день рождения две тысячи двенадцатого года.