За пределами Тьмы Солнце светит ярче

Есть в мире и во всем паранормальном одна хрупкая закономерность. Когда в деле участвует магия, само дело может приобрести невероятный оборот. Например, в октябре—ноябре две тысячи пятнадцатого года истекли фактические сроки клятвы на крови и карточного договора с бесом. Именно тогда и разорвались окончательно наши отношения с Адель. Причина для того, чтобы больше не общаться, была просто смехотворной, и, если бы я снова поступила так, как она хотела, задавив в себе эго, сейчас все, по-прежнему, было бы хорошо. И здесь хорошо не в том значении, в котором обоим друзьям бывает хорошо, а в том значении, в котором это выгодно одной лишь Адель. Но чаша терпения внутри меня с треском лопнула, да и договор по крови больше не вязал меня по рукам и ногам. Ее стиль жизни, ее безумие слишком давили. И я была бы просто обязана нести их, как крест, и дальше, если бы дружба была взаимной. Но она была однобокой. Вносила в эту дружбу лишь я. Все, что только могла, пока скрипачка не давала мне ничего взамен. В силу ли ее болезни, в силу ли завышенного эго, она могла думать только о себе. А когда постоянно в тебе непреходящее ощущение, что любое твое мнение, идущее вразрез с ее, раздражает ее, провоцирует на вспышки ярости, вплоть до абсолютного неприятия, такое общение становится невозможным. Она правила меня. Не так, как иные — желая замужества, детей и других мещанских благ. В стремлении к одному мужчине она даже поддерживала. Дело было в другом. Она засовывала меня в окантовку мрака, пытаясь выжечь дотла надежду. Не то, чтобы она это делала сознательно, но так получалось, потому что эта надежда по капле умирает в тебе, когда ты тащишь на себе чужое ярмо, а вес своего из-за эмпатии и бессознательного отзеркаливания становится невыносим. Я сама падала. Гораздо медленнее, чем она, но неблагодарное это дело — из болота тащить бегемота, когда сама — бегемот в этом болоте, а тот, кого тащишь, вместо того, чтобы тащить в ответ, предпочтет вылезти на берег и дотопить. Она внушала мне, что я — никчемность. И это у нее прекрасно получалось, благодаря шантажу, травле и запугиванию. Она превозносила свои чувства к Аронаю, со злобой изредка швыряя мне, что если уж так люблю Райогнана, могла бы и порезать себя, к примеру, ибо мое «нытье» беспочвенно, живу я без особого напряжения, да и вообще все проявления моих чувств — фанатизм и не более. Она даже говорила, что я настолько никчемна, что ни за что и никогда не доеду до Эдинбурга. Гарантии, разумеется, никакой нет, потому что, по большей части, моя поездка зависит не от меня, но я сделаю все, что могу; все, что будет в моих силах. Ныне я не знаю, на какой она стадии продвижения к делу всей своей жизни, смогла ли она воссоединиться со своей судьбой или тщетная ее погоня за химерой — просто еще один симптом ее заболевания, но я очень надеюсь, что сейчас ее эго и безумное поклонение самой себе, пренебрежение и неблагодарность, а также все те гнилые слова, которыми она может, как ядом, плеваться в меня, очернять мое имя с превозносящими ее величие поклонниками, особо не наделенными интеллектом, расставляя направо и налево диагнозы без диплома о медицинском образовании, отлично кормят ее и дарят спокойный сон, компенсируя отсутствие человека, который разрушил свою нервную систему и душу, в неблагодарной попытке помочь ей. Я не желаю ей ни зла, ни бед, которые она несколько лет вешала на мою голову. Просто пусть будет где-нибудь как можно дальше от моей жизни. Есть нечто, связанное с Тьмой внутри тебя. Это твое мировосприятие. С давних пор, года с две тысячи тринадцатого, у меня была подруга по имени Киприана. Эта девушка — прирожденный боец. Наша жизнь трудна и полна проблем. Но она каким-то чудесным образом всегда могла решить то, что я бы даже не осмелилась. Она из тех людей, кто берет от жизни все: от восхождения в горы до лыжных гонок, от полетов на мотодельтаплане над величественными замками до сотворения ярких книжных образов, от проектирования дизайнов до путешествий по всему миру, от танцев до апробирования любого вида спорта и красивых фотосессий в замечательных образах, которым ее необычная внешность очень подходит. Не могу сказать, что Киприана не знает, что такое бороться с Тьмой внутри себя, даже напротив, но эта кипящая энергия жизни в ней абсолютно противопоставляется тому, что я видела раньше, тому, что впитывала от людей вроде Адель. В один прекрасный день, когда я была абсолютно на дне, она сумела показать мне то, чего я раньше не видела. Научила во Тьме видеть Свет. Находить пути и в безвыходных ситуациях. Она буквально стала проводником Света в моей жизни после бесконечной ночи, ибо даже после того, как наше общение с Адель прекратилось, меня все еще душило и терзало нечто, исполненное мрака. Сейчас этого во мне в разы меньше. Удается даже иногда в творчестве позиционировать не только Тьму. Удается жить и работать на своей новой работе в микрофинансовой организации без приема препаратов. Она учит меня и по сей день не ставить на себе клеймо и медицинские диагнозы, а просто видеть в своих отклонениях от нормы свою особенность. Не ставить крест на этой особенности, а выжимать из нее максимум прекрасного. К примеру, я начала выезжать и делать красивые фотографии пейзажей Санкт-Петербурга и своей деревни, продолжать заниматься творчеством, которым я любила заниматься, печатать свои книги, пусть и в единственном экземпляре, но что я забросила в магический период, удавкой сдавивший шею и мешавший жить. Это постепенно начало излечивать меня от эмоционального авитаминоза, в яме которого я сидела безвылазно, засыхая в подавленном состоянии день ото дня все больше. За пределами Тьмы Солнце, действительно, стало светить ярче, ибо даже голоса в голове стихли, наконец, окончательно, и я искренне надеюсь, что больше они не вернутся никогда. С декабря две тысячи пятнадцатого и по август две тысячи шестнадцатого года я не говорила в своем сознании больше ни с кем, кроме Владислава. Никаких бесов, Темнобогов, Медей и прочей дряни. Я вообще пытаюсь абстрагироваться от магии, свести на «нет» свою веру в нее, чтобы она прекратила отравлять мое существование, и без того отравленное, практически, на четыре года. Об оккультизме и до сих пор напоминают белые рубцы на моей ноге два года спустя, но так и должно быть. Чтобы ничего не забыть — самое верное решение всегда помнить об этом. Не опираться на свою боль, но напоминать себе изредка, время от времени о том, что до такой безумной степени выжигало душу, чтобы больше не повторять ошибок… Я и на верном пути к долгожданной встрече с Райогнаном. Вовсю занимаюсь подготовкой документов, и, если все сложится благополучно, если все будет в порядке с визой и ее одобрением, то зимой две тысячи семнадцатого, в наше культовое число, я впервые увижу его глаза в глаза, о чем так долго мечтала… Что же касается демонов, отравляющих существование, то иногда мне становится немного не по себе. Первым моим демоном была Дэнелла Тефенсен в мире астральном. Она травила, запугивала, шантажировала, угрожая жизни Владислава, но на вполне себе таком подростковом уровне. Подростковый уровень довел меня до барбитуратов. Вторым демоном стала Адель в мире истинном. Занималась тем же самым, угрожая Райогнану и моей семье, заставляя из чувства страха за их жизнь и свою собственную работать на нее. Это был уровень пожестче. Он толкнул меня на транквилизаторы. Вера в то, что нами обеими движут высшие силы, и любая осечка смерти подобна, довели мое шаткое сознание до вот таких плачевных итогов. И, учитывая знаменитую фразу о том, что Бог, как известно, троицу любит, я страшилась третьего демона, так как он должен был превзойти первых двух. Мне необычайно «везло» снова и снова влипать в дружбы, каждый раз все более набирающие жутковатые обороты. Но все дело в том… Третьим демоном мог стать сам Райогнан. Он был щитом в моем сознании, которым я закрывалась, ради которого я воскресала из пепла. Он в обоих случаях воздействия на меня первых двух демонов символизировал надежду. А сам он, настоящий, не тот, что в моей голове, мог и отнять эту надежду… И даже не тем, как Вы могли подумать, что отказал бы мне в совместной жизни, я на это и не надеялась, но я очень боялась посмотреть ему в глаза. Ведь это означало выпустить из себя всех своих демонов наружу, а я не была уверена в том, что готова встретиться с ними лицом к лицу, но делала все для этого, чтобы побороть страх и посмотреть этому страху в глаза. Я до ужаса боялась, что после столкновения с ним в реальности мой хрупкий астральный мир рухнет, потому что он вышибет из-под него опору, а ведь частично это уже происходило и на данном этапе, поэтому мои слова, отнюдь, не беспочвенны. Что рухну и я сама, потому что все эти двенадцать лет живу и дышу им, а если не будет той хрупкой надежды, ради которой я собираюсь совершить перелет в Эдинбург, путь моего нисхождения сведет меня на дно, еще большее, на тот уровень, на котором я и улыбаться-то больше не смогу. Но я чувствовала, что должна это сделать. Попытаться реализовать мечту, даже если столкновение с ней лицом к лицу, и один взгляд глаза в глаза все во мне разрушит к чертям. Быть может, потом я научусь жить дальше, лишь сделав в память о Рае татуировку с его инициалами и символикой Воцарения Ночи, быть может, все станет еще хуже, но, на данном этапе, я не могла сидеть, сложа руки, и ничего не делать ради достижения своей цели, ради полета к мечте, иначе я чувствовала, что и существую-то зря. Да и к тому же, судьба словно бы подталкивала меня. То клиентом, который покажет загранпаспорт вместо обычного, то в обменный пункт по соседству зайдет какой-нибудь иностранец и решит переговорить со мной на английском. А в июне две тысячи шестнадцатого года поздно вечером я возвращалась домой с работы, утомленная, в маршрутке, когда на сидение рядом со мной сел мужчина лет шестидесяти. Седеющий, уже пепельный блондин. Я не отрывала взгляд от его остроносого с горбинкой профиля, как завороженная. На нем был темный костюм, белая рубашка — тот самый классический стиль, который меня в Райогнане так сводил с ума. Двойник. Практически идентичный двойник, лет на десять всего постарше его. Возможно, он подумал, что с ним рядом сидит какая-то сумасшедшая, ибо, едва отведя взгляд, я снова смотрела на него, как когда-то в метро по дороге на курсы английского языка, когда тоже увидела похожего, а потом обнаружила, что следовала за ним неотрывно, перейдя по эскалатору на станцию, на которую мне и не нужно было переходить, но тот был похож только цветом волос, а здесь… Нос, темные очки, классический стиль, словно списанные с Чарльза Уотерстрита, главного героя правовой криминальной драмы, которого сыграл Регенсбург. Он был точно наваждением, ибо даже сойдя с подножки маршрутки, я не смогла оторваться от остановки, чтобы направиться домой, пока транспорт не исчез в сумеречных далях под последними угасающими и алыми солнечными лучами. Сама судьба толкала меня в Эдинбург. Двойниками, чужими документами, которые требовались для поездки мне, и разговорами на родном языке Рая. А кто я такая, чтобы плыть против течения, единственного, в котором так остро нуждалась моя душа… Пережив такой негативный опыт, как пребывание в резервуаре Тьмы и побег оттуда, также благодаря Киприане, я пересмотрела свои взгляды не только на магию, но и на Владислава, и на то, кем он фактически является и всегда являлся для меня… Менять свою точку зрения и мировоззрение еще и от того так кропотливо и выжимает столько сил, потому что заново жить сложно. Будто бы снова обретаешь зрение, после многих лет блуждания в потьмах… Говорят, что каждое огорчение открывает глаза, но закрывает сердце. После событий моей жизни в обоих мирах, к которым приложили руку Дэнелла Тефенсен и ее оригинал, я стала закоренелым социопатом и социофобом. После стольких лет в компании Адель и всего, с ее компанией связанного, я просто замкнулась и утеряла веру в людей. Сейчас, когда Киприана и Агнесса постоянно говорят мне, что нельзя переставать верить и доверять, ставить крест на людях, не смотря на ожоги прошлого, в отношении человечества я будто бы начинаю ходить заново после долгих лет, проведенных в инвалидной коляске. Это ново и удивительно, но в мире есть еще столько непознанной красоты и новизны, которые жаждут быть открытыми и познанными, и, не смотря на все, через что мне пришлось пройти, я все еще какой-то несломленной частью себя хочу идти к этому и узнавать. Что же касается взгляда на астральные и магические миры, скажу следующее. Я была еще ребенком, когда впервые начала увлекаться путешествиями во сне. Будучи детским (периоды жизни нужно как-то дробить, поэтому условно тот период я назову периодом Агнессы), мое мышление веровало в волшебство и сказку, в любовь, которая будет длиться вечно. В юности же я начала перестраиваться. Это был переходный этап моей жизни. И, в итоге, мышление, свойственное юной деве (в период Адель), уверовало в магию и темные материи. Тогда я уже пыталась взирать на свои путешествия по мирам через призму оккультизма, книг по демонологии, и именно так мой вампир внезапно стал демоном, ибо я пыталась дать уже более-менее осмысленную версию старой сказке. Сейчас же, думается мне, я, наконец, пришла к третьему этапу (этапу периода Киприаны). Мышления взрослого человека, который рассматривает ситуацию подобных полетов в иные миры с точки зрения веры в медицину и науку. Я не буду здесь глубоко копать, выскажу лишь итог своих размышлений. Владислав, Велизар, сколько бы ни было у него имен, не вампир, как я думала в детстве, не демон, как я думала в юности, а некая ментальная и духовная частица меня, которая живет со мной, пока я дышу, в моем разуме, сердце и душе, и умрет вместе со мной. Это просто то, что не нужно раскапывать. Он не пьет мои силы, не призван меня уничтожить, не смотря на все то, о чем я упоминала выше, не смотря на все то, во что меня заставляли поверить. То, кем он является, всегда зависело от того, что я о нем знаю, и деформировалось, едва менялась моя точка зрения. И сейчас она, как никогда, устаканена. Он — та часть тела, которую древние греки называли «psychos», душа. Один термин, сливший в себе психику, душу и разум. И вот это именно такая, не имеющая тела, ментальная сила. Моя сила. Зная это, я предпочту обратить свой взгляд на теорию астральных миров к самому началу, когда еще не имела опыта чтения книг по эзотерике, взирающих на путешествия по мирам снов с силой мнения, разрушающей сказку и коррелирующей ее в узкоспецифичном направлении рамок черной магии. А именно — оставить сказку сказкой и больше не ворошить ее. Не смотря на мое, ныне стремящееся к агностицизму — вере в то, что человеческим разумом невозможно познать тайны мироздания, и атеизму, мировоззрение, я закрываю на золотой ключик кусочек волшебства в своей душе, который необходимо оставить там, не анализируя, не деформируя, не превращая что-то в нечто, не являющееся этим самым чем-то. Коротко говоря, есть вещи, которые не нужно долго и кропотливо изучать, чтобы не разрушать то счастье, которое они нам когда-то подарили. И этим путешествиям нужно воздать должное и быть благодарной за то, что они дали в дар. В этот бесценный дар, отворяющий двери в счастье на земле. КОНЕЦ. P.S. Как автор я не собираюсь ничего чужое присваивать себе. Поэтому заранее скажу, что глава «Это был просто сон и Сигишоара» целиком и полностью базируется на рассказах, написанных прообразом Адель, а включила я их в свою книгу, как часть истории, и потому что они посвящались мне. В книге также звучали слова и переводы песен Josh Groban & Tanja Tzarovska — Remember, Эпидемия — Всадник из льда, Валерий и Константин Меладзе — Серенада, Шмели — Сердце-могила. Плачь! , Scorpions — Maybe I Maybe You, траурный реквием Моцарта — Lacrimosa, Greta Salome & Jonsi — Never Forget, Сергей Калугин и Оргия Праведников — Танец Казановы, урезанно — поэма Михаила Лермонтова — «Демон», строки из книги Марьяны Романовой — «Болото». Вся остальная симфония бреда принадлежит исключительно Вашей покорной слуге. Навеки Ваша Лорелея Роксенбер.