Цирк уродов

По дороге Артур уже представил, как подарит Беларуси небольшой подарок, а потом уйдет в английской манере с мероприятия. Так было вчера у Украины, так будет и сегодня. А потом он приедет обратно к себе домой, зажжет камин, заварит чай и будет пить его весь вечер напролет. Нет большего счастья в его жизни. Но... Вряд ли Брагинский допустит второй раз такое упущение, тем более, что буквально сразу, после того, как он покинул дом Украины, ему пришло сообщение с неизвестного номера: "Ты чего ушёл?)С тобой всё в порядке?) ". И эта неожиданная заинтересованность со скобочками в конце предложений только заставила мурашек начать плясать по всему телу, а мысли принять решение, что лучше, всё же, в этот раз задержаться подольше на празднике. Керкленд думал и о том, что вечеринка пройдет в самом обычном стиле: выпивка, закуски и дурацкая клубная музыка. Англичанин спрашивал у себя: «Зачем вся эта шумиха»? И вновь не находил ответа. Он с горькой улыбкой на лице вспоминал о давно ушедших душевных домашних посиделках за чашкой горячего чая. Без шума, без пьяни. И Артур искренне не понимал, что происходит теперь с людьми и странами. Время меняется, а вместе с ними и они. Он был очень огорчен этой мыслью. Поэтому сразу решил, что как только подарок будет всучен в руки Арловской, от горя он пойдет и напьется до беспамятства. Керкленд не был пьяницей, нет. Может, когда-то давно, во времена «Веселого Роджера», он бы не отказался от крепкого виски и возможности покувыркаться в постели с хорошенькой шлюхой. Наверное, ему наскучили еще тогда эти гулянки до утра. Желание напиться до неприличного состояния пришло еще и из-за болезни. Временами эта зараза давала о себе знать. Артура выворачивало наизнанку прямо на паркет в своем доме. Он не хотел, чтобы кто-то даже догадывался о том, что некогда великая колониальная империя, державшая в нервном трепете всех остальных стран, вдруг оказалась под властью болезни. Это выглядело бы до безобразия глупо. Поэтому Артур подумал, что если блевать, то только пьяным и никак иначе. Если говорить вкратце, то Артур Керкленд думал о чем угодно, кроме двух вещей. Первую звали Альфред Джонс, который в тот момент, сидя за рулем, подпевал какому-то исполнителю рэпа. Отсутствие слуха и у Джонса и у рэпера, вкупе с ужасным содержанием, раздражало старшего из братьев. А второй вещью была предсмертная старость. Керкленд видал за свою жизнь миллионы стариков, но он никогда не задумывался о старости, о том, что когда-нибудь его лицо будет похоже на лица этих самых миллионов. С виду он был молодым двадцатилетним парнем, однако внутри чувствовал, как медленно, но верно, тает. Сначала Артур списал все это на болезнь и на то, что ему требуется смена обстановки. Пригласил Ван Яо, дабы тот сделал всё «по-фэн-шую». Теперь же, после оплаты дорогого ремонта, Артур постоянно боялся за новый паркет. Что ж, болезни, видимо, не понравилась обновка, вскоре он был испорчен. Сейшелы и то, видя его печальное состояние, приглашала отдохнуть к себе на острова. Но мужчина всегда вежливо отказывался. За такими думами пролетела вся долгая дорогадо аэропорта. Далее следовал перелёт в несколько часов, который Керкленд проспал от самого начала полета и до его окончания. Джонсу даже пришлось растормошить Артура, потому что просыпаться он никак не хотел. После они решили заехать в отель, заранее зная, что место на ночевку у Беларуси в доме вряд ли будет, оставить там свои вещи, а далее направиться прямиком на мероприятие. Дом, возле которого они остановились, оказался очень маленьким. Как они и ожидали, впрочем. -Не представляю, как тут можно поместить больше сотни стран, -хмыкнул Альфред. Около входа стояла хозяйка дома в своем неизменном синем платье. Такой же был и её взгляд. Вечно холодный, с прищуром, видящий недостатки у всех вокруг, кроме своего брата. Чертов Брагинский был рядом с ней. Одна постоянно хмурая, другой слишком улыбчатый. Лучшей пары просто не найти, десять из десяти. Беларусь, сказав сухое «спасибо», приняла коробочку и пропустила его во внутрь жилища. Там оно оказалось еще меньше, чем снаружи. В помещении не хватало места и воздуха. Заботливый Торис все время куда-то бегал за стульями, руководил подготовкой стола, успевал складывать подарки в отдельное место. Его, как и американца, можно было вкручивать вместо лампочки. Глаза литовца блистали от счастья. Дождался своего, влюбленный дурак. Англичанин, сколько не искал бар, так и не нашел его. Устав от всей этой шумихи, он сел на какой-то старый стул, как только ему представилась такая возможность. Перед ним проносились самые разные личности: тут была вся скандинавская семейка, здесь же находились и азиаты, Австриец играл на пианино какую-то мелодию. Звуки поздравлений, хохота, смехп, хлопков, пианино - все смешалось в одну какофонию. Наконец, все уселись за сдвиженые друг к другу столы. Артура, будто на зло, посадили рядом с Брагинским и Бонфуа. - Дерьмо,- зло прошептал он. - Что-то не нравится?- тут же на его плечо приземлилась тяжелая рука русского. - Всё в порядке, - Артур, натянув широкую улыбку, аккуратно скинул руку. Потом начались тосты. Водка лилась рекой. Артур с силой проталкивал каждый раз горькую жидкость. Становилось совсем душно и дурно. Ни в одном тосте он так и не увидел искренности. Ощущение того, что все пляшут под дудку Брагинского, не покидало его с самого начала. Жалкое зрелище. «Вся моя жизнь — цирк уродов. И теперь им руководит русский,» -вдруг пришло ему в голову. В каждом присутствующем он видел морального урода. Ни капли чего-то искреннего, совершаемого по своей воле ( за исключением Литвы). Хотя, что уж говорить, он и сам был таким. "- Счастья тебе". "- Благополучия в экономике". "- Удачи во всех начинаниях". "-Любви и процветания". Примерно такого содержания были все поздравления. Спустя долгое время дошла очередь и до него. На слабых ногах он встал, держа в руке рюмку. Все ждали, что нового выкинет англичанин. - Ты сука, Наташа. И твой братец тоже.