Ложка шампанского в бочке медовухи

Вид у неё был напряженный, нервный, как у сжатой пружины. Казалось, один неосторожный шаг с моей стороны - и она вскочит и умчится прочь из зала, из замка, из гор, из нашего королевства. Я все время держал её за руку, а она меня - нет, её ладонь лежала в моей расслабленно и безучастно. За всю церемонию она ни разу не подняла не меня взгляд. На вопрос священника она ответила "да" даже тише, чем просто шепотом, и даже когда я по окончании его длинной речи слегка неуклюже поднял фату для поцелуя, она смотрела в сторону из-под полуприкрытых ресниц. Поцелуй тоже вышел неуклюжий и какой-то детский. Народ за стенами замка пировал шумно, весело и безудержно. Над столом в самом замке словно висела туча. Меня и Плейд, естественно, усадили в торец длинного тяжелого стола. С моей стороны сидел Уэйлин, затем священник, старший советник и старый как смерть архивариус, не вполне понимающий, зачем его вытащили с чердака северной башни. За ним восседала леди Коттон - мать Уэйлина, примчавшаяся на свадьбу из глубин гор, куда я собрался отправиться, как только все это закончится. Коттон была восхитительной женщиной, весь её вид внушал уважение и восторг (качество, на сто процентов унаследованное отцом). Высокая, поджарая и плечистая, от Уэйлина она разительно отличалась легковоспламеняющимся характером и безграничным чувством юмора. Я часто наведывался в её маленький городок в горах, когда был младше, и каждый мой визит благодаря её выдумкам был наполнен весельем и приключениями. За Коттон громоздился мой отряд - три десятка крепких, веселых и надежных баа-хала. По началу даже они сидели притихнув, несмело ковыряя сложные аристократические блюда, от которых ломился стол, но Коттон очень быстро это надоело, и она начала вполголоса трепаться. Парни подхватили инициативу легко, как грипп, так что вся правая сторона стола погрязла в негромком оживлённом гомоне. Со стороны Плейд сидели всякие важные персоны из лесного королевства и кучка пестро одетых придворных дам, исподтишка строящих глазки парням из отряда. Напротив Уэйлина сидела чопорная толстая женщина, периодически начинавшая рассказывать Плейд о том, к каким прекрасным экономическим изменениям приведёт обьединение двух королевств (из чего я сделал вывод, что она, скорее всего, казначей или что-то в этом роде), но Плейд упорно игнорировала все попытки завести двустороннюю беседу - попросту не отвечала, только иногда еле заметно кивая из вежливости - так что в конце-концов та окончательно замолчала и сосредоточилась на яствах. Глядя на эту женщину, я первый раз задумался о том, что думает сама Плейд обо всем этом... На этом месте должен был сидеть её отец, как рядом со мной сидит сейчас мой, но он за сотни километров отсюда лежит при смерти по вине всех тех, с кем ей сейчас приходится сидеть за одним столом. Отчего-то мне стало перед ней стыдно. Вечером, когда большая часть празднующих разошлась по своим комнатам, а внизу остались только несколько моих парней, развлекавших приезжих придворных дам какими-то офигительными историями, я сидел в своей комнате, рассматривая кружевную светло-голубую обручальную татуировку на своей руке. Я чувствовал себя не на месте, она жгла меня, словно я что-то упускаю, словно я где-то ошибаюсь... Не в силах вариться в собственных мыслях, я в конце-концов вскочил и вышел бродить по замку. Ноги сами принесли меня к двери светлой комнаты, отданной Плейд. Я стоял и смотрел на эту дверь, думая о том, что я вообще могу ей сказать? Чем я вообще могу ей помочь? С какой стороны ни подступись, я везде перед ней виноват. Косвенно, но тем не менее. Я представил, что бы я чувствовал, если бы Уэйлин лежал смертельно раненый где-то в дребенях мира, а я должен был бы праздновать и веселиться среди его врагов, как среди своих, и мне стало тошно. Воображение всегда у меня было хорошим, и мне стало почти физически плохо. Да, с отцом у меня всегда были сложные отношения, мы никогда друг друга не понимали и до сих пор постоянно ругаемся по каждому поводу, но он не перестаёт от этого быть моим самым родным существом, и уж смерти я никогда ему не желал... Мне подумалось, что я мог бы ей все это рассказать, и она, возможно, почувствует себя лучше, да и вообще, я больше не мог вот так стоять столбом перед её дверью, так что я уверенно постучал. - Кто там?... От её голоса вся моя уверенность испарилась. Это был первый раз, когда я услышал её голос, и он был тонкий-тонкий, высокий-высокий и совершенно безразличный. - Я, - глупо ответил я, - Кашемир. Можно я войду? - Ну войди, - через небольшую паузу холодно ответила она. Я вошёл, прикрыв за собой дверь, повернулся и наткнулся на испепеляюще-ледяной взгляд. Плейд стояла у окна, скрестив руки и наклонив вперёд голову так, словно в любой момент могла на меня наброситься. - Привет, - снова глупо сказал я. И она набросилась. - "Привет"? Теперь ты заявляешься ко мне и что ты говоришь: "Привет"?! - она вскинула руки, сжав кулаки, но её голос все также был тонким и тихим, она словно боялась, что её слова случайно будет слышно за пределами комнаты. Неожиданный всплеск после всей ледяной сдержанности окончательно выбил меня из колеи. - Ну... - попытался я заговорить, все ещё не зная, что конкретно собираюсь сказать, но она не позволила. - Да как смеешь ты, как можешь ты вот так приходить сюда! Сначала вы врываетесь и разрушаете мой мир, теперь ты ещё и приходишь! Почему бы вам не успокоиться наконец?! - она всплеснула руками и начала медленно надвигаться на меня. Я инстинктивно стал пятиться обратно к двери. - Все вы одинаковые, что ты, что твой отец, будь он проклят, такие же глыбы, как ваши горы! Вы можете творить что вздумается, он может, ты можешь, но знай, что я всегда буду вас ненавидеть! Ненавижу твоего отца и ненавижу тебя! К этому моменту она уже стояла ко мне вплотную, а я чувствовал спиной стену. Она была почти на голову ниже меня, но смотрела прямо в глаза без страха и трепета - в самом деле, с одной только безграничной ненавистью. Я почти разозлился от её слов и почти хотел начать ругаться в ответ, как абсолютно всегда начинал в перепалках с Уэйлином, но у меня перед глазами встала та толстая женщина, с которой Плейд не стала заводить беседу, и меня снова обожгла совесть. - Имеешь право, - негромко, но твёрдо сказал я. Её лицо скривилось, и она метнулась в сторону. - Можешь делать, что хочешь, - почти спокойно сказала она, усаживаясь на кровать, - делай, что хочешь, мне все равно, слышишь? Мне уже все равно. Она не ссутулилась, не обхватила руками плечи и не заплакала, а сидела с идеально прямой спиной, глядя в окно. Я подумал, что она, пожалуй, гораздо сильнее меня. Я тихо подошёл и сел к ней спиной на другой край кровати. - Я хочу поговорить, - начал я, - я пришёл, только чтобы поговорить. Я попытался собрать в кучу все мысли, пришедшие мне в голову за этот вечер. - Знаешь, я... Мне жаль, что так получилось, правда жаль. Что касается свадьбы - поверь, это была не моя идея, Уэйлин поставил меня перед фактом. Я был зол, как флёрт, чуть ли не рвал и метал, но ты знаешь... Когда я тебя увидел, то подумал, что тебе в сто раз хуже чем мне, поэтому... - я обернулся, только чтобы краем глаза увидеть её. Она смотрела на меня так же краем глаза и все также сердито. - Поэтому я не хочу ни к чему тебя принуждать. То есть, вообще ни к чему. Пусть официально мы теперь, ну... - я сделал неопределенное движение рукой. - Супруги, - твёрдо подсказала она. Я опять почувствовал себя школьником. - Ну да. В общем, это официально, а так ты можешь делать, что хочешь, правда. Я не буду следить за каждым твоим шагом как Уэйлин, или что-то такое, - да уж, конец речи в самом деле достоин глуповатого школьника, а не серьезного принца, которым я так хотел выглядеть. - Правда?... - шепотом спросила она. - Правда. Она медленно повернулась ко мне всем корпусом, оперевшись рукой на кровать. - То есть, я могу уехать домой? Теперь в её глазах была надежда и страх. Наверно, все ещё думала, что я так злобно шучу и пришёл, чтобы поиздеваться. - Конечно можешь, - уверенно ответил я, - тебя ведь ждёт отец, верно? - Да... Да, пока что ждёт... - Так поезжай, хоть прям сегодня! - сказал я и поднялся с кровати. - Кашемир, - я обернулся. Теперь она смотрела на меня совершенно по-другому - с надеждой и благодарностью. - Спасибо... Я улыбнулся. - Пожалуйста, - и ушёл. Теперь моя совесть была совершенно спокойна. В тот же вечер Плейд уехала на юг, в своё королевство, а я вместе с леди Коттон и своим отрядом - на север, в её городок в глубине гор.