Зазеркалье

       Они провели вместе весь день первого января, нежась в объятиях друг друга. Магия Тома будто расцветала и ширилась под ласковыми прикосновениями Поттера, он готов был поклясться, что взлетит вверх, как воздушный шарик, если волшебник его отпустит. Несмотря на то, что он позволял Поттеру овладевать собою снова и снова, подчинять себя воле его рук и губ, тела, Том не чувствовал себя слабым. Напротив, у него будто прибавлялось сил, будто помноженный на магию и мужественность своего возлюбленного, он множился внутри себя и возвышался. Они расстались под вечер. Гарри, вопреки своим желаниям, умолял Тома держаться и терпеть до конца школы. Он не хотел, чтобы их отношения происходили из не самых благородных побуждений… Хотя, на самом деле, он просто не хотел, чтобы они развивались так стремительно. Ему казалось, что он летит с огромной высоты в хлипком и шатком вагончике поезда аттракциона с мёртвой петлёй. Всё происходило слишком быстро. Он не боялся того, что испытывал к Риддлу, по крайней мере он думал, что больше не боялся… Нет, он боялся, что так же быстро это чудо может раствориться в пыль, и пытался растянуть счастье как можно дольше. У него уже был опыт в отношениях, которые угасли, не успев толком-то и разгореться. О чём он и сказал честно колдуну. И тот, выслушав его со всей серьёзностью и трезвостью, пообещал, что поступит так, как того желает Гарри. Том понимал страх Гарри, он остро ощущал его и потому искренне, с готовностью согласился на условия волшебника. Самый главный и важный шаг в своей жизни он уже сделал. Теперь он мог не спеша делать все остальные. Главное ведь было то, что Гарри рядом и любит его. С Гарри ему было всё под силу. Они молча обменивались короткими, пылкими взглядами в темноте ночных коридоров, украдкой касались друга друга в шумных холлах и классных комнатах, тихо и кротко разговаривали, прогуливаясь вдоль озера, изредка держась за руки, когда никто не мог увидеть их. Тому даже нравилось то, как они скрывали свои чувства и отношения, словно были героями черно-белой голливудской романтической мелодрамы. Время летело со стремительной скоростью, на горизонте уже маячили выпускные экзамены, а сразу после - вступительные в Аврорат. Гарри очень серьёзно относился к подготовке Тома и тренировал его по выходным, состязаясь с ним в дуэлях и проверяя его пробные работы. Он не сомневался, что молодой чародей без труда поступит на учёбу и службу, но для него это было скорее делом принципа - помочь любимому другу. И это было отличным поводом, чтобы видеть его чаще, сидеть близко-близко и прикасаться к нему. Чувства, прежде смущавшие его, теперь крепли в нём с каждым днём. В мае они вернулись на площадь Гриммо, где вовсю праздновалась капитуляция немецких войск и неожиданное прибавление в семье Поттеров: Дорея и Карлус не без помощи магии и суррогатной матери наконец-то смогли зачать ребёнка, который должен был родиться уже осенью. Будущую волшебницу решили назвать Юфемия. Гарри, чьи жизнь и будущее продолжали драматически меняться, был искренне рад тому, что у его “названых родителей” наконец-то появится настоящий ребёнок, который будет рядом с ними, станет им настоящей опорой. Потому что он подозревал, что судьба его навсегда теперь связана с Риддлом, а значит и совершенно непредсказуема. Мог ли он в таком случае давать обещания, выполнять обязательства? Он всегда был чужаком в ставшей ему родной семье Блэков и Поттеров, но это, казалось, не тяготило ни его, ни принявших и доверившихся ему людей. Возможно, всему этому просто суждено было сложиться именно так? А Лондон, впервые за долгое время, ожил. Волшебники и магглы вместе праздновали победу и начало новой, свободной жизни. Поражённый Гриндевальд, по слухам, скрывался в Скандинавии, но даже тот факт, что его никак не удавалось поймать, не мог испортить то всепоглощающее ощущение свободы и счастья, накрывшее город, да всю страну. Гарри и Том ходили по центру Лондона, поздравляли и принимали поздравления от совершенно незнакомых им людей, пили шампанское на Пикадилли вместе с солдатами и любовались на закат, стоя на Лондонском мосту, держась за руки. Триумф жизни вибрировал, казалось, в самой глубине сердца Тома, пульсировал в его груди, в его животе, в его паху. Никогда прежде он не видел этот город таким, никогда прежде ещё он не испытывал к нему таких тёплых чувств. Мог ли он теперь начать любить всех и всё, что его окружало? Глядя на счастливого Гарри, он думал, что на свете действительно нет ничего невозможного. Поллукс, перед тем как проводить их обратно в Хогвартс, задержал Тома ненадолго возле камина в кухне и, по-отечески обняв его, попросил его остаться жить с ними в доме и не волноваться о деньгах, ведь он ещё успеет их сам заработать и купить себе собственный особняк. Из корыстных ли побуждений относительно возможного брака с Вальбургой или из каких-то добродетельных - Тому было всё равно почему. Поллукс стал для него учителем и ролевой моделью, тем, на кого хотелось равняться. Жить вместе с ним и вместе с Гарри? Тому такое даже присниться не могло. Если это был не самый счастливый день в его жизни, если это был не самый лучший и счастливый год всей его жизни, то Том сомневался, что вообще физически был способен испытывать ещё большее, сбивающее с ног счастье. Закончилась война в мире и, казалось, закончилась его внутренняя война с самим собой.

***

Конец июня выдался дождливым и холодным. В подземельях было неуютно и сыро, и все оставшиеся в замке для сдачи экзаменов слизеринцы постепенно мигрировали наверх, в библиотеку и в Большой Зал, где в компании студентов других факультетов грызли гранит магии, играли в настольные игры и отдыхали, раскидав по полу большие пуховые подушки. На одной такой лежал Том, сонно вчитываясь в учебник по Нумерологии, когда в зал вдруг вбежал один из старост Гриффиндора и закричал, размахивая руками: — Гриндевальд в Хогсмиде! Гриндевальд в Хогсмиде! Будет бойня! По толпе поражённых подростков прошёл ропот, и мгновение спустя все они гурьбой высыпали на лужайку и бросились бежать в городок, над которым уже виднелись силуэты подлетающих на мётлах Авроров. Том не отставал. Всё внутри него сжималось от воодушевления, восторга, безумного любопытства, пока он летел, едва касаясь земли, навстречу неведомому и ужасному. Гриндевальд был лишь страшной сказкой, которой родители запугивали своих впечатлительных детей; как и война в мире магглов, война с тёмными силами и приспешниками тирана лишь эхом доходила до школы, в которой, как в теплице, юные чародеи росли, крепли и не ведали боли и горя, страха. Увидеть его воочию, хотя бы одним глазком, почувствовать его мощь, хотя бы мимолётно… Разве можно было упустить такую возможность? Расталкивая толпу, Том протискивался в первый ряд, прислушиваясь сквозь гул голосов к происходящему на площади. Казалось, что Дамблдор обращался к Гриндевальду. Наконец, люди сами вытолкнули Тома вперёд и он чуть не врезался в одного из колдунов в тёмных одеждах, что стояли по периметру и сдерживали за собой толпу, оставив в центре достаточно места для двух магов. И Поттера. Затаив дыхание от страха, Том во все глаза таращился на Гарри, который стоял, направив палочку на Гриндевальда, а тот - на него. Чёрная, сутулая фигура тёмного мага казалась тенью, дементором на фоне пёстрого города. Белые, торчащие во все стороны волосы дрожали на ветру, а разноцветные глаза не отрываясь смотрели на молодого волшебника перед ним. Дамблдор, стоявший недалеко от Гарри, подняв руки в примирительном жесте, пытался урезонить Гриндевальда, умолял его отпустить его преподавателя. — Он слишком молод, чтобы учить твоих драгоценных деток, Альбус, — пророкотал Гриндевальд, чей голос, под стать его внешности, можно было сравнить только с чем-то крайне неприятным, страшным, потусторонним. Том с содроганием сглотнул, пытаясь усмирить своё отчаянно барабанящее сердце. — Я достаточно опытен, сэр, — отчеканил Гарри, настороженно глядя то на его лицо, то на бузинную палочку в его руке, — чтобы дать вам отпор. Повторяю ещё раз: убирайтесь из Хогсмида! Преступникам и убийцам здесь не рады! — Гав-гав! — расхохотался Гриндевальд, закинув голову назад, однако глаз со своего оппонента он не сводил. — Какие же у Альбуса отчаянные и самонадеянные защитники! — Геллерт! — Таким сердитым и одновременно испуганным Том никогда ещё не видел декана. — Опусти палочку! Он тебе не враг! Если ты так хочешь драться, то дерись со мной! Это я стою на твоём пути и только я - достойный тебя соперник. — Альбус, но ты такой скучный! Всё это время, что ты стоишь там и распинаешься, у тебя была идеальная возможность бросить в меня пару-тройку заклятий! Но ведь это некультурно, ведь это не по кодексу чести! — Гриндевальд театрально закатил глаза, криво ухмыляясь. — Даже твоя маленькая шавка куда более отчаянная. Он уже успел раскидать пару моих бойцов! — Я не собираюсь удовлетворять твои капризы, тем более, что вся площадь окружена твоими людьми и стоит мне атаковать тебя, как они тут же нападут на невинных, — очень тихо сказал Дамблдор, подходя к Поттеру почти вплотную. — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы позволять эмоциям диктовать мои действия. — Но ведь ты именно этим и занимаешься все эти долгие годы! — вновь хохотнул тёмный маг и опустил руку, отступая на шаг, чтобы выйти в центр площади. — Слушайте все! — обратился он к толпе. — Город окружён моими людьми, так что любой, кто будет оказывать сопротивление, может спровоцировать атаку и множество непредвиденных и крайне некрасивых смертей! Он говорил так, словно уже праздновал победу. Он улыбался, сильно оттягивая правый угол рта и щуря правый зелёный глаз, в то время как вся левая часть его лица почти не двигалась, застывшая, словно все нервные окончания в ней свело от напряжения. Это придавало его выражению гротескность, казалось, что он болен, совершенно безумен. И за этим сумасшедшим, изувеченным диктатором совсем не было видно могущественного лидера, покорившего и подчинившего себе стольких людей, такие невиданные силы природы и магии… Том почувствовал лёгкое разочарование. И облегчение, когда Дамблдор поспешно оттолкнул Поттера в толпу, пока Гриндевальд выступал перед собравшимися. Решив не терять ни секунды, страшась, что всё может обернуться не лучшим образом, Том поспешил нырнуть обратно в массу тел и начал пробивать себе путь к Гарри, пока Гриндевальд продолжал распинаться. Вцепившись в его руку, он смог отдышаться и выдохнуть, успокоенный тем, что больше он Поттера туда, под огонь тёмных колдунов, не пустит. — Том? — Гарри рассеянно оглянулся на него, всё ещё дрожа от постепенно отступающего страха. — И ты здесь? — Ты зачем вообще к нему полез?! — громко прошипел Риддл, глядя на него, как на безумного. — Он же мог тебя убить! — Я зашёл выпить пива после тренировки вместе с Бёрчвудом, а он просто вломился в паб вместе со своими прихвостнями! Я что, должен был молча игнорировать его, как все остальные? — зашипел в свою очередь Гарри, возмущённый таким глупым вопросом. — Гарри, ты - идиот, — вздохнул Том, покачивая головой и ревниво стискивая руку мужчины. Полоумный, бесстрашный идиот с комплексом героя. Никаким другим Поттер просто не мог быть, и именно за это Том его обожал. Они не успели договорить. Толпа вновь загудела и внезапно расступилась шире под давлением колдунов в чёрном. — Я предлагаю волшебникам Хогсмида и Хогвартса сдаться без боя, так как это в их же интересах! — заявил Гриндевальд, задорно рассматривая толпу испуганных студентов и жителей, теснящихся ближе друг к другу, словно это могло их спасти. — Никто не примет твоё предложение, Геллерт, — ответил Дамблдор, выступая вперёд и вытягивая руку, в ладони которой волшебная палочка материализовалась чуть ли не из самой кожи. — А ты опять за всех решаешь! — шутливо и одновременно раздражённо всплеснул руками тёмный маг и резко направил на соперника бузинную палочку. — Возможно, многие не разделят твою позицию, возможно, как и другие мудрые волшебники Европы и Америки, они понимают, что вставать надо на сторону победителя! — Ты рано празднуешь победу, — Дамблдор сурово посмотрел на него, нахмурив косматые брови. — Я предлагаю дуэль. — Дуэль? — издевательски воскликнул Гриндевальд и расхохотался в унисон со своими приспешниками. — Если я одержу над тобой победу, то все твои последователи сдадутся Аврорам, — сказал маг, игнорируя их смех. — Но что будет, если ты проиграешь, а? — склонив голову вбок, Гриндевальд, игриво подскакивая, чуть ли не пританцовывая, приблизился к оппоненту. — Что будет, если я убью тебя? Отважится ли кто-то из этой толпы занять твоё место на поле боя? Его холодный, полный презрения взгляд прошёлся по кругу присутствующих, отчего многие жалобно застонали, кто-то даже закрыл лицо руками, страшась сглаза, просто злой мысли в их адрес. Гарри подался было вперёд, сказать, что он, конечно же, займёт место декана, но Риддл с какой-то нечеловеческой силой одёрнул его и удержал на месте. Он молча помотал головой, а в его голубых глазах было столько непримиримой уверенности и властного убеждения, что Гарри на долю секунды почувствовал себя тем старым Гарри в том прошлом, когда Волдеморт смотрел на него так. Едва сдержав дрожь, что норовила пройтись по всему его телу, он поспешно сжал руку Тома в своей и прижал её к своей груди. Рука молодого колдуна была горячей, немного влажной и сильно вибрировала под его прикосновением. Том боялся. За него. — Я не проиграю, — тихо ответил Дамблдор с беспрекословной решимостью в голосе. Она, словно невидимая волна, окатила толпу и тут же, воодушевлённые, волшебники и волшебницы принялись подбадривать своего лидера и проклинать преступников. — Что же… — Гриндевальд недовольно оглядел толпу своим прищуренным правым глазом, — Тогда вы все пеняйте на себя! Потому что пощады не будет! И с этими словами он тут же бросил в Дамблдора какое-то тёмное заклятье, которое не было знакомо ни Гарри, ни Тому, но было с лёгкостью отражено светлым магом. Зачарованная толпа наблюдала за их схваткой, как за спектаклем, в котором движения и слова каждого актёра были продуманы и просчитаны до самой маленькой детали. То, как они дрались больше походило на танец. Воздух вокруг них вибрировал и накалялся, и Авроры, подоспевшие к площади, и тёмные колдуны вынуждены были выставить и держать щиты, чтобы всё нарастающая мощь магии попросту не снесла всех с ног. Дуэль была долгой, оба мага были, действительно, достойными друг друга соперниками; один едва ли уступал другому и в атакующей магии, и в познаниях трансфигурации и чар. Напряжение всё росло, скорость обмена заклятиями увеличивалась… Однако, чем дольше Том наблюдал за ними, чем опаснее казалась их схватка со стороны, тем больше ему казалось, что Гриндевальд сдерживается. Ведь он вполне мог, не задумываясь, бросить в Дамблдора Смертельное Заклятие, или хотя бы Круциатус, которые невозможно отразить другой магией. Но колдун словно наслаждался игрой, совсем как Том, он, казалось, не мог отказать себе в удовольствии напиться пьянящей силой, будоражащим внутренности светом магии своего оппонента. Когда Том и Гарри состязались или просто вместе колдовали, они дополняли друг друга и становились буквально единым целым - совсем как, когда они целовались. — Почему он щадит Дамблдора? — едва слышно прошептал Том, прижимаясь к Поттеру, что было сил. — Почему он не ранит его чем-то по-настоящему страшным… Он не хочет его убивать? — Он не может его убить, — рассеянно ответил Гарри, полностью поглощённый происходящим. Забывшись от страха и одновременного восхищения перед лицом такой воистину великой и сногсшибающей магии, он не думал о том, что говорит. — Он любит его. — Гриндевальд… Любит Дамблдора?! — Том вытаращился на двух вспотевших и тяжело дышащих от усталости чародеев. — Они знают друг друга с юности, и несмотря на противоречия и открытую вражду между ними, всё ещё любят друг друга. — В этот момент Гарри посмотрел на Тома, сильнее сжав его руку в своей. Колдун встретил его взгляд и легонько кивнул. Его тёмная магия окружила Гарри и сжала в объятиях, почти болезненно, ревниво, любовно. — Значит он пришёл сюда... Заранее зная, что проиграет, — выдохнул Том, поражённый тем, что это значило, вновь обращая взор к дуэли, которая уже дошла до точки невозврата. Кто-то из магов должен был обратиться к смертельным заклинаниям или сдаться. Никто так и не понял, что за заклятие это было. Только Гарри знал, что, совсем как и в его случае много лет назад, это был обычный идиотский Экспеллиармус. Но так как Дамблдор отвечал на стремительный шквал атакующих такой же непрерывной чередой щитов и оборонительных, то рассмотреть то самое победное заклинание среди них действительно было почти невозможно. Бузинная палочка вырвалась из руки Гриндевальда и молнией сверкнула в ладони своего нового хозяина. Тёмного мага оттолкнула невидимая волна, и он упал на землю, отчего вся площадь затряслась и загремела. Испуганные зрители расступились, а Авроры принялись арестовывать его приспешников, большинство из которых тут же бросились бежать. — Геллерт, всё кончено. Дамблдор подошёл к нему, всё ещё предупредительно держа свою палочку направленной на него, но больше ничего не сказал. Он просто смотрел на мужчину, а тот смотрел на него в ответ. Том не верил своим глазам, не верил, что всё могло закончиться вот так, так глупо и просто. Глава Аврората - Дуглас Хорнбэк - набросил на руки и шею Гриндевальда петлю из толстой красной верёвки, которая сдерживала его магию, и, затянув её как можно туже на его горле, дёрнул колдуна в сторону, подгоняя его встать и проследовать за ним. Несколько Авроров окружили их, бдительно следя за каждым движением беловолосого мага, но тот не обращал на них внимания. Он был полностью сконцентрирован на Дамблдоре. Гарри и Том переглянулись, оба в смятении. Смотреть на магов было невыносимо, лицо декана казалось восковым, неживым, он словно оплакивал не умершего ещё дорогого ему человека. Том готов был поклясться, что видел слёзы на щеках профессора. Поттер потянул его в сторону замка, но Том отказался уходить. Вместо этого он пошёл следом за маленькой процессией из группы Авроров, ведущих на верёвке задом наперёд Гриндевальда, и следующего за ними Дамблдора. Маги не сводили друг с друга глаз. Это было прощание. У станции, где для транспортировки заключенных подготовили порт-ключи и сдерживающие магию кандалы, тоже собралась толпа зевак, желающих посмотреть на падение тирана, ещё несколько недель назад державшего в страхе весь магический мир. В давке и суматохе Том сам не заметил, как очутился близко-близко к Гриндевальду. Дамблдор, наконец отвернувшись, давал последние указания Хорнбэку. И в этот момент тёмный маг уставился на Тома, привлечённый его плохо контролируемой магией. — П-почему… Зачем вы пришли в Хогсмид? — тихо спросил Том, встретив его взгляд, не в силах сдержать любопытства, поражённый тем смирением, с которым сдался великий чародей. Он до последнего надеялся, что это какая-то уловка, хитрый план. Прищуренный зелёный глаз с интересом рассматривал его, словно читал, как книгу. Казалось, что Гриндевальд с первого взгляда мог разгадать все самые потаённые желания и страхи человека. Он меланхолично усмехнулся, впервые продемонстрировав человеческую эмоцию. — Я надеялся, что он меня убьёт. Ведь убить меня имеет право только он один… — прохрипел маг в ответ. Его зелёный глаз вновь осмотрел Тома. — Но они все одинаковые, эти светлые волшебники. Они любят, но с условиями. По кодексу, по правилам... Предатель… — тут он вдруг расхохотался странным, пустым смехом, который резал воздух, словно стекло. — Предатель! — плюнул он в спину Дамблдора. Когда декан обернулся, бледный, обессилевший, Гриндевальд ощерился. Но слова его вышли совсем не грубыми и не злобными. Он звучал жалко. — Ты должен был убить меня! Зачем ты оставил меня в живых? Ты - предатель! Я никогда, никогда не должен был верить тебе! Что тогда, что сейчас… На тебя никогда нельзя положиться! — Потому что как и ты, Геллерт, я вынужден был стать беспощадным, — с глубокой печалью в голосе ответил Дамблдор, устало и чуть ли не стыдливо прикрывая глаза. — Уведите его… — Я не хочу гнить в тюрьме! Нет! — начал брыкаться Гриндевальд, но Хорнбэк натянул ему на голову мешок и заглушил его крики. Несколько Авроров крепко ухватились за его руки и ноги и, хором произнеся пароль, исчезли, словно их тут никогда и не было. Следом за ними растворились в воздухе и остальные блюстители порядка с закованными в кандалы преступниками. Том долго ещё смотрел на пустое место, неосознанно потирая грудь, внутри которой поселилось какое-то странное, щемящее сердце ощущение... Предчувствие? Но что это значит? Взгляд Гриндевальда, его голос, его усмешка… Неужели, неужели он добровольно сдался из-за любви? Неужели он, поняв, что проиграл, решил закончить свою жизнь вот так? Погибнуть от руки единственного человека, которому он доверял сделать правильный выбор? Рука Дамблдора опустилась Тому на плечо, отчего он вздрогнул и неуверенно, смущённо посмотрел на декана. — Нам стоит вернуться в школу, Том, — мягко сказал маг, который вдруг оказался очень старым. Морщины на его лице словно углубились, а обычно лучезарные глаза поблекли и совсем не светились. Он казался совершенно разбитым. Они молча шли к замку под тенью тяжёлых туч, что вновь собрались над озером, чтобы разродиться долгим и холодным ливнем. Воздух казался наэлектризованным, и иллюзия победы добра над злом неумолимо рассыпалась в прах. — Профессор, — остановил он Дамблдора перед ступенями. Маг обернулся и внимательно посмотрел на него. — Я понимаю, что, наверное, не имею права спрашивать вас о таком, но… Почему вы не убили его? Ведь он хотел… Чтобы вы его... — Потому что, Том, — начал было он, но осёкся, хмурясь. Подойдя ближе, он взял Тома за плечи и тяжело вздохнул. Казалось, что ему очень трудно было говорить это вслух. — Потому что убийство было бы милосердием с моей стороны, Том. Гриндевальд рассчитывал на мою доброту и сострадание, надеялся, что я позволю ему уйти безнаказанным. Но я… Разве вправе я это сделать? — В его глазах стояли слёзы. Ему даже пришлось посмотреть в сторону, чтобы сдержать их. — Он не просто совершал ошибки, Том, он намеренно и абсолютно осознанно убивал людей, разрушал их жизни, причинял боль их близким… Я чувствую себя ответственным за то, что допустил это, что не смог остановить его раньше. Я… При всём желании не смог бы убить его, Том. Он не заслуживает смерти. Он должен будет до конца своих дней жить наедине со своими совестью, прошлым и преступлениями. И с моим предательством. Том невольно задумался, как бы поступил Гарри. Что если однажды в будущем Том будет умолять его убить себя - сжалится ли его друг? — Ты жалеешь его? — спросил Дамблдор, глядя на очевидно опечаленного юношу. Риддл сильно изменился за последние годы благодаря Гарри. Он всё ещё волновал мага, всё ещё представлял потенциальную угрозу, но теперь Дамблдор начал испытывать надежду, что в отличие от Геллерта его ещё можно спасти. Том молча кивнул, неуверенный, что то, что он чувствовал, было правильно. — Это хорошо, это очень хорошо, Том, — слабо улыбнулся ему декан и потрепал по плечу. — Каждый человек заслуживает сострадания, даже такой, как Гриндевальд. Я не могу позволить себе поддаваться своим чувствам, но ты можешь. Не стыдись быть добрым, мягким, чувственным… В конце концов, даже он поддался своим эмоциям и поэтому и пришёл сюда. На этих словах они расстались, и Том долго смотрел вслед высокой, одинокой фигуре профессора, постепенно пропадающей в темноте коридора школы. Как же воистину удивительна магия любви… Том испытывал жалость не только к Гриндевальду, но и к Дамблдору. Впервые в своей жизни он подумал, что понимает мага и сочувствует ему. Долг и любовь никогда не шли рука об руку, как и понятия добра и зла никак не были с ней связаны. И как только Дамблдор жил всё это время, зная, что никогда не сможет быть с тем, кого любит, потому что не мог принять его поступки и мировоззрение? Как же совершенно непонятна и загадочна эта любовь! Том был совершенно сбит с толку. — Ты как? — Поттер подошёл к нему и легонько погладил по ладони указательным пальцем, пока никого не было поблизости. — В порядке? — Гарри… — Том повернулся к нему в отчаянии, испытывая невероятно сильное желание спросить, что с ними станет, если вдруг однажды они окажутся по разную сторону баррикад, если вдруг однажды… Чего он хотел? Хотел ли он услышать от Гарри правду? Представлял ли он себе будущего себя таким, каким стал Гриндевальд? Будет ли их любовь сильнее их чувства долга? Но он смотрел в зелёные, полные добра и нежности глаза и понимал, что он не хочет знать. На самом деле он не хочет знать ни правды, ни будущего, ничего. — Я… Я люблю тебя. Никогда не забывай об этом. — Я знаю. Я тоже тебя люблю, — улыбнулся ему Поттер и аккуратно, едва касаясь, убрал прядь волос с его лба. — Просто верь в нас, — добавил он, чувствуя, что произошедшее сильно впечатлило молодого колдуна. — У нас с тобой всё получится. Том мог только бессильно улыбнуться в ответ, часто моргая, чтобы сдержать слёзы, подступившие к горлу. Как же сильно он любит Гарри, думал он, так сильно, что иногда не может дышать, не может думать. Разве может что-то затмить и превзойти эту магию? Никогда.

***

***

***

Пять лет минули как мгновение. Гарри и представить себе не мог, что когда-то в его жизни наступит настоящая гармония, настоящее счастье. За эти годы он едва ли предавался воспоминаниям прошлого, не пытался больше вспоминать родителей, Дурслей, друзей и войну… Потому что ничего этого больше уже не случится. Его прошлого официально больше не существовало. И он с готовностью, с облегчением отпустил его, обретя новое, непредсказуемое будущее здесь и сейчас. Хогвартс заново стал его новым домом, работа преподавателем стала истинным удовольствием и призванием, а с уходом Диппета и переходом директорства к Дамблдору, ему ещё и выпала честь стать новым деканом Гриффиндора, чем, конечно же, и он, и его новая семья просто не могли не гордиться. И Том, растущий и расцветающий на его глазах, заменил ему весь мир. Мог ли он однажды представить себе, что полюбит кого-то настолько необыкновенного, настолько… Непохожего на других? Мог ли он однажды представить себе, что полюбит Риддла - настоящего, всамделишного, Ридлла-человека? Гарри по-прежнему, порой, щипал себя за руку, чтобы проверить, что всё это не сон и не видение. Насколько далёким теперь казался Волдеморт от Тома, насколько гротескным, сказочным, словно воспоминанием, порождённым страшной сказкой. А Том возмужал и стал ещё выше, а магия его, казалось, впитала в себя всю магию Хогвартса вместе взятого. Он стал настолько красив, что Гарри частенько ревновал его к другим мужчинам и женщинам. Раскрепостившись, приняв, наконец, себя таким, какой он есть, Том, под чутким руководством Поллукса, превратился в самоуверенного лидера, блестящего оратора и непревзойдённого льстеца. Не было человека, которого он не смог бы очаровать и заболтать. Конечно, с успехом и признанием стали расти и его тщеславие, гордыня, амбициозность, жёсткость и предвзятость, определённая жестокость к окружающим… Но лишь во внешнем мире. В их с Гарри мире он позволял себе быть ранимым, чувственным, позволял себе проявлять слабости, поддавался Гарри и чутко прислушивался к его желаниям и сомнениям. Их отношения со временем только крепли, пусть они и продолжали скрывать их от всего мира. Но такое положение их обоих устраивало. Том мечтал о том, как он, добившись власти и влияния, обязательно изменит все существующие предрассудки и даст каждому волшебнику свободу быть собой, а Гарри мечтал о том, как будет каждый новый день встречать вместе с ним и будет разделять его радость и триумф. За пять лет Том добился многого. Дослужился, не без поддержки тёмных колдунов в Визенгамоте, до капитанского чина и метил на место Хорнбэка, который собирался через пару лет в отставку. Напару с Поллуксом основал свою собственную политическую партию “Серые”, которую возглавил вместе с Вальбургой. Ведьма, лишённая его плоти, всё же не была лишена его внимания: Том нашёл в ней верную подругу и соратницу, человека, на которого он мог положиться в любом деле. Её преданность всё так же тешила его самолюбие, но и внушала ему уважение. Он ценил её, потому что с ней ему не нужно было притворяться, потому что, совсем как Гарри, она принимала и любила его таким, каков он есть. Вальбурга замещала его в партии, пока он занимался основной работой Аврора. Вместе они строили козни против оппонентов в Визенгамоте, привлекали союзников и постоянно совершенствовали свою политическую программу. Том жаждал радикально изменить мир волшебников, вернуть тёмной магии былые величие и признание, жаждал искоренить не только стереотипы о зле и добре, но и пагубные, либеральные представления о магглах и о возможной ассимиляции с ними. Гарри был его главным и единственным существующим для него критиком - только его слова могли заставить Тома усомниться в выбранном направлении и изменить планы. Порой они ругались, спорили о его миссии, но Том никогда не позволял себе поддаваться гневу и никогда не позволял недопониманию или простому несогласию разразиться в серьёзный конфликт. Под сердцем он носил воспоминания о Тайной Комнате и о дуэли Гриндевальда и Дамблдора - эти два события он считал чуть ли не главнейшими уроками своей жизни. Всякий раз, когда его обуревали злоба, обида, агрессия или ревность, часто жестокая и ослепляющая, он напоминал себе о том, к чему однажды это уже привело и к чему могло ещё однажды привести. И всё негативное и разрушительное, что он испытывал и проецировал, с него моментально как рукой снимало. Будто поворотом выключателя света щёлкало в его голове. В такие моменты он обычно падал перед Гарри на колени и просил его прощения, после чего целовал его страстно и жадно и окончательно мирился с ним уже в пылких объятиях. Тому проще было сдаться своему любимому, чем потерять его из-за собственной глупости или упрямства. Да и сколько бы они ни ругались, Гарри всегда прощал его и поддерживал. Том искренне считал себя счастливым и каждый раз, когда разговаривал с призраком своей матери на свой день рождения, не забывал повторять это вслух. Памятуя её совет, он пользовался Камнем только несколько раз в год. С Меропой Том говорил о своих чувствах к Гарри, о своих страхах, и добрая колдунья всегда подбирала правильные слова для его успокоения... Эти годы были лучшими в его жизни, потому что он чувствовал себя любимым, полноценным. И впереди, он знал, была целая жизнь любви, семейного уюта, успехов и впечатлений… Он полюбил жизнь, полюбил Лондон и полюбил, наконец-то, самого себя.

***

Следуя заведённой традиции, летом 1950-го Гарри и Том отправились в путешествие, чтобы отметить день рождения и провести последние недели перед началом осеннего семестра только вдвоём. В этом году они решили исследовать Южную Америку и джунгли Амазонки, где оба, вследствие произошедшей между ними глупой ссоры, потерялись и попали в лапы колдунов-каннибалов. Том был уверен, что навсегда запомнит, каким красным от злости и жары и каким комичным был Поттер, когда они голые висели на дереве, как туши свиней на рынке, а туземцы окропляли их соками священных фруктов и цветов. Приключение, конечно, получилось опасным, но самому Тому почему-то совсем не было страшно. Когда он был с Гарри, он отважно, даже бездумно бросался с головой в любую авантюру. И сейчас, когда они оба, усталые и обгоревшие, в порванной и грязной одежде ввалились в прихожую особняка Блэков, Том хохотал, не имея сил остановиться. Он никогда не думал, что убегать от смерти может быть так весело. — Хватит ржать! — рявкнул Гарри, раздражённо поглядывая на смеющегося друга, по щекам которого даже текли слёзы. — Они мне там чуть член не отрезали, а ты даже пальцем не пошевелил! На самом деле, Риддлу даже палочка не понадобилась для того, чтобы справиться с каннибалами. Он просто наглым образом бездействовал, явно наслаждаясь тем, как над Гарри издевались самыми разными способами. — Гарри… Ой! — Том громко икнул и вновь разразился громким, заразительным смехом. — Ну, согласись, что, ха-ха-ха…! Ну, смешно же было, когда они нас раздевали и не могли сообразить, что такое подтяжки! — Ничего смешного! Это было страшно и неприятно! — возмущённо всплеснул руками Гарри. — Тебе, конечно, нравится, когда тебе уделяют внимание подобного рода, я в этом не сомневаюсь, но мне прикосновения этих полоумных мужиков совсем не понравились! — отрезал он и, хмурясь, засопел, остервенело дёргая за шнурки своих походных ботинок. — О-о, кто-то ревнует! — издевательски ухмыльнулся Том, краснея от удовольствия. Ревность Гарри невероятно возбуждала его и так приятно колола в сердце. — Да иди ты, знаешь куда… — пробурчал волшебник, злостно сорвав с себя обувь и бросив её в угол. — Ты мог с самого начала наложить на них чары Забвения и наслать Чёрный Туман! А вместо этого позволил нам пережить такое постыдное… — Гарри аж попунцовел от досады и смущения и беспомощно потряс кулаками. — Я пошёл в душ, — выдавил он и развернулся было уйти, но Том, посмеиваясь, схватил его за руку и притянул к себе. — Ну-ну, Гарри, тебе совершенно нечего стыдиться. — Он нежно поцеловал мужчину в красный, облезлый нос, в разгорячённые щеки, и обвил его талию руками, прижимая к себе. — Ты действительно вкусно выглядел голый на том дереве, — промурлыкал Том и облизал губы волшебника, целуя их, покусывая. — Какой же ты ужасный, — выдохнул Гарри, недовольство которого вдруг растворилось само собой под напором тёмной магии. Он с жадностью ответил на поцелуй и позволил Риддлу полностью взять над собой контроль. Иногда он задавался вопросом, насколько магия Тома влияла на него и на его способность рационально оценивать их отношения. Ведь колдун был неимоверно силён, а его магия - непредсказуема и коварна. Больше Гарри волновало то, что Риддл будто не замечал, что использует её для влияния на кого-то. Или он прекрасно это понимал и нагло пользовался этой способностью? Но магия его была очень разной по ощущениям. Когда Риддл взаимодействовал с кем-то другим, она была подобна скользким, липким, холодным щупальцам осьминога, которые крадучись ползли в твою сторону и манипулировали тобой. Однако, когда эта магия касалась Гарри, она казалась ему тёплой, нежной, будоражащей, она вызывала привыкание, словно наркотик. Была ли эта разница лишь в его воображении или любовь Тома к нему действительно меняла чародея настолько кардинально, настолько глубоко? — Ты используешь магию, чтобы успокаивать меня? Намеренно это делаешь? — спросил он тихо, когда они уже лежали в постели, разморённые после примирительного секса. Обоим очень нужен был душ, но им было лень вставать и совершать ненужные телодвижения. Гарри легонько гладил Риддла, кончиками пальцев выводя абстрактные узоры по чувствительной коже внутренней стороны бедра. — Нет, по крайней мере, я так не думаю, — задумчиво ответил Том, целуя Гарри в макушку. Он бы никогда не попытался подчинить себе своего любимого таким нечестным образом. Но с другой стороны… Когда его обуревала страсть, он едва ли соображал, что делает, едва ли осознавал, где заканчивается он, а где начинается его магия. — Прости меня, если я как-то воздействую на тебя… Я, честно, не имею таких намерений, когда я с тобой. Я просто… забываюсь. Ты что-то делаешь со мной, Гарри, что-то такое, отчего я теряю голову, — он глубоко выдохнул, улыбаясь, вздрагивая от приятного щекочущего прикосновения. Пальцы Гарри, едва касаясь, двигались вверх-вниз по его члену. — Ты становишься всё сильнее, — Гарри поцеловал его грудь и уткнулся в неё щекой, с наслаждением закрывая глаза. Пальцы Тома массировали кожу его головы, взбивая и приглаживая его лохматые волосы, а пенис колдуна вновь твердел под его рукой. — Теряешь контроль… Но это не страшно. — Он улыбнулся, прислушиваясь к гулкому биению сердца, которое то и дело замирало в ритме с его прикосновениями. — Вот видишь, что ты со мной делаешь? — Том рассмеялся, резко обняв его, и прижал его своим весом к матрасу. — Это ты лишаешь меня контроля. Они долго целовались и дурачились, полностью отдаваясь друг другу, не позволяя посторонним мыслям вмешиваться в идиллию их волшебного маленького мира. Однако, всему когда-то приходит конец. Следующим утром Том проснулся и обнаружил, что в постели он один. Накинув халат, он спустился вниз, сонно потирая лицо и недовольно хмурясь от ярких лучей только что вставшего солнца, что пробивались сквозь щели между гардинами. В кухне закипал кофе и пахло круассанами, но Поттера там не было. Мысленно проклиная несусветную рань, Том, зевая, побрёл было назад, но заметил, что двери в гостиную распахнуты. Гарри стоял одетый у камина и, глядясь в это старое, пыльное зеркало высоко на стене, завязывал галстук. Делал он это очень медленно, словно во сне, словно под воздействием заклятия, его глаза не отрываясь смотрели на собственное отражение, едва различимое в мутной поверхности. Том тихо подошёл к мужчине сзади и обнял его, скрестив свои руки на его животе, и легонько согнулся, чтобы опереться подбородком о его плечо. — Тебе действительно надо уходить так рано? — прошептал он, глядя на их общее отражение. Словно выпав из оцепенения, Гарри рассеянно на него посмотрел, улыбаясь. — А? Да… Ну, ты же знаешь, я хочу проехать часть пути на машине… — И чего тебе неймётся опять на этой железяке по такому пеклу так долго тащиться? — фыркнул Том недовольно, кривясь в капризной гримасе. Он поцеловал плечо волшебника сквозь рубашку и жилетку и прижался своей щекой к его щеке, вздыхая. Они иногда путешествовали на машине вместе, и это Тому нравилось. Одного же Гарри отпускать на долгое время ему совершенно не нравилось. — Я каждый раз еду по-разному. Хочу заехать сегодня в одно место по пути… Интересно посмотреть. — Гарри оставил галстук в покое и, глядя и разговаривая с отражением Тома, провёл рукой по его мягким, спутанным после сна волосам. За слоем пыли они оба казались бесцветными тенями в этом зеркале, призраками. Но солнечный свет отражался от рамы и от оправы его очков и оттого, казалось, что они были окружены золотистым сиянием. В его груди возникла странная зыбкая тяжесть, а сердце болезненно, печально ныло. Он не понимал, что с ним. — А ты? Тебе обязательно торчать на заседании сегодня? До самого вечера? — спросил он, закрывая глаза и прислушиваясь к дыханию колдуна. — Да, — сухо, даже немного резко ответил Том и тут же пожалел об этом. Потому посильнее обнял любимого. — Я не могу пропустить сегодняшний день. Дамблдор будет в Хогвартсе, а значит у меня наконец-то будет возможность достучаться до присяжных и убедить их рассмотреть моё предложение… Я не могу упустить эту возможность. — Значит я увижу тебя завтра, — улыбнулся Гарри, тоже вздыхая. Во время учебного периода им с Томом редко удавалось проводить вместе больше, чем несколько ночей в неделю из-за того, что они оба были очень заняты и далеко друг от друга. И каждый год расставание в конце лета было для обоих волшебников самым тяжёлым и печальным временем. Он не знал почему на него навалилась сегодня особенно гнусная меланхолия. Почему-то это короткое расставание казалось ему прощанием навсегда. В носу у него свербило, ему хотелось плакать… Как глупо! Ведь он увидит Тома буквально через двенадцать часов… И что только на него нашло? Ночью ему снова снились сны о прошлом, сны о зелёной вспышке и Волдеморте, убивающем его мать… Кто-то или что-то скрёб по его душе длинными острыми когтями. Так паршиво Гарри очень давно себя не чувствовал. Но глядя сейчас на Риддла, он уверял себя, что это всё какая-то нелепица и ему, возможно, просто не здоровится. Акклиматизация после джунглей. Наверное, он просто устал и не выспался. Поездка на машине отрезвит его и отвлечёт от этой ерунды. — Я прокрадусь к тебе сегодня ночью, обязательно, — промычал Том, утыкаясь носом ему в шею и целуя её. — И мы будем очень громко праздновать первое сентября. — Ловлю тебя на слове, — старательно рассмеялся Гарри и повернулся, чтобы встать лицом к лицу с чародеем. — Капитан Риддл, я жду вас в своих покоях не позднее полуночи! — Слушаюсь, сэр! — Том с готовностью и обезоруживающей, широкой улыбкой тут же вытянулся в стойке смирно и отдал честь. Оба мужчины рассмеялись и вновь обнялись, тепло и нежно. — Позавтракаешь со мной, м? А потом можешь ещё пару часиков вздремнуть… — О, да, — Том с наслаждением вздохнул, томно прикрывая глаза. — Ещё пару часиков… Гарри поцокал языком, игриво его укоряя и, погладив напоследок по груди, ушёл в кухню. Прежде чем последовать за ним, Том ещё несколько секунд простоял на месте, задумчиво рассматривая зеркало. Он помнил, как раньше, по ощущениям много лет назад, Гарри плакал по вечерам, сидя здесь на полу и глядя в него, словно то был портал в какой-то странный, иной мир. Но последние года четыре он едва ли обращал на него внимание. И вот опять этот затуманенный, печальный взгляд… Никто из Блэков не мог объяснить ему, что значило это зеркало для Гарри, а спрашивать любимого Том почему-то боялся. Словно за этим куском старого бесполезного мусора пряталась страшная, уродливая тайна… Дёрнув головой, он уверенно отвергнул эту мысль. У Гарри не было никаких тайн, точно не от него! А зеркало… Просто было зеркалом. Наверняка оно напоминало волшебнику о чём-то неприятном из его прошлого, и Тому не хотелось заставлять Гарри возвращаться к чему-то неприятному. Он прекрасно знал, каково было иногда проваливаться в собственные воспоминания и страдать в их ловушке чувств, переживаний, сомнений. Возможно, пока Гарри в школе, Том попросту избавится от этого зеркала. Невзначай. Можно поставить его на чердак, где по велению старого проклятия всё безвозвратно теряется. Да, решил Том, именно так он и сделает. Да и чего тянуть, уберёт его сразу, как проснётся. Довольный принятым решением, он вальяжно зашагал в кухню, где его уже ждал свежий, плотный завтрак и любимая улыбка. Сейчас они поедят, потом он поспит, потом спрячет лишние предметы и отправится в Министерство. А после заседания отправится в Хогвартс, наестся там тыквенного пирога и отдерёт Гарри со всей любовью. Большей идиллии он не мог себе представить.

***

Том стоял с закрытыми глазами, опершись о холодную мраморную стену, и медитировал. Самым невыносимым в работе с Визенгамотом было бесконечное ожидание. Эти старые никчёмные волшебники и волшебницы вечно опаздывали, задерживали слушания и заседания, им всё приходилось повторять по три раза и объяснять, как маленьким детям. Как же Тому не терпелось занять место Хорнбэка и автоматически получить десять голосов перевеса в свою сторону на выборах в члены судейской коллегии. Если бы он мог занять одну из решающих позиций, а не распинаться, как проклятый, каждый раз на подиуме часами, только чтобы вновь получить отказ, потому что большинство голосов было всегда у Дамблдора… Он открыл глаза, услышав чьи-то поспешные шаги в отдалении. А вот и директор, собственной персоной! Помяни дьявола, как говорят магглы. И что он только делает в Министерстве после обеда, он же давно должен быть в школе? — Том! — Маг, завидев его, быстро зашагал в его сторону. Лицо его было очень бледным и суровым. — Мистер Дамблдор? — Том удивлённо приподнял брови, внутренне снисходительно усмехаясь. Ну что на этот раз он собирался ему выдать? Очередной двухметровый свиток замечаний и правок к его последнему предложению? В прошлый раз Том даже не стал читать это и просто бросил бумагу в огонь. — Том, как хорошо, что я нашёл тебя… Том, — выдохнул Дамблдор, едва дыша. И тут до Тома дошло, что маг не сердится, а… Плачет. Что-то резко кольнуло в его кишках, отчего перед глазами всё поплыло. Громко втянув воздух через нос, Том отшатнулся и попятился, остервенело мотая головой, в то время как внутри него всё вдруг похолодело и оцепенело от страха. Догадка, страшная, невероятная догадка пронзила его, словно проклятье. Какие ещё у директора могли быть причины плакать при своём оппоненте… Только не он, пожалуйста… — Том… Мерлин, прости меня, я не знаю, как сказать тебе, что… — Дамблдор вновь осёкся, несчастно глядя на молодого колдуна, который в животном ужасе таращился на него сквозь толстую пелену слёз, застилавшую его ярко-голубые глаза. — Гарри… — попробовал он сказать, но его охрипший голос не слушался. — Он… погиб, Том. — Вы врёте, — проговорил Том губами, беззвучно, потому что его голос и вовсе оставил. — Я бы очень хотел, чтобы это было... было ложью, — покачал головой маг и неуклюже развёл руками, не имея понятия, что с ними делать. Дамблдору за всю его жизнь пришлось потерять многих дорогих и близких ему людей, но приносить такие страшные, горестные вести кому-то другому казалось ему ещё более непосильной ношей, чем сама потеря, как таковая. И Том… При всех разногласиях и недопониманиях, что между ними существовали, он знал, что Том на самом деле чуткий и благородный человек, до которого можно достучаться. Он прекрасно знал, как сильно он любит Гарри, он знал, как он держится за их любовь, и сейчас, здесь, он вынужден был отнять у него самое главное, самое важное, основополагающее всей его жизни… Дамблдор чувствовал себя так, словно он собственными руками убил Гарри и теперь просто поворачивал воткнутый Риддлу в сердце нож. — Риддл? Мистер Риддл? Капитан? — раздались голоса позади него, и Том медленно, словно в маггловском кино, обернулся, не видя ничего перед собой. Его коллеги-авроры подбежали к нему и начали наперебой кричать что-то про Поттера, про какую-то аварию, но он ничего не слышал, он просто стоял на месте, как вкопанный, а в его голове было совершенно пусто. — Том, — Дамблдор, отогнав взволнованных волшебников, мягко взял Риддла за руку. — Тебе надо отправиться на место несчастного случая. Ты должен там быть, как капитан, как близкий Гарри… Колдун кивнул, безжизненно посмотрев на него, опустошённый. Взгляд его напоминал директору взгляд несчастных жертв Дементоров. В нём не было света. Он угас. Холод, который был внутри него, начал расползаться вокруг, мерзкий, липкий, обжигающий, как лёд. Боль. Риддлу было больно, но он этого ещё не понимал. Совсем скоро у него начнётся болевой шок… Одному Мерлину известно, чем это может закончиться. Дамблдор приобнял его за плечи и аппарировал их обоих в Годрикову Лощину. Серый пепел застыл в воздухе. Замершие в движении магглы, словно манекены, стояли в самых разных гротескных позах. Кто-то широко раскрыл рот, давая указания, кто-то вполоборота замер в беге, под странным углом выгнув руки; пожарные нависли над огромными покорёженными кусками металла. Пламя огня поодаль едва заметно продолжало трепетать на ветру, пока крошечные капли воды чрезвычайно медленно двигались в его сторону. В них Том видел радугу, преломленную лучами заходящего солнца. Ржаво-рыжее небо прорезалось чёрной полосой леса, над которым кружили птицы и громко кричали. Их крики были единственным звуком, который Том слышал. Машина Гарри едва ли выглядела как транспортное средство - она напоминала груду металлолома в доках, который оттуда вывозили на больших баржах. Вся передняя часть машины была смята, вывернута и покрыта гарью. Над ней нависал переломанный и расплавленный от огня кузов огромного бензовоза. Асфальт вокруг был покрыт чёрной плёнкой бензина, в которой мутно отражалось такое красивое и такое пугающее своей красотой небо. Где-то слева от себя Том слышал голос одного из Авроров. Он с трудом разбирал его речь, словно волшебник говорил не на английском языке, словно Том зажал свою голову между двух толстых пуховых подушек, и теперь все звуки доходили до него сквозь будто бы шипящий, словно бы оглушающий барьер… — Всё произошло слишком быстро. Вон там, видите, ещё несколько автомобилей? Они полностью сгорели, остались лишь каркасы… Это они со встречной полосы влетели в бензовоз, а Поттер просто не мог затормозить вовремя, он не мог видеть их за грузовиком… Том не оборачивался, не пытался вникнуть в причины. Он медленно, едва дыша, шёл к машине, с ужасом проворачивая в голове мысль, с которой, он знал, ему придётся встретиться лицом к лицу и, видимо смириться, вопреки всему его нутру, вопреки всему, во что он верил. Чем ближе он подходил, тем гуще и маслянистее становился воздух, а запах горящего бензина вызывал тошноту, настолько резким и тяжёлым он был. На переднем сидении, проткнутом длинной, почерневшей от огня металлической фермой, было видно одно крупное тёмное пятно. Кровь. На нём лежали очки, которые Гарри недавно сделал в оптике, сломанные, с треснутыми стёклами. Они лежали так сиротливо и так неуместно, что Том не удержался и содрогнулся от подступающей к горлу рвоты, всхлипывая, и ухватился за торчащее крыло. Но силы покинули его, и он упал на колени, беспомощно скользя руками по острым и ещё горячим частям машины. — Где его тело?! — хрипло вскрикнул он, трясясь всем телом в спазмах, и жмурясь от слёз, ручьём текущих по его лицу, горячих и горьких. — Тело… исчезло, сэр, — сказал кто-то сзади. — Что значит исчезло?! Где его тело?! — прокричал он, резко разворачиваясь, всё ещё на коленях в луже бензина, наплевав на то, что они увидят его таким. Какая разница? Всё кончено... — Где оно?! — Никто не знает наверняка, капитан, — промямлил один из его подчинённых, отступая назад и неуверенно косясь на Дамблдора. Капитан Риддл редко выходил из себя, но даже тогда он внушал им всем какой-то просто-таки первобытный страх. А сейчас… Сейчас он не был похож на человека. Вокруг него распространялось сияние, не то белое, не то чёрное, а воздух и застывшие от заклятия заморозки искры и хлопья пепла вибрировали и трепетали, словно он сам вот-вот готов был взорваться. Его голубые глаза стали почти бесцветными. Даже металл автомобиля начал жалобно скрипеть под напором его магии. — Том, — Дамблдор поднял руки, не то предостерегая, не то защищаясь, и подошёл ближе. — Его тело исчезло, как только он умер, вероятнее всего после того, как его пронзила эта ферма… Мне очень, очень жаль, Том… — Почему оно исчезло?! — голос Тома стал невыносимо громким, будто усиленный Сонорусом. — Где его останки?! Я должен увидеть его! Я не могу не увидеть его в последний раз! Внутри него самого полыхал пожар, костёр выше друидского, вокруг которого они когда-то танцевали. Старуха, это она виновата… Она сказала ему, что он потеряет что-то. Пророчество... Он потерял Гарри, он потерял его. Опять. Схватившись за медальон под рубашкой, Том закричал, что было сил, склоняясь к земле, не в силах сопротивляться осознанию, которое неумолимо и жестоко сжимало его сердце. Такой боли он не испытывал ещё никогда в своей жизни. Казалось, что весь мир вскрикнул и замер, оглушённый эхом собственного крика. И в гнетущей оглушённой пустоте не было слышно ни птиц, ни ветра, ни вздоха. Всё было мертво навсегда. Исходившее от Риддла сияние превратилось в чёрную воронку пыли и пепла, за которой тело колдуна почти не было видно. Всё вокруг него тряслось и выгибалось, издавая высокие, скрежещущие звуки, едва слышимые на фоне воя, который последовал за его протяжным криком. Дамблдор никогда не видел ничего подобного: казалось, что вся тёмная магия внутри Риддла вышла наружу и теперь грозила уничтожить всё живое, просто чтобы избавить его самого от боли. Не зная иного выхода, Дамблдор бросился к нему и, слепо преодолев преграду черноты, схватил его за плечи и прижал к своей груди. Маг был уверен, что его барабанные перепонки вот-вот лопнут; на губах он чувствовал свою кровь, текущую из носа. — Том! Том, очнись! — прокричал он, обнимая его как можно сильнее и концентрируя всю свою магию на том, чтобы перебороть его. Риддл поднял голову, но ни зрачков, ни радужки его глаз не было видно, будто он сам себя ослепил. В его густых тёмных волосах пролегла широкая седина. Всё его лицо было белее мела, напряжено, словно боролось само с собой, словно кожа пыталась удержаться на костях и мышцах, которые, в свою очередь, пытались её разорвать. — Маховик, — прошипел Риддл, но Дамблдор слышал его очень отчётливо, будто тот говорил в его голове. — Дайте мне свой Маховик! Я верну Гарри! Я должен вернуть его! Птицы вились кольцами над ними, небо налилось кровавым маревом, и один за другим авроры и другие присутствующие на месте аварии волшебники резко почувствовали себя плохо. Даже у всё ещё застывших магглов начала идти кровь из носов, ушей. Бензин, разлитый по земле, каплями начал подниматься вверх, вопреки гравитации. — Нет. Простой и короткий ответ Дамблдора вдруг остановил безумие, и всё совершенно неожиданно сошло на нет: и воронка, и рёв, и магия… Всё вернулось к тому, что было, только Риддл оставался окаменевшим и мертвенно-бледным, совершенно спятившим на вид. Все авроры - кто с кровящим носом, кто со рвотой на груди - опасливо попятились, поражённые могуществом и тьмой, таившимися внутри их начальника. — Почему? — пророкотал Том, с трудом сдерживая себя от того, чтобы упасть в обморок. Он не понимал, что с ним происходит, его тело и магия, казалось, больше ему не принадлежали. Он хватался за единственную рациональную и ясную мысль в своей голове. Вернуть Гарри. Он ведь уже сделал это однажды. Почему он не может сделать этого снова? — Том… — Дамблдор нахмурился, горестно вздыхая. — Теперь я понимаю, что произошло тогда в школе. Когда ты тайком возвращал Маховик на место в кабинете директора? Помнишь? Тогда ты тоже возвращался во времени, чтобы вернуть Гарри, не так ли? Риддл не ответил, его ссохшиеся, покрывшиеся белёсой коркой губы дрожали, а в голубых глазах водоворотом кружилась тьма, коварная и пагубная. Он падал в бездну. Но магу и не надо было слышать подтверждения. Всё встало на свои места. — Том, пойми, ты не можешь вернуть его, потому что его больше не существует в этом времени. Я же не зря каждый год читал лекцию по трансфигурации времени и не зря подчёркивал опасность применения Маховика! Его нельзя использовать для спасения жизней! Мы не знаем, как это работает, мы не знаем, как переплетаются временные нити, когда мы нарушаем их естественный путь… Том, я боюсь, что Гарри исчез из нашего времени и нашей реальности… Умерев тогда, в тот день, Гарри умер физически в нашем времени и мире, а ты вернул… Что-то или кого-то другого… И теперь это необратимо! Я не представляю как это работает, но это единственное объяснение тому, что его тело исчезло. Теперь он стёрт из нашего времени… Навсегда. Риддл долго смотрел на него, не дыша. Из глаз его вновь брызнули слёзы, но он молчал. Что-то внутри него, казалось, пыталось переработать, переварить эту информацию, но он этому противился. Эта внутренняя борьба волновала Дамблдора. Он знал волшебников, которые, сойдя с ума от горя потери любимых, вставали на скользкий путь опаснейшей магии только потому, что не могли смириться. — Я убил его, — вырвался нестройный и слабый стон из горла Тома. Он вцепился в мантию Дамблдора и, уткнувшись лицом в его грудь, разрыдался. — Я вновь погубил его! Это всё его вина! Это он убил Гарри! Он знал, он всегда это знал, но так наивно думал, что сможет обмануть природу, время и магию, что сможет забыть… Чудовище, чудовище, мерзкое отродье, ничтожество! Том и не заметил, что кричит все эти слова вслух. Дамблдор прижимал его к себе так сильно, как только мог, и шептал какую-то несуразицу, пытаясь успокоить его. Том сопротивлялся магии, которая подобно Империусу пыталась облечь его в пелену сна, покоя, безмятежности. Он не мог позволить себе не чувствовать. — Том, — Дамблдор сжал его зарёванное лицо в своих ладонях и всмотрелся в него со всей серьёзностью и напряжённостью, пытаясь пробиться сквозь щиты колдуна. — Ты ни в чём не виноват. Это несчастный случай. Магия - это часть природы. Она даёт и она забирает. Бессмертия и абсолютной неуязвимости не существует - таковы правила баланса, в котором существует наш мир… И мы все смертны, Том, ведь именно это и делает нас живыми. — Я говорил ему, — жалостливо заныл Риддл, хватая директора за руки. — Что не хочу, чтобы он ехал на этой проклятой машине! Я должен был остановить его! Я должен был заставить его отказаться от этой глупой идеи! — Том, ты не мог знать, — вздохнул Дамблдор, гладя его по голове, глотая собственные слёзы. Как жаль ему было несчастного Тома, как жаль. Как знакомо ему было то, через что он проходит и ещё вынужден будет пройти… Никто такого не заслуживал. — Но я знал! — выкрикнул Том, яростно мотая головой и барабаня теперь кулаками по груди мага. — Я знал! Это было предсказано, но я не верил… Я не понимал… Она сказала мне, старуха сказала! Я… Резко обессилев, терзаемый мыслью о том, что он знал, что потеряет Гарри и мог это предотвратить, но не был достаточно умён и прозорлив для этого, Том повалился на директора и отключился, провалившись в черноту подвешенной тревоги и смертельной усталости. Он чувствовал, как его поднимают и несут, как переносят с помощью магии в госпиталь, но он не мог ни шевелиться, ни говорить. Перед его глазами стоял Гарри и улыбался ему печальной, кроткой улыбкой. Том кричал его имя и пытался, отчаянно пытался дотянуться до него, но его силуэт, словно дымка, постепенно растворялся во тьме.

***

***

***

Том вошёл в тёмную гостиную и тяжело опустился на диван, испустив долгий и протяжный стон. Усталость парализовала всё его тело, словно он участвовал в забеге на дистанцию длиною в тридцать лет. Переход правительства после назначения его Министром Магии шесть лет назад дался стране чрезвычайно нелегко, а он с тех пор, казалось, ни разу не спал дольше пяти часов в сутки, и не помнил, когда последний раз он проводил выходные со своими детьми. Зацепившись за эту мысль, он напрягся и прислушался, но наверху всё было тихо. Видимо, Сириус и Регулус всё ещё где-то “тусовались”, как они это называли. Скривив лицо в гримасе, Том вновь расслабился, развалившись на диване и закинув ноги на его невысокую спинку. Возможно, если он подремлет хотя бы час перед ужином… Шесть лет, подумать только. Том приоткрыл глаза и украдкой посмотрел на портрет Вальбурги, висевший над камином. Её не было на месте - видимо она ушла в портрет к своей матери, где часто проводила время, когда детей не было дома. Они так долго шли к этому, к его победе. Вальбурга была незаменимым соратником, опорой и поддержкой. Как жаль, что она могла наблюдать его триумф лишь с портрета… Как сильно ему не хватало, порой, её тепла и ласки. Отмахиваясь от грустных мыслей, которые норовили привести его на запретную территорию, Том резко встал с дивана и, тихо ворча сам с собой, подошёл к бару, спрятанному в огромном глобусе, чтобы налить себе огневиски. Он мельком покосился на старые напольные часы справа от него: шёл десятый час, а этих негодников ещё не было дома. Он понимал, что его мальчишки уже перестали быть мальчишками, они сейчас уже скорее напоминали огромных бугаев из маггловских фильмов о мафии, но он всё ещё продолжал беспокоиться о них по этой глупой отцовской привычке. Сириус и Регулус уже стали взрослыми самостоятельными мужчинами, хоть и продолжали жить вместе со своим отцом и дедом. Но Том даже подумать не мог о том, чтобы предложить им переехать в другой дом. Ведь если их не будет на Гриммо, у него совсем не останется повода возвращаться сюда: он просто останется жить в своём офисе под одеялом из бумаг… — Хозяин, — появившийся на пороге Кричер подобострастно поклонился. — Хозяин Блэк желает вас видеть. — Иду, — вздохнул Том, опуская не наполненный ещё стакан. Он поднялся на второй этаж и прошёл к спальне Поллукса. Мягко отворив дверь, Том вошёл внутрь, щурясь от яркого света свечей. Колдун лежал с закрытыми глазами, тяжело и порывисто дыша. Последние несколько месяцев Поллукс был прикован к постели тяжёлой болезнью, от которой, увы, лекарства не было. Том перепробовал всё: и сам экспериментировал с зельями, и перерыл все книги в домашней библиотеке, и приглашал специалистов из других стран, но диагноз оставался по-прежнему неутешительным. Печально глядя на седые поредевшие кудри, разметанные по подушке, Том приблизился к своему свёкру и склонился над ним, чтобы поправить его одеяло и снять съехавшие с носа очки. — Том? — просипел он, приходя в себя и с трудом разлепляя тяжёлые, воспалённые веки. — Я здесь, — тихо ответил он и присел на край матраса рядом со стариком. Тому с большим трудом давались визиты к старшему Блэку, просто потому что ему больно было видеть, как некогда сильный, коварный, мощный мужчина, научивший его столькому, буквально воспитавший его и сделавший его сегодняшним человеком, разваливался у него на глазах, усыхал, увядал, растворялся. — Мальчики ещё не вернулись, так что скорее всего компанию за ужином тебе смогу составить только я… — Это я отослал их к друзьям, — прервал его Поллукс, откашливаясь и слабо дёргаясь. Том поспешил помочь ему немного приподняться и подложил подушек ему под спину, чтобы старику легче было говорить. — Отослал? — Я хотел поговорить с тобой наедине, Том, — выдохнул Поллукс, морщась от того, как тяжело ему давались слова. — Ты уверен? Не стоит тратить свои силы попусту, лучше сохрани их для того, чтобы болтать с внуками, — улыбнулся Том, накрыв его морщинистую, сухую руку своей. Его дыхание становилось всё хуже и хуже. Том совершенно осознанно игнорировал мысль о том, что так дышал умирающий человек, потому что думать о его смерти он просто не мог. Не мог и не хотел. — У меня осталось мало времени, — упрямо помотал головой старый колдун. — Я уже не вижу ничего даже в очках. Значит вот-вот вместе со зрением уйдут и возможность говорить и слышать, а ты прекрасно знаешь, что это значит… Просто… — он вдруг закряхтел, клацая зубами, словно его язык не слушался, но душил его. Хмурясь, Том схватил обе его руки в свои и зашептал заклятие, которое позволяло передать часть своей силы и энергии магу. — Спасибо, — просвистел Блэк, кашляя. Прилив чужой магии оглушил его на мгновение, но вскоре он собрался с силами и даже выдавил подобие улыбки, глядя на расплывчатое тёмное пятно перед собой. Том склонился ближе, и Поллукс разглядел его усталые и печальные голубые глаза. Он поднял слабую руку и провёл ладонью по покрывшейся щетиной щеке чародея. — Ты совсем не даёшь себе передышек, Том. Это плохо. Ты так очень быстро выгоришь. — Я всё надеюсь, что вот ещё немного и я смогу взять отпуск, но кое-кто постоянно говорил мне раньше, что у Министра Магии не бывает отпусков, так что… — тихо рассмеялся он в ответ. Поллукс смог заменить ему отца, и видеть его таким сейчас было просто невыносимо, тем более невыносимо, что всё, о чем старик думал, была забота о нём. Том пожалел, что не остался в офисе на всю ночь. — Так о чём ты хотел поговорить, что даже отослал детей? — спросил он, чуть отстраняясь, чтобы поморгать и не дать слезам разлиться по его лицу. — Я должен кое-что тебе рассказать. — Поллукс продолжал смотреть на любимого зятя невидящим взором и держать его за руку. — Все эти годы я молчал и, если честно, собирался унести это с собой в могилу, но… После смерти Ирмы и Альфарда, когда мы с тобой остались вчетвером с мальчишками, я начал сомневаться. Глядя на тебя все эти годы, на то, как ты одинок, как сильно ты… Тоскуешь? Я даже не знаю, какое слово больше подойдёт... Я до самого конца сомневался. Но сегодня мне приснился странный сон, Том. Я понял, что не смогу уйти, пока не скажу тебе правду. Моя душа не успокоится. Внутри у Тома всё напряглось. Тоскуешь? Он тоже не знал, как назвать то, что было его жизнью. Если бы у него не было Сириуса и Регулуса, если бы не было Сигнуса, за которым надо было постоянно присматривать в Отделе Тайн, он бы точно свихнулся. Тоскуешь? Ха! Его тело затряслось от горького немого смеха. — Что ещё ты можешь мне сказать? Поллукс, ты мне ничем не обязан, это я обязан тебе всем. Из-за меня ты остался без Вальбурги, из-за меня умер Г… — он осёкся, тяжело сглатывая. — Даже Альфарда я не смог спасти. Воспоминания о Вальбурге первыми предстали в его воображении. Жуткая ночь родов, таких долгожданных, таких тяжелых, столько крови... После свадьбы, на которую он согласился больше от безысходности, чем от какого-либо желания, они несколько лет пытались зачать, просто потому что Вальбурга очень хотела детей, а Том… Ему было всё равно, но Поллукс как-то раз вызвал его на дуэль и просто разгромил его в пух и прах. Он стоял тогда над ним, возвышался как тёмное божество, а Том валялся на земле между его ног, побитый и безжизненный. Он помнил, как грозно Поллукс говорил с ним, как унизительно было его положение. Наверное, только благодаря тому, как сильно Поллукс издевался над ним и задевал его гордость, Том смог прийти в себя и вернуться к делу своей жизни. “Если ты не перестанешь держаться за прошлое, если ты не перестанешь упиваться своей воображаемой виной, Том Риддл, то всё, всё, что сделали Гарри и я для тебя, всё - пойдёт коту под хвост! Я знаю, что тебе больно, но ты не представляешь, как больно нам всем из-за тебя! Ты ещё жив! Вставай и будь мужчиной, будь Блэком, в конце-концов! Если твоя жена сказала, что хочет детей - ты должен в лепёшку расшибиться, но помочь ей! Это твой долг, как наследника моего рода, чёрт бы тебя побрал!” Обычно спокойный и сочувствующий ему Поллукс был невыносимо неприятным в тот день. Почему-то его слова ужасно задели тогда Тома. И он был безумно благодарен за те слова. Потому что они помогли ему встать на ноги и принять решение. Решение запереть на ключ всё то, что он некогда чувствовал и просто больше никогда не открывать, поставить это на полку среди книг в библиотеке и запечатать на несколько магических печатей. Решение попробовать жить дальше. Но казалось, что всем, кто становятся близки к Тому неумолимо суждено умереть. И Вальбурга умерла в ту ночь, едва успев увидеть своих сыновей-двойняшек. Совсем как Меропа, она успела лишь дать им имена и на прощание сказать Тому, что она всегда будет любить его. В трудные моменты жизни он говорил с её призраком при помощи кольца. Она и Меропа всегда были там, всегда готовы были поддержать его. Но не Гарри. Гарри не было по ту сторону. Его больше не существовало нигде, кроме как в его воспоминаниях. Иногда Том даже думал, что его вовсе не было, что он был плодом его воображения. Его не осталось ни на фотографиях, ни на родовом дереве… — Том, сколько раз я буду повторять и из загробного мира, что ты не виноват в смерти Вальбурги? — суровый тон Поллукса вырвал его из оцепенения, и Том резко дёрнулся, опомнившись. — Вальбурга умерла в родах, и это, да, трагично, но это не твоя вина! Я очень жалею о том, что потерял её, но я не виню тебя в её смерти. — Колдун сильно сжал руку Риддла, пока по щеке его катилась одинокая слеза. — Она хотела детей, мы все хотели, чтобы у вас были дети. Если её жизнь должна была стать платой за её желание, что ж… Такова судьба. Все мои дети родились очень слабыми и болезными, это результат нашего кровосмешения, тут некого винить, в самом-то деле… Альфард был самым слабым из всех. Ты сделал больше, чем кто-либо, чтобы продлить его жизнь как можно дольше. Возможно, если бы он не стал профессионально играть в квиддич, он прожил бы дольше, но… Мы, Блэки, всегда платим дорогую цену за то, чтобы исполнять наши заветные желания. Но зато он был счастлив. Зато Вальбурга была счастлива. Том тяжело вздохнул, глядя на него. Поллукс нёс такое же тяжёлое бремя, как и он. Жить все эти годы и смотреть на то, как постепенно умирают все, кто тебе дорог - это было испытание, через которое они прошли вместе. И Том до сих пор не мог понять, откуда в его свёкре было столько сил, столько духа, чтобы пережить это всё и не очерстветь, не стать собственной тенью. Том знал, если бы у него самого не было детей и тяжёлой, отнимающей все силы работы, он бы точно наложил на себя руки или, хуже, сошёл бы с ума. Но он этого избежал как раз только благодаря Поллуксу, который заставил его завести детей, которых Том теперь обожал, и заставил его продолжить карьеру, добиться своего, и теперь Том был на пути к тому, чтобы полностью трансформировать магическую Британию в то, какой он её видел, какой её видели он и Гарри… — Иногда мне кажется, что всё, к чему я прикасаюсь гибнет, — пробормотал он обречённо. Мысли о Гарри были запретной территорией, на которую он продолжал заходить вопреки здравому смыслу. — Я понимаю, почему тебе так кажется, Том, но это неправда, поверь мне, — Поллукс потянул его за рукав, чтобы колдун повернулся к нему. В глазах Тома было то самое выражение, которое он видел в палате в больнице Святого Мунго, где Том лежал месяц после гибели Гарри. — Посмотри на своих сыновей. Я не видел никого здоровее, счастливее, талантливее в нашей огромной семье. Благодаря твоей крови, благодаря твоему уму и твоей любви они выросли достойными молодыми людьми, неужели ты не гордишься ими? Я знаю, что гордишься. Помяни моё слово, ты ещё будешь стонать и желать смерти, когда они подарят тебе внуков. Представляешь себе, какими будут их дети? Вот что будет настоящим проклятьем! — он залился своим типичным лающим смехом, который от него унаследовали Сириус и Регулус, и Том невольно улыбнулся, согретый мыслью, что если Поллукс даже в преддверии смерти способен найти в себе силы смеяться, то уж ему-то точно стыдно впадать в отчаяние. И сыновьями своими он конечно же гордился. Для него не было никого важнее и дороже в этом мире. — Но, Том… — откашлявшись после смеха, старик вновь посерьезнел и, приподнявшись на подушках, пытливо посмотрел на него. Том вопросительно посмотрел на него в ответ. Он очень не хотел говорить о Гарри, потому что ничто и никто не могли переубедить его в том, что он виновен в гибели его возлюбленного. Поллукс не мог сказать ему ничего нового, а потому бередить эту огромную всё ещё кровоточащую даже столько лет спустя рану на своём сердце он не хотел. — Том, я хотел поговорить с тобой о Гарри. И, пожалуйста, выслушай меня. Это очень важно. Позволь мне высказаться, чтобы я смог уйти с чистой совестью, насколько это вообще возможно для такого человека, как я. Выслушаешь? Он не хотел слушать, но отказать Блэку он тоже не мог. Если это было его предсмертное желание - тем более. Нехотя Том кивнул, морщась, уже чувствуя подкатывающую к горлу тошноту. Он ненавидел говорить о Гарри. — Я хочу рассказать тебе то, что знали все мы всё то время, но я заставил всех дать мне обет молчания… В том числе, чтобы скрыть правду от тебя. — На этих словах Риддл растерянно посмотрел на него, и Поллукс продолжил, пристально глядя ему в глаза. Ему это решение тоже далось нелегко, очень нелегко. Тридцать лет смотреть на то, как Том горюет, смотреть и не иметь возможности хоть как-то уменьшить его боль - это было большим испытанием. Но прошлой ночью Поллуксу приснился Гарри. И он решил, что расскажет всё. Пусть и с опозданием, пусть и вопреки желанию волшебника. — Правда заключается в том, что Гарри никогда не был тем, за кого себя выдавал. — О чём ты говоришь? — Том нервно рассмеялся. Может Поллукс начал бредить? Такое часто случается перед смертью. — Гарри Поттер родился в 1980 году, Том. В 2002 году он нашёл сломанное зеркало - то, которое ты отнёс на чердак в день его гибели - и через него провалился в наше время в 1942 год. Гарри Поттер прибыл из будущего. Поэтому, когда он погиб, от него ничего не осталось, потому что его здесь никогда не должно было быть… Том тупо моргал, глядя в осунувшееся, словно восковое лицо старого колдуна и не верил своим ушам. Что за бред!? Это сейчас был 1980-ый год! Он точно сбрендил! — Поллукс, ты либо помешался, либо это какая-то очень дерьмовая шутка, но… — Я сказал, дослушай меня! — Резко, даже жёстко прервал его Блэк. Том умолк, но явно разозлился. Поллукс знал, что так будет. Он также знал, что впереди Тома ждёт немало страданий в попытках смириться с правдой, но лучше так… — Ваша встреча была не случайна. И отношение Гарри к тебе тоже не было случайным. Он знал тебя в будущем, точнее, он убил тебя в будущем. Том издевательски всплеснул руками и, злостно посмеиваясь, уселся поудобнее, чтобы дослушать эту потрясающую историю. Складывалось впечатление, что это не он тайком ходил в маггловские кинотеатры, но Поллукс! Ну и фантазия! Это всё звучало, как наивысшая степень идиотизма. — Смейся, смейся, — хрипел Поллукс, — можешь считать меня сенильным идиотом, но главное слушай. В будущем, из которого пришёл Гарри, хотя корректнее сказать “в том времени”, ты продолжил жить в приюте, был всеми презираем, после школы не смог получить никакой хорошей работы и опустился до воровства и убийств. Затем ты собрал группу единомышленников - тёмных магов - и начал вести кампанию по элиминации магглов и магглорождённых. Том продолжал кривляться, хоть и слушал затаив дыхание. Его сердце трепетало и словно вот-вот готово было выскочить из его горла. Как можно было поверить чему-то настолько далёкому от правды? — Когда ты ещё был в Хогварсте, в возрасте шестнадцати лет ты создал свой первый крестраж, убив одну из студенток и выпустив из подземелья Василиска. На этих словах Том резко выпрямился и уставился на Поллукса в холодящем жилы ужасе. Старик смотрел на него спокойно, но сурово. Откуда..? Как такое вообще было возможно… — К тому моменту, когда ты повстречал Гарри Поттера в 1981 году, ты расщепил свою душу на шесть крестражей и превратился в монстра, перестал напоминать человека. Ты был страшнее и сильнее Гриндевальда в разы, почти все тёмные семьи перешли на твою сторону и, если бы тебя не остановили, то ты поверг бы эту страну и, возможно, весь мир в хаос. Но вас с Гарри связывало Пророчество, в котором было сказано, что Гарри сможет победить тебя, и один из вас не может жить, пока жив другой. Ты решил уничтожить Гарри, когда он только родился, убил его родителей, но случайно сделал из него живой крестраж, а сам потерял физическую оболочку. Позже, когда он вырос и поступил в Хогвартс, ты начал вновь набирать силу и преследовать его. В итоге Гарри уничтожил все твои крестражи, убил тебя на дуэли и сам умер, чтобы убить твой крестраж в себе. Чем больше Поллукс говорил, тем меньше у Тома оставалось в лёгких кислорода, и тем меньше он понимал, что происходит… Всё это звучало, как какой-то тупой ночной кошмар. — Поллукс, это бред какой-то! — выдавил он, а предательские слёзы хлынули ему на лицо. — Гарри рассказал мне это всё сам, клянусь, я ничего не выдумываю. — Поллукс не сдерживал слёз. Он чувствовал, что поступает правильно. — Когда же он очутился здесь и пришёл в Хогвартс на работу, он встретил тебя там и понял, что это его шанс, что он должен любой ценой остановить тебя от повторения такой ужасной судьбы. Поэтому он взял тебя под опеку, привёл в наш дом, в нашу семью. Он сказал мне, что не верит в монстров, что все мы рождаемся невинными, и что он ни за что на свете не позволит тебе пройти через весь тот ужас снова. Гарри рассказал мне это всё, потому что хотел попросить моей помощи. И все эти годы я берёг тебя и направлял по его завету. Том резко встал посреди этой речи и заметался по комнате, тяжело сопя и плача, прижимая руки к ноющей от боли груди. Тогда, в тот день, когда он пришёл к Гарри с вопросом о крестражах, волшебник сказал ему, что знал одного чародея, который расщепил свою душу на семь частей… Господь милосердный, он говорил о самом Томе?! Поэтому он так испугался, когда увидел книгу? Поэтому так испугался и разгневался, когда Том случайно разбудил Василиска? Боже… Том упал на колени, голова его начала сильно кружиться, ему пришлось ухватиться за раму кровати, чтобы не повалиться на пол. Его затошнило, но пустому желудку нечего было извергать… Гарри разговаривал с ним, с тем, кто убил его родителей, и всё равно помог ему, всё равно принял его... — То есть… — тяжело дыша, с трудом выдавил он, — то есть наши отношения были частью плана по спасению меня от судьбы Гриндевальда..? Его сердце, казалось, остановилось и онемело, окостенело. Неужели всё, через что они прошли, всё, что между ними было - было запланировано, произошло ради достижения некой благой цели? Не может быть, не может быть... — Полагаю, что сначала он сблизился с тобой именно из-за этого, да. — Поллукс приподнялся на локтях, дожидаясь, когда колдун сможет посмотреть на него. — Но не смей даже на секунду сомневаться в искренности его чувств, которые возникли позже. Он бы не рассказал мне всей правды и не попросил бы беречь тебя, если бы не любил. Именно потому что он начал испытывать к тебе чувства, он понял, что ему нужна помощь, потому что он стал субъективен, он испугался, что не сможет остановить тебя в нужный момент. И он хотел, чтобы у тебя была семья, чтобы ты научился ценить других и самого себя. — О, Гарри… — Том прижал дрожащие ладони к своему лицу и прижался всем телом к кровати, сотрясаясь в рыданиях. — Если бы он видел тебя сейчас, чего ты добился, кем ты стал - он бы очень тобой гордился, — мягко сказал Поллукс, без сил повалившись назад и тяжело вздыхая. — Гарри умер потому, что никогда не должен был здесь оказаться. Он начал менять будущее, кардинально менять. Если ты думаешь, что это могло остаться безнаказанным, то ты заблуждаешься так же, как тот прошлый монстрообразный Том. Я всегда говорил тебе, что во всём должен быть баланс. Гарри нарушил его ради тебя и всех нас, поэтому его не стало, и в этом нет твоей вины. — Но если бы в той прошлой… Жизни… Я. — Том, всхлипывая, подполз к нему, чтобы встать на колени возле старика. — Если бы я тогда не стал таким, то ему не пришлось бы… — Том, — колдун взял его за руку и улыбнулся. — В том-то и дело, что тот монстр - это не ты. Он был виноват в произошедшем, но не ты. Ты и он - разные люди из разных времен. И Гарри очень и очень тебя любил. Он ни за что не сказал бы тебе правду, если бы был жив... Но мне кажется, вас связывает нечто большее, чем просто Пророчество из прошлого. В своём сне я это понял. Поэтому рассказал тебе всё это вопреки желанию Гарри. Ты должен знать правду, ты должен перестать винить себя и оплакивать его. Тебе всего пятьдесят четыре года, ты ещё молод и полон энергии, а выглядишь и ведёшь себя, словно ты старше Дамблдора. Ты должен жить, Том, жить и наслаждаться каждым днём той жизни, которую тебе подарил Гарри. Прижавшись лицом к его руке, Том горестно заревел. Другой рукой старик нежно гладил его по наполовину седой голове, жалостливо глядя на его смазанный силуэт. Надо было рассказать ему раньше, но что уж теперь горевать по прошлому. Вода разлита, чашка разбита. Всё совершенно перемешалось внутри его головы, внутри его души. Том не мог поверить, что подобное возможно. Всё это лишний раз доказывало, каким великим человеком был Гарри, как повезло Тому не просто встретить его, но и полюбить… Но как втройне больнее было теперь осознавать, что он его потерял. Всхлипывая он поднял голову и достал из-под мантии медальон Слизерина - подарок, который он никогда не снимал на протяжении всех этих лет. — Поллукс, но я знал, я знал, что потеряю его, — промямлил он гнусаво, утирая текущие по лицу сопли и слёзы. — Старуха предсказала мне, что я потеряю его, а я не понял! Я не сообразил, а ведь я знал тогда, в тот день, я чувствовал… Но я не понял, что это значит! Я мог уберечь его! — Нет, Том, ты не мог. — Слова Поллукса, такие твёрдые, такие сухие, резали, как нож. — Смерть и жизнь - они не в твоих руках, вот чему тебя пытался научить Гарри, помнишь? Раньше ты боялся смерти, теперь же ты боишься жизни. Только потому, что не можешь их контролировать. Но не тебе решать, вот в чём дело. Смерть Гарри была неизбежна. — Я не боюсь жить, я просто… — Том прижался губами к прохладному металлу буквы S. — Я не вижу смысла в жизни без него. Сириус и Регулус - это всё, что держит меня, что помогает мне идти вперёд каждый день. — Я знаю, — Поллукс закрыл глаза. Теперь он был спокоен. Он всё сделал правильно. Дальше дети смогут поддерживать Тома и поддерживать в нём жизнь. Он слепо нашарил рукой плечо Тома и притянул его к своей груди. Колдун остался с ним до самого утра, тихо плача в его слабом объятии.

***

Неделю спустя вечером Том, когда Министерство почти опустело, спустился в Отдел Тайн. Сигнус, он знал, будет работать допоздна. Как и у всех Блэков, у него были проблемы со здоровьем, но иного толка: он страдал от психического расстройства, которое магглы называли шизофренией. В мире магии же это не считалось такой большой проблемой; он принимал седативные и восстанавливающие зелья и работал с тем, что его занимало и успокаивало больше всего: с механическими часами. График работы у него был ночной, так как спать он мог только в дневные часы. Иногда у него случались обострения, на фоне которых он становился жутко азартным и бежал отдавать богатство семьи в ближайший игорный дом, но и это со временем удалось поставить под контроль, благодаря стараниям Тома. Сейчас же он вошёл в Часовую Комнату не чтобы справиться о состоянии колдуна, но чтобы попросить его помощи. — Сигнус, у меня есть, как мне кажется, Пророчество, — Том протянул ему на дрожащей ладони сложенный в маленький квадратик лист пергамента. Вчера был последний день июля - день рождения Гарри. Том, впервые за последние лет пятнадцать взявший короткий отпуск, провёл всё время после разговора с Поллуксом дома. Он был глубоко поражён и подавлен правдой и просто не мог справляться со своими обязанностями в таком состоянии. Пару дней без его присутствия, он верил, магическая Британия протянет. Вчера он провёл весь день в библиотеке Блэков, куда обычно приходил каждый год все эти тридцать лет и ставил свечку у ложного окна. Он не знал зачем он повторяет такой глупый маггловский ритуал, но у него не было фотографии или портрета Поттера, не было могилы или урны, с которыми он мог бы как-то взаимодействовать. Наверное, потому он и не мог перестать горевать о Гарри, перестать скучать, перестать думать о нём, что не было ни одного изображения, ни одного осязаемого предмета, которым бы он смог заменить свои воспоминания. Потому образ волшебника в мельчайших подробностях был запечатлён в его мыслях навсегда. Потому он ставил свечу возле стопки рабочих журналов и разбитых очков, которые остались от Гарри. Так он чтил его память, так он пытался заполнить пустоту в своей душе. Вчера он сидел возле свечи и листал один из журналов, смутно припоминая, как видел однажды Гарри за изучением путешествий во времени. Тогда он совершенно не придал этому значения, а сейчас пазл начал складываться в его голове. Гарри пытался найти способ вернуться в своё время, но потом забросил эту идею. В его журнале было сделано всего несколько пометок на эту тему, в которых констатировалось уже известное Тому, а на последней странице просто был нарисован круг, и было написано “история повторяет себя”. Что это могло значить для Гарри он не представлял. Но мысленно продолжал возвращаться к словам Поллукса о Пророчестве. Прежде, в том времени они были связаны некой судьбой. Сейчас у него в медальоне хранился текст, который тоже мог быть настоящим предсказанием. Возможно ли, что и в этом времени было какое-то Пророчество, которое уже определило их судьбу? Тому не давала покоя мысль, что был маленький, слабенький, но шанс, что он мог спасти Гарри, мог придать значение словам старухи… Он ведь даже искал её когда-то, много-много лет назад. Но её и след простыл, никто не мог вспомнить её, сколько он ни спрашивал. Он не знал, чего он боялся больше: что это действительно самое настоящее Пророчество и он упустил тот единственный шанс, или что этот текст - простая глупая чушь. — Так, и что я должен сделать? — Сигнус смотрел на него отсутствующим взглядом. Иногда казалось, что его глаза сами стали как циферблат: зрачки постоянно двигались по кругу. — Я хочу, чтобы ты собрал команду и изучил этот текст. Есть ли в нём что-то? — Том нетерпеливо сунул бумажку ему в руки, борясь с импульсом спрятать её обратно в медальон и стереть колдуну память. Ему было и немного стыдно, и беспокойно вновь пытаться искать смысл в чём-то, что его возможно давно уже утратило. — Ну, для этого понадобится кто-то из Астрономического, а ещё из Предсказаний… — начал перечислять младший Блэк, — И вообще я с часами работаю, я не знаю как это ко мне относится… — Сигнус! — рявкнул Том, чем заставил колдуна вздрогнуть и напрячься. — Просто. Сделай. Это. Сейчас! — Хорошо, хорошо! Уже пошёл! — закатив глаза, Сигнус поспешно выбежал в соседний кабинет, заставленный песочными часами. Том же направился обратно в свой офис, обуреваемый не пойми откуда взявшейся злобой. Возможно, он дал себе слишком маленький перерыв и ему нужно ещё отдохнуть. Сегодня абсолютно все в Министерстве выводили его из себя. Однако, вскоре он остыл и сам не заметил, как уснул за своим столом. Проснувшись утром, разминая затёкшую шею, он решил, что совсем сошёл с ума. Ночевать на работе - это уже ни в какие ворота. Отменив все запланированные встречи, Том решил, что лучше отправится на Гриммо и проведёт весь день там, посидит рядом с Поллуксом, почитает газеты, польёт розы в саду. Ему отчаянно хотелось делать что-то, что будет давать ему только положительные эмоции, что-то домашнее, уютное… Он ужасно устал быть собой, вот к какому выводу он пришёл. Но на Гриммо ему не удалось расслабиться. В обед прибыл Сигнус и бесцеремонно уселся есть рядом с Томом, швырнув в его сторону маленький конверт с отчётом. — Я понимаю, что мы с тобой вроде семья, но это не значит, что ты можешь швырять бумажками в Министра Магии, — недовольно процедил Том, глядя на то, как небритый, помятый колдун закладывает отбивную и картофель за обе щёки. — Мы всё разгадали, там астрономическая загадка была, очень просто, — пробубнил абсолютно безразличный к чинам Сигнус и показал Кричеру, что ему нужна добавка. Пока счастливый эльф от души кормил любимого хозяина прямо из кастрюли, Том, немного взволнованный, вскрыл конверт и прочитал лаконично расположенный посреди чистого листа ответ. “31 июля 1980” — И что это значит? — Это просто была дата рождения Гарри. И в этом году. Это его оригинальная дата рождения. Но как это относится к тому, что он потерял? — Ну, ты написал под текстом, что путь указывается к тому, что утрачено. Ну вот по описанию это было движение звёздных тел, точнее их определённая позиция, в которую они попали позавчера, 31 июля. Значит в этот день найдётся то, что утрачено, — пожал плечами Сигнус, словно это было простейшим очевидным понятием, два плюс два равно четыре. Том скептически на него посмотрел, раздражённо поджав губы, и отбросил бумагу в сторону. Значит, всё-таки это предсказание не имеет смысла. Или то, что Поллукс ему рассказал, и было предначертано? Он рассказал ему правду про Гарри, про то когда он на самом деле родился, и вот он вроде как обрёл утраченное? Правду? Если бы Том был до конца с собой честен, он предпочёл бы этой правды не знать. Куда проще было винить себя и ненавидеть себя за то, что произошло, чем смириться с тем, что как бы он ни старался, каким бы всемогущим он ни был, что-то в этом мире всё равно не поддавалось его контролю. И это что-то было основой его счастья. Уныло поковыряв свою порцию, Том отодвинул тарелку в сторону, утратив всякий аппетит. Неужели он действительно на что-то ещё надеялся? Сколько он прожил на свете, сколько всего повидал и сделал, а всё ещё оставался мальчиком из приюта, который очень хочет верить в чудеса. В этот момент камин в кухне ожил, и из языков зелёного пламени вывалились хохочущие Сириус и Регулус, увешанные огромными разноцветными пакетами. Вид их счастливых лиц временно отвлёк Тома от горечи его бытия, и он улыбнулся, невольно млея от того тепла, которое всегда ощущал в компании своих детей. — О, привет, пап! — крикнул Регулус, ошарашенный его присутствием в кухне. — А ты чего дома? — Я устал, — усмехнулся Том, пожимая плечами. — Наконец-то, — картинно закатив глаза к потолку, сказал Сириус брату загробным голосом. — Оно вернулось в мир живых! — Нарываешься, щенок? — Том игриво бросил в него колющее проклятье, и его сын подпрыгнул, по-собачьи завыв. Вновь расхохотавшись, оба колдуна завалились на лавку напротив него, свалив пакеты в гору прямо на столе. — Эй, эй! — Сигнус поспешил спасти недоеденную порцию из-под завала. — Тут Министрская тарелка! — После чего сам же начал из неё есть. — Он опять съел весь обед? — плаксиво прокричал в пустую кастрюлю Регулус. — Пап, ну почему ты разрешаешь ему так делать? У него вообще-то есть свои дом и жена, пусть ест там! — Ты забыл? Его жена его бьёт, хаха! — пробасил Сириус и увернулся от картофелины, которую в него швырнул его дядя, мыча что-то нечленораздельное набитым едой ртом. — Что в пакетах? — спросил Том, покачивая головой и оттягивая край одного из них, чтобы заглянуть внутрь. — Если это опять косухи или эти жутко скрипучие кожаные штаны, можете сразу бросить их в огонь, я вас в таком виде в Министерство больше не пущу. — Опять ты бурчишь! Ты ничего не понимаешь в современной моде! — возмутился Регулус. — Это не для нас, — Сириус радостно начал разворачивать упаковки. — Это для сына Джеймса. Представляешь, позавчера родился! Он нам сказал только сегодня утром, паразит! — У Поттеров родился сын? — Том искренне удивился. В последний год учёбы его сыновей в Хогвартсе разыгралась большая драма между Джеймсом и Сириусом: они боролись за сердце Лили Эванс. Но так как мальчики дружили с детства, благодаря близким связям их семейств, то Сириус в итоге уступил своему лучшему другу. Однако, Том, никогда не имевший времени или желания вникать в личную жизнь дальних родственников, ни разу про него не спрашивал и не знал, чем всё закончилось. А Джеймс уже успел завести ребёнка. — Ага, — довольно зарделся Сириус, демонстрируя отцу чёрные ползунки с летающими по ним драконами. — И угадай, кого они попросили стать крёстым отцом? Регулус начал активно показывать пальцами на брата, кривляясь. — Пф, — Том издевательски фыркнул, — ты крёстный отец? Сириус, ты с трудом можешь уберечь собственную задницу от проблем и приключений, тебя к детям подпускать нельзя. Я до сих пор не могу забыть, как вы чуть всю школу не развалили, устроив потасовку с вашим оборотнем Люпином! Вам повезло, что ваш директор Дамблдор, ведь любой другой бы вас исключил, да я сам бы вас исключил! — Ой, ну брось ты, — отмахнулся Регулус, — ничего страшного ведь не случилось! — Ну, я считаю, что я стану хорошим крёстным! По крайней мере, я буду крутым крёстным, — заносчиво буркнул Сириус, задрав нос и скрестив руки на груди. — Я уже сделал себе майку с его именем, смотри! — он поспешно распахнул свою косуху и продемонстрировал чёрную футболку с какими-то чертями и огромной красной надписью сверху: ГАРРИ. — Они… назвали своего сына Гарри..? — едва выдавил Том, у которого внутри всё вдруг похолодело. — Ну, они не помешаны на супер странных именах созвездий, как наша мама, — рассмеялся Регулус, выпучивая глаза. — Нет, это круто, конечно, но мне имя Гарри тоже нравится. Оно простое, легко запомнить! И звучит, по-моему, хорошо: Гарри Поттер. Гар-ри Пот-тер, — начал он повторять по слогам. — По-моему неплохо. — Ты в порядке? — Сириус приподнял косматые брови, с сомнением глядя на отца, который словно заворожённый таращился на его футболку. — Ты что-то побледнел… Неважно себя чувствуешь? — Регулус помахал рукой у него перед носом, за что тут же получил проклятье в бок. — Ауч! Да что с тобой, пап!? Ты сам не свой последнее время, мы просто вопрос задали, что ты начинаешь… — Со мной… всё в порядке, — хмурясь, Том с раздражением оттолкнул их покупки в сторону, и взгляд его вновь упал на расшифровку предсказания. 31 июля 1980. — Ла-адно, — протянул Сириус, видя, что отец явно был не в духе. — Короче, завтра мы идём на вечеринку в честь рождения Гарри, так что все эти подарки как раз для него. И завтра же на вечеринке меня представят, как его крёстного! Могло ли это быть правдой? Его Гарри Поттер родился в этот день в своём времени, и вот он родился вновь… “История повторяет себя”. Том закусил нижнюю губу и дрожащей рукой поднял лист с датой со стола и скомкал в кулаке, не отрывая от него глаз. Эти цифры, казалось, были выжжены на его роговице, он видел их так отчётливо перед собой. — Вечеринка? — переспросил он рассеянно, опуская руки под стол. — Ага, — Регулус смотрел на него, как на сумасшедшего, и посмеивался. — Там будут все наши сокурсники и друзья, учителя из Хогвартса, даже Дамблдор будет. Пап, ты точно в порядке? Ты о-очень странно себя ведёшь. — Я не спал ночь, переработал, — пробормотал Том первое, что пришло в голову. — Я пойду с вами. — Куда? На вечеринку? — спросили оба брата в унисон, шокировано глядя то на отца, то друг на друга. — Один из моих сыновей собирается стать крёстным. Хоть я и не одобряю это с точки зрения безопасности ребёнка и с точки зрения того, что это маггловский обычай, всё же будет хорошим тоном мне прийти и поздравить молодых родителей лично. Он не знал, что он несёт, он честно не понимал, какая посторонняя сила сейчас управляла его языком, но точно не он сам. Его вспотевшую ладонь колол скомканный пергамент, а в голове вдруг стало совершенно пусто. Том отчаянно отгонял от себя видения аварии, последнего утра с Гарри, первого поцелуя… “История повторяет себя”. Повторяет ли она себя? Ему хотелось кричать этот вопрос в небеса, но он лишь сильнее сжимал бумажку и смотрел на своих сыновей с выражением максимального безразличия. — Всё, он окончательно свихнулся, — театрально громко прошептал Сириус брату, крутя пальцем у виска. — Смотри, смотри на его лицо, у него словно запор. — Сейчас все эти подарки сгорят, — прошипел Том, расплываясь в змеиной улыбке. — Ладно, ладно, мы возьмём тебя с собой! — замахал руками Регулус. — Там будет много стариков, с которыми ты сможешь потрясти песком, пока мы будем праздновать! Колдуны глумливо засмеялись и поспешили схватить подарки в охапки и убежать, пока летящие в них заклятья отца не лишили их возможности сидеть ближайшие две недели. С громкими криками, грохотом и возней они оба умчались в гостиную, а Сигнус, всё это время апатично наблюдавший за родными и жующий горошек, сплюнул в тарелку кожуру и безо всякого интереса спросил у Тома: — Так что, нашлось всё-таки, что в предсказании-то было?

***

Вечером следующего дня Регулус зашёл за Томом в Министерство. Его отец стоял у окна, словно статуя, и смотрел в одну точку. На нём была надета его парадная, очень дорогая и сверх устаревшая роскошная мантия, совершенно не подходящая для детского праздника. — Ты уверен, что хочешь быть там музейным экспонатом? — спросил колдун насмешливо, с сомнением рассматривая его наряд. Звук голоса его сына застал его врасплох, и Том нервно закашлялся, хмурясь и отгоняя его от себя. — Это моя официальная министерская мантия, и это праздник. Не пойду же я туда в этой странной рванине, в которой вы всё время ходите! — Мы делали ставки на то, в чём придёт Дамблдор, но мне кажется нам надо ставить на то, кто из вас двоих кого переплюнет, — протянул Регулус, похлопывая отца по плечу, всем своим видом давая понять, что он потерян для него навсегда. За что получил лёгкий подзатыльник. — Куда мы отправляемся? — Том раздражённо, но по-доброму подтолкнул его к камину, набирая в ладонь горсть летучего порошка. — Мы туда аппарируем, камин будет занят другими гостями. Сириус уже там. Так что пошли на улицу. Том позволил сыну взять его под руку, и вместе они вышли из Министерства, провожаемые взглядами окружающих. Он всегда страшно гордился, когда его сыновья приходили к нему на работу, пусть и не одобрял их внешний вид. И сейчас он высоко поднял подбородок, всем своим видом показывая, что Министр идёт со своим сыном, хоть внутри у него всё и содрогалось от ужаса. Он выпил несколько успокоительных зелий, и только это, казалось, помогало ему держать себя в руках. Он очень давно так не переживал. Его буквально всего трясло. — Нет-нет, это они в ужасе от твоей мантии, — едва слышно проговорил Регулус и хохотнул, когда удачно сумел увернуться от толчка локтём под рёбра. На улице он, улыбаясь, приобнял отца за талию и вместе они растворились в воздухе. В следующую секунду они встали на гравийную дорожку, ведущую к большому коттеджу в старо-английском стиле, с большим цветущим садом за низеньким заборчиком. Красный закат окрашивал всё в тёпло-рыжий цвет. Том невольно обернулся, чтобы увидеть чернеющий на фоне садящегося солнца лес. У него сложилось смутное ощущение, будто он когда-то уже был в этом месте. — Где мы? — Годрикова Лощина, — ответил Регулус и потянул его за собой в дом, откуда доносился шум начинающейся вечеринки. Том не успел даже ничего сказать, он тупо последовал за сыном, всё оборачиваясь на закат, не в силах поверить всем этим совпадениям. Или же это всё-таки не совпадения? Всю ночь он не спал, ворочаясь и думая о сыне Поттеров. Никто толком не знал, как работает время, магия времени и путешествия в нём, но Тому сейчас ни одно рациональное объяснение всё равно не помогло бы. Его сердце заходилось в бешеном ритме, а внутренности все словно завязались в узел. Он страшно боялся, нет, он был в самом натуральном ужасе, но в то же время его неумолимо влекло вперёд, в дом. Он просто должен был посмотреть на этого ребёнка и успокоиться, увериться в том, что это простой ребёнок, который просто родился в тот же день и с тем же именем, что и его погибший возлюбленный… Это всё ничего не значит, это всё ничего не значит, повторял он про себя, когда они вошли в прихожую. Внутри было уже полным-полно гостей, играла музыка, справа в гостиной видно было высокую фигуру Дамблдора, надевшего высоченный колпак в звёздочку. — О, Мерлин, он надел колпак, пап! Ты видел?! Аа-а! — расхохотался Регулус. К ним подбежал Сириус, чьи руки были полны банок с пивом, но при виде своего отца он их все тут же выронил. — Ты чего надел?! Снимай это сейчас же! — Он с силой стянул с Тома его мантию, а у того даже не было сил сопротивляться. Он стоял в ступоре, не зная, что ему делать дальше. Внутри его колотило, словно у него была лихорадка. — Сириус, зачем ты раскидал пиво… — Джеймс Поттер осёкся, увидев Министра Магии, стоящего возле двери в чёрных брюках и чёрной рубашке и с таким выражением лица, словно он пришёл на свои собственные похороны. — Э-э, мистер Риддл? Сэр, — замялся волшебник, приветствуя его. — Наш отец хотел лично поздравить вас с Лили, — вставил Регулус, подталкивая Тома к своему другу. Том, словно во сне, протянул ему ледяную и подрагивающую руку. — Мои поздравления, Джеймс, — проговорил он, едва ворочая языком. — Это большая честь для меня, что ты выбрал моего сына на роль крёстного отца. — Спасибо, — растерянный, Джеймс пожал ему руку, неуверенно улыбаясь своим друзьям. — Могу ли я… Могу ли я увидеть твоего сына? — выдавил Том, посмотрев наконец ему в глаза. — Э-э, да… да, конечно, — сбитый с толку Джеймс указал рукой на лестницу. — Он наверху в своей спальне, Лили укладывает его спать. Том без лишних слов прошёл мимо него и наверх. Трое друзей смотрели ему вслед. — Ваш отец какой-то странный, — подытожил Джеймс, призвав бутылки пива обратно к ним в руки. — Он всегда такой или..? — Он заработался, — доверительно прошептал ему Регулус. — Ему просто нужно сегодня выпить пунша по нашему рецепту и расслабиться. — Это точно! — поддакнул Сириус, открывая магией одну из банок. — Сириус, Регулус? — Послышался голос Дамблдора за их спинами. — Это ваш отец только что прошёл наверх? — Да, профессор, — улыбнулся ему Джеймс. — Хочет посмотреть на нашего Гарри. — Хмм, — задумчиво промычал в ответ маг и тоже молча оставил их, и поднялся по лестнице. — Дамблдору тоже надо выпить, — покачал головой Джеймс. — Надеюсь, они с Министром не устроят дуэль возле колыбели. Том медленно, не дыша поднялся и замер на площадке, прислушиваясь к шороху из дальней комнаты, дверь в которую была открыта. Верхний этаж был окружён чарами тишины, чтобы ребёнка не тревожили звуки вечеринки снизу. Неуверенно Том двинулся вперёд и осторожно, дрожа всем телом, заглянул в тёплую от закатного света комнату. Справа от окна располагалась колыбель, у которой стояла молодая рыжеволосая девушка и улыбалась лежащему внутри ребёнку. Том не видел его за мягкой обивкой, лишь слышал тихое сопение. Он сделал шаг вперёд, чувствуя, как сердце его остановилось и то ухает вниз в самые пятки, то подскакивает и перекрывает ему горло. Поперхнувшись, он невольно кашлянул, и Лили обернулась, ахнув от неожиданности. — Министр Риддл, сэр? — удивилась она и невольно попятилась назад, но врезалась в колыбель. — Мисс… Миссис Поттер, — ответил он нестройным, слабым голосом. — Извините, что испугал. Я пришёл поздравить вас с Джеймсом с пополнением… — Он не мог смотреть на неё, её лицо и её глаза слишком сильно напоминали ему Гарри, потому его взгляд был прикован к кроватке. Он сделал ещё шаг вперёд. — О, ну что вы, не стоило, — растерялась Лили. Министра она видела лишь украдкой в школе, куда он приходил ругаться с Дамблдором, и на обложках газет. Он внушал ей ужас, она не знала почему. Ни ей, ни Джеймсу он не нравился, но она всегда одёргивала себя и переубеждала на его счёт, потому что знала, что он в одиночку вырастил Сириуса и Регулуса и знала из первых, так сказать, уст, каким на самом деле добрым, заботливым и любящим отцом он был. Просто этот образ никак не вязался с его политическим. — Я… Могу я взглянуть на него? — Нетерпеливо спросил её чародей и, не дожидаясь её смущённого кивка, тут же подошёл вплотную к колыбели и согнулся над ней, чтобы посмотреть на ребёнка. Сама не понимая почему, Лили отпрянула в сторону, страшно взволнованная. На пороге показался Дамблдор, и она дёрнулась к нему с немым вопросом, пальцем указывая на чёрную фигуру. — Том? — Позвал его Дамблдор. Том смотрел на маленький комочек, завёрнутый в зелёное одеяло, так похожий на его собственных новорождённых сыновей. Глаза мальчика были закрыты, его толком ещё не сформировавшееся лицо едва ли напоминало Гарри, но у Тома защипало в горле и ему пришлось вцепиться руками в колыбель, чтобы устоять на ногах. Потому что он ни с кем и никогда не спутал бы эту магию. Тридцать лет прошло, а он помнил её, он помнил, какая она была на вкус, на цвет, на ощупь. Его слёзы, которые он не мог сдержать, капнули ребёнку на нос и он, нахмурившись, открыл свои большие зелёные глаза и посмотрел прямо на Тома. Колдун не смог сдержать всхлипа, который вырвался из его рта, и хотел было закрыться руками, но вместо этого они, словно по собственному желанию потянулись вниз, к мальчику. Он поднял его лёгкого, как пёрышко, и прижал к своей груди, громко и тяжело дыша и всхлипывая. Гарри молча смотрел на него, моргая, и елозил маленькой ручкой по блестящему медальону. — О, Гарри, — бессильно выдохнул Том и прижался губами к его лбу. — Я нашёл тебя, наконец-то я нашёл тебя… — Том? — Повторил Дамблдор и подошёл ближе. Лили держалась к нему вплотную, таращась на плачущего Министра. — Том? Отняв губы от лба Гарри, Том посмотрел на них, широко улыбаясь сквозь слёзы, что градом текли по его лицу, и рассмеялся. — Я нашёл его, Дамблдор. Слышишь? Я нашёл его. Он вернулся ко мне. Старуха предсказала мне это, а я опять не понял, представляешь? В его взгляде не было никакого безумия, как можно было бы предположить, так что Дамблдор в смятении смотрел на него, абсолютно счастливого, чуть ли не помолодевшего. Таким он видел Риддла только один раз: когда его дети были распределены в Гриффиндор и Хаффлпафф. Тогда чародей тоже буквально светился от счастья и гордости. — Том, о чём ты? — Маг поравнялся с ним и с сомнением посмотрел на младенца. — Гарри умер тридцать лет назад. Это же сын Лили и Джеймса. Том лишь насмешливо покачал головой. — Старик просто не знает правды, — улыбнулся он мальчику и вновь засмеялся, а маленький Гарри громко и радостно угукнул в ответ. — Лили, ну ты чего там застряла, все ждут? — В комнату вошли Джеймс и Сириус с пивом в руках, и оба раскрыли рты в удивлении, увидев странную сцену. — А что, собственно говоря… — Начал было спрашивать Джеймс, но тут Министр Риддл отошёл от Дамблдора и Лили и, проводя ладонью над мальчиком, начал шипеть заклятие на парселтанге. Прежде чем кто-то смог сообразить, что происходит, его и ребёнка окутал мягкий ореол мерцающего зелёного света и растворился, когда колдун вновь поцеловал мальчика в лоб. — Ч-что… Что он сделал? — Чуть ли не закричала Лили, напуганная и сбитая с толку. Дамблдор двинулся было отнять у него младенца, Джеймс тоже издал какой-то странный звук. — Так это он… — Сириус показал на отца зажатой в руке банкой, — дал обет всегда защищать Гарри своей жизнью и магией. Что странно, конечно, но это хорошая штука. Чего вы все вдруг зассали? — Пожал он плечами и сделал несколько глотков. Совершенно сбитый с толку Дамблдор опустил протянутые было руки и вместо этого упёр их в бока. Лили же бросилась к ребёнку и вырвала его из рук незваного гостя. Том очень не хотел его отдавать, но отпустил, грустно улыбаясь ему вслед. Гарри продолжал смотреть на него своими блестящими глазёнками. — Я ничего не понял, — поморщился Джеймс, поправляя очки на носу. — Зачем вы только что вот это всё сделали? — Любите его, — тихо ответил Том, глядя на молодых родителей и старого мага. — Любовь - это самая сильная магия на свете, самая чистая. А я буду его оберегать. После чего он направился к выходу из комнаты, попутно погладив своего сына по плечу и улыбнувшись ему. Когда Сириус обернулся, чтобы спросить его, почему он дал такой обет, его отца уже не было в комнате. — Ты это видела? — Восхищённый Джеймс обратился к Лили, указывая на пустое место. — Прямо через все наши защитные чары аппарировал! Прямо так! Пуф!