Зазеркалье

       — Когда последний луч солнца коснется дрожащего листа, то погрузится вся земля во мрак, пока бег двух любовников по своду небесному дважды не коснётся глади ледяного океана. И когда растает лёд, белый зверь зари укажет тебе путь. — Путь к чему? — сбитый с толку и слегка напуганный, Том растерянно смотрел на старую ведунью, сжимая кубок с вином в своих руках так крепко, что его пальцы начали болеть. — К тому, что ты потеряешь, — сказала она просто и спокойно. Её слепые глаза двигались из стороны в сторону, устремлённые к чёрному зимнему небу, озаряемому рыжими отблесками огромного костра. Её старые, костлявые и покрытые пятнами, мозолистые руки сжимали посох, подрагивая на ветру. На опушке леса было тепло и уютно, но от неё веяло холодом. — Ерунда какая-то, — злобно выдавил он, стремясь звучать надменно, и поспешил отойти от сумасшедшей старухи. Он неуверенно осмотрелся, пытаясь найти Поттера в толпе пьяных и танцующих волшебников и друидов, на праздник к которым они пришли ещё утром. — И зачем только я попросил её предсказать моё будущее, — недовольно пробурчал он себе под нос, пытаясь пройти между разгорячёнными ряжеными. Голова его кружилась от крепкого вина и ощущения какой-то дикой, необузданной, животной магии в воздухе, которая пьянила сильнее алкоголя и оставляла странное послевкусие. Поттер танцевал сам с собой по ту сторону костра, размахивая кубком в одной руке и маской овцы в другой. Силой воли заставив себя не думать о странной ведунье и её пророчестве, Том подбежал к своему опекуну, невольно улыбаясь тому, насколько расслабленным и свободным выглядел волшебник. С тех пор как Том обратил вспять его смерть, он не мог перестать думать о Поттере, он постоянно искал его, чтобы убедиться, что тот жив и здоров, счастлив. Чувство вины подобно яду убивало Тома медленно и болезненно изнутри, если он не видел Поттера дольше нескольких часов. Но то было в доме Блэков, а сейчас, последние дни перед началом семестра они отмечали день рождения Тома, Новый Год в Ирландии только вдвоём, путешествуя и знакомясь с самыми разными людьми, как из мира магии, так и из мира магглов. Том завидовал тому, как легко Поттеру удавалось сходиться с кем бы то ни было, как безопасно и свободно он чувствовал себя в общении с магглами… Тому очень хотелось такой же свободы без страхов, без предрассудков. — Том! — Гарри подскочил к нему, хохоча, и, отбросив маску в сторону, схватил его за руку. — Том! Какая ночь! Давай танцевать, пока льётся вино! Не умеющий танцевать Том хотел было вырваться, но какая-то неведомая сила в самом низу его живота буквально притянула его к Поттеру, и он, сдавшись, тоже пустился в пляс, кружась и подпрыгивая одновременно со своим партнёром. Они кружились так быстро, что звёзды и искры от костра смешивались в длинные размытые пятна, то и дело ослепляющие яркими вспышками - только их крепко сцепленные руки удерживали волшебников от падения на землю. Поттер хохотал, откинув голову назад, и Том вторил ему громким и непривычным ему самому смехом, от которого сводило щёки и кололо в лёгких. Словно заколдованные они кружились и смеялись, кричали и невпопад подпевали музыке, а костёр, казалось, становился только больше и выше, подпитываемый магией всех присутствующих. Без сил они оба упали на холодный, мокрый от снега мох, тяжело дыша и хрипло смеясь. — Мерлин, как же хорошо! — воскликнул Гарри и довольно посмотрел на разгорячённого и красного от вина Тома, чьи глаза блестели так сильно, словно были ненастоящими. Медальон, который он теперь никогда не снимал с шеи, тускло мерцал возле его уха. — Я никогда не думал, что друиды умеют так веселиться! — Да, в Хогвартсе не хватает таких вечеринок, — едва дыша ответил Том, улыбаясь, словно идиот. Лицо Поттера было так близко, огонь и искры отражались в его очках, отчего его зелёные глаза казались почти чёрными, и Тому так хотелось обнять его, прикоснуться к нему, просто чтобы доказать самому себе, что всё это не сон, не вино… Он протянул руку, но его пальцы лишь скользнули по рукаву рубашки волшебника. Поттер резко сел, глупо хихикая. — А их магия?! Ты видел?! Поразительная вещь! Камни, растения… Никаких палочек! — Гарри был так пьян, и ему было так хорошо, он готов был остаться здесь навсегда. И Том был так счастлив всё это время после вечеринки у Блэков, что сердце Гарри пело, пело и ныло так приятно. Уже больше не мальчик, а совершеннолетний волшебник, Риддл менялся в лучшую сторону, становился всё более открытым и… добрым. Отзывчивым. В его глазах было всё меньше злобы и грусти. И Гарри гордился плодами своих трудов так, словно достиг вершин мастерства магии. Хотя, конечно, вовсе не в магии было дело. — Меня испугала их ведунья, — нервно рассмеялся Том, вновь вспомнив о ней. — Я не верю в предсказания и пророчества, — легкомысленно отмахнулся Гарри. — Они всегда такие странные, их можно интерпретировать до бесконечности. Просто забудь про неё. — Я тоже так думаю, — улыбнулся Том. — Давай лучше ещё выпьем и прогуляемся? — Гарри тепло приобнял его и, улыбаясь, потянул за собой. Не в силах сопротивляться, не желая сопротивляться, Том покорно встал и, держа волшебника за руку, направился к столам с закусками, но взгляд его был полностью сконцентрирован на Поттере. Держать его за руку вот так крепко и нежно, без какого-либо стеснения, казалось ему магией во плоти. Всё его нутро то и дело сжималось от удовольствия, он не мог понять, тошнит его или, напротив, мучают голод и жажда. Ему было всё равно. Шёпотом он молился кому-то древнему и неведомому, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась.

***

Однако слова старухи-ведуньи Том так и не смог забыть. По пути в школу он записал их на обрывке пергамента и спрятал внутри своего медальона, который, как оказалось, открывался по велению на парселтанге. Только так он смог успокоиться и перестать проговаривать их в своей голове снова и снова, терзаемый сомнениями. Он уже потерял Поттера один раз. Что бы ни подразумевалось, он не собирался больше ничего терять, потому что каждая потеря для него была сродни его собственной маленькой смерти. Дни в школе шли своим чередом. Том прилежно учился и старался как можно больше времени проводить с Поттером, вздрагивая всякий раз, когда тот проходил мимо туалета на втором этаже. Когда они были вместе, его страхи отступали сами собой, и мысли о смерти, о приюте, об ужасе войны, о бессмертии посещали его всё реже. На дополнительных занятиях Поттер позволил всем, кто, как и Том, достиг семнадцатилетия, начать учиться аппарации, чтобы подготовить их к сдаче экзамена летом. Они также начали гораздо чаще состязаться в учебных дуэлях, применяя на практике всё более сложные и опасные заклятия, которым их учил Поттер. Том обожал факультатив по Защите, просто потому что его магия ощутимо раскрывалась и поглощала его всего своей мощью, потому что сам процесс приносил ему физическое и психологическое наслаждение, почти сравнимое с мастурбацией… Но как мучительно было заниматься с Поттером, когда он был так близко, когда он прикасался к Тому, чтобы поправить его стойку или помочь правильно взмахнуть палочкой, или подать руку, когда Том оказывался на земле… Сны о Поттере тоже так никуда и не делись. Том не понимал, продолжало ли заклятье из книги действовать, или же это уже он сам осознанно фантазировал о своём опекуне и наставнике? Ни один из вариантов ему не нравился. Как отменить незавершённое заклятие? Как перестать видеть во сне человека, который становился всё ближе и дороже и давно уже перешёл в ранг не то, что лучшего друга, но почти божества? Иногда, когда Том украдкой подсматривал за Поттером в Большом Зале или на стадионе, или во время уроков, он испытывал то самое странное тепло, которое, словно мёд и вино, растекалось по его груди и внизу живота, внутри него всё трепетало и болело. Казалось порой, что если он сейчас же не возьмёт Поттера за руку, то упадёт в обморок. Всё это и злило, и пугало Тома, потому что рационально он понимал, что просто стал зависим от волшебника… Но иррационально, в глубине своего сердца, он жаждал этих ощущений, предвкушал их усиление и обострение. Сны, мучившие его совесть, приносили его телу лишь наслаждение и, разрываемый между стыдом и вожделением, Том продолжал страдать и упиваться своими страданиями. Поттер часто шутил, что Том был мазохистом, и в шутке этой была доля правды. Тому нравилась горько-сладкая боль запретного влечения, ему нравилось мучиться и стонать ночами в подушку, потея от похоти, потому что… Потому что он чувствовал себя таким живым. Чувствовал так остро, так ясно, будто бы и не жил до этого вовсе, а скитался где-то между теней, одинокий. Сейчас же он не был одинок. У него был Поттер, и из-за проклятого, надоедливого, позитивного, милого Поттера он готов был страдать всю вечность. К его похоти со временем прибавилась и ревность. Может, она всегда была с ним, просто прежде он не понимал или игнорировал её существование? Но сейчас он так же остро ощущал ревность, как он ощущал силу своей магии. Иногда Поттер доводил его до исступления своей недосягаемостью. Почему Том не мог просто подойти к нему и… И… И он не знал, что бы он сделал дальше. Но почему студентки могли строить глазки молодому профессору Защиты, почему учителя могли жать ему руку, трепать его по плечу и волосам, и почему Том не мог просто подойти и обнять его? Почему, почему, почему? Тот вечер, когда Поттер обнял его и поцеловал в лоб, оставил настолько глубокое впечатление, так сильно тронул Тома, словно внутри него самого, в его голове, что-то щёлкнуло, подобно выключателю света в приюте. Словно кто-то повернул ключ и свет включился и озарил его всего, ослепил. И вот этот щелчок он и хотел повторить. И только Поттер, он знал, мог повернуть ключ. Поначалу Тому удавалось совладать с ревностью: посредством ли упражнений в магии или мастурбации, но он усмирял свой пыл и не давал животному импульсу управлять собой. Да, быть рядом с Поттером было всё так же невыносимо, но сама необходимость терпеть и превозмогать стала для него своего рода вызовом. Потому что дружба с наставником была куда важнее и дороже его желаний. Но однажды Том проследил за волшебником в Хогсмиде до местного борделя и после того дня ревность его стала всепоглощающей. То, с каким гневом он бросал заклятия в своих оппонентов, с какой яростью огрызался на чужие замечания, скрывать и сглаживать становилось всё труднее. Том понимал, что все эти мерзкие человеческие эмоции, от которых он когда-то так стремился избавиться, возобладали над ним и теперь управляли его жизнью. И, будь он проклят, ему это нравилось. Но ночи стали становиться длиннее, а сам Том - беспокойнее. От мысли, что Поттер спит с какими-то проститутками, находит удовлетворение в их объятиях, Тома тошнило и трясло. Нет, он не мог позволить себе даже на секунду предположить, что волшебник когда-нибудь сможет или даже захочет найти удовольствие в его объятиях, ведь это было бы так неправильно! Они же даже не любили друг друга! Но он на стенку готов был лезть от зависти. В отчаянии он однажды пожаловался Вальбурге, туманно описав свою проблему в общих чертах… Колдунья, преданно продолжавшая следовать за ним повсюду тенью и прислуживать ему, подобно покорной рабыне, не моргнув глазом предложила помочь ему решить его проблему. Том, прежде лишь целовавший её в обмен на её преданность, не хотел строить какие-либо другие отношения с Вальбургой, потому что любой шаг дальше сблизил бы их в её фантазиях и породил бы мечты и идеи, которые Том не собирался воплощать в реальность. Но злоба и ревность его были столь сильны, и глупая обида на Гарри за то, что он не мог всецело принадлежать одному ему была столь сильна и так глубоко пронзила его сердце, что следующей же ночью Том увёл Вальбургу в лес и, уложив её на мягкий мох под древними клёнами и вязами, наконец-то нашёл выход всей своей страсти и неудовлетворённости. Входя в её влажное и горячее влагалище порывистыми, сильными толчками, глядя на её красное и блестящее от пота лицо, ловя её нестройное и спёртое между слабыми криками и стонами дыхание, Том думал о том, чувствовал ли Поттер то же самое, когда спал с женщинами. Вальбурга была красивой девушкой, власть над ней и её телом тешила тщеславие Тома. Он знал, что никогда не полюбит её, но то, с какой любовью, с каким немым восхищением она смотрела на него, вздыхая и сжимая его плечи всякий раз, что его член проникал в неё, будоражило его сознание, щекотало его нутро, дразнило его магию. Её слепая любовь, прежде раздражавшая, теперь нравилась ему. Возможно, возможно она сможет заменить ему то, что он испытывал рядом с Гарри. То, что он испытывал к Гарри. Так, незаметно для самого Тома, он и Вальбурга стали “любовниками”. Само слово вызывало у него снисходительную ухмылку, когда Вальбурга шептала его в темноте, лежа рядом с ним и лаская его грудь, но в глубине души оно его волновало. Вызывало трепет и желание… Желание чего, он понять не мог. Но наличие “любовницы” помогало ему утолять свой голод, помогало контролировать ревность, и он продолжал молча смотреть на Поттера и впитывать в себя каждую крупинку лица волшебника, его манер, его мимики, его взглядов и улыбок. Том стремился навсегда запечатлеть его в своём сердце, потому что, как ему казалось, только так он сможет защитить его и навсегда остаться с ним. А всё остальное ему даст Вальбурга.

***

Гарри и Том с триумфом вернулись на площадь Гриммо в июне, после того, как Том блестяще сдал экзамен и получил разрешение Министерства Магии на аппарацию. То, с какой радостью и гордостью поздравляли его Блэки и их друзья, собравшиеся по этому поводу на очередную вечеринку, доставило ему непередаваемое удовольствие. Позже ночью он долго еще лежал без сна, глядя на сладко сопящего Альфарда в соседней кровати, думая с печалью о том, что Блэки стали ему своего рода семьёй, и это лето было для него здесь последним. В следующем году он закончит школу и станет совершеннолетним и по маггловским законам в том числе, и больше ему не нужна будет никакая опека. От мысли о том, что всё это волшебство так скоро закончится, Тому хотелось плакать и он не сдерживал слёз в безопасности темноты и уединения. Он всегда был и навсегда останется сиротой, это клеймо вечно будет преследовать его. Сжимая в руках медальон, прижимая его к своим дрожащим и солёным от слёз губам, Том думал о своей матери, которую никогда не знал, о своих родных, которые возможно у него были где-то… Где-то… Гарри умолял его не искать его семью, и Том очень хотел верить своему наставнику, но глубоко внутри него сидел мерзкий чёрный червь сомнения и ревности, обиды. Он хотел их найти, если они существовали. Найти если не для воссоединения, так хотя бы для мести. Приливы ненависти к ним сменялись наивной детской надеждой, что может быть его родные такие же добрые и внимательные, как Блэки, может быть они просто не знают о нём, но примут его в свои объятия и заполнят эту сосущую пустоту в его душе… Но с чего начать поиски он не знал, и слёзы были единственным ему утешением. — Том, пройди-ка со мной в кабинет, я хочу с тобой поговорить, — обратился к нему Поллукс одним утром, после того как семейный завтрак на заднем дворе завершился, и только они двое остались за столом с кофе и газетами в руках. Июнь был невыносимо жаркий, душный, казалось, что пыль из разбитого бомбами города смогла просочиться даже сквозь магические барьеры. Блэки планировали уехать к морю уже через неделю и Гарри настаивал, чтобы он и Том отправились вместе с ними. — Да, конечно, сэр. — Том послушно проследовал за чародеем, теряясь в догадках. О чем они будут говорить, что нельзя было обсудить в саду? Поллукс прикрыл дверь, наложив чары неслышимости и жестом руки предложил Тому расположиться в одном из старых, но уютных кресел. Сам Блэк не спеша набил трубку, раскурил её и, налив себе бокал холодной минеральной воды, вальяжно уселся напротив. Том нервно сглотнул, потирая руки в волнении. Всё это выглядело как серьёзный разговор у Дамблдора в директорском кабинете. Неужели Вальбурга проболталась... — Расслабься, — усмехнулся Поллукс, пыхнув густым дымом. — Я не собираюсь устраивать тебе допрос или порку. Мы будем вести цивильную деловую беседу, как два колдуна-джентльмена. — Да, сэр, простите, — Том поспешил почтительно склонить голову и выдохнул, всё ещё взволнованный и немного пристыженный. — Я просто хотел обсудить с тобой твоё будущее, Том, — улыбнулся Поллукс, пожёвывая мундштук трубки. — Ведь в следующем году тебе больше не понадобится юридическая опека, по всем законам этой страны ты станешь взрослым, независимым мужчиной. Закончишь школу. А что ты хочешь делать после школы? Вот в чём вопрос. — Я… Я не знаю, сэр, — нервно рассмеялся Том, утирая вспотевшую шею. Его окатило холодной волной облегчения и он невольно обмяк в кресле. — Я, если честно, слабо представляю, чем могу заниматься. — Ха! — Поллукс громко хохотнул, закинув назад голову. — Ты?! Том, да с твоими талантами ты можешь заниматься чем угодно! — он довольно прищурился, поглаживая бороду. — Вы мне льстите, — Том смутился, улыбаясь. Хорошее настроение Поллукса было чрезвычайно заразным. — Отнюдь. Том, я считаю, что ты очень умный молодой человек помимо того, что ещё и могущественный чародей. И я хочу тебе помочь. Глядя на то, как Гарри помогает тебе и направляет тебя, я… Скажем так, сентиментально настроен, потому что отчасти вижу в тебе своих сыновей, когда они оба подрастут. Я тоже хочу тебе помочь, направить тебя, потому что ты этого заслуживаешь. — Вы так щедры, мистер Блэк, — выдохнул Том с искренней благодарностью, с восхищением глядя на колдуна. — Я не заслу… Я и так вошёл в вашу семью, пользуюсь благами вашего достатка, я… Могу ли я сметь рассчитывать на вашу поддержку в будущем? Правильно ли это… — Да чхать на правильно или неправильно! — Поллукс с азартом стукнул кулаком по подлокотнику, улыбаясь волчьим оскалом. — Ты нужен этой стране, ты нужен нам, тёмным волшебникам, а тебе нужна моя поддержка, чтобы добиться всего, чего ты только ни пожелаешь. Я вижу в тебе прирождённого лидера, и я готов вложить в тебя столько, сколько потребуется, чтобы моё видение стало реальностью. — Вы правда считаете, что я могу добиться столь много? — Том даже зарделся от гордости и опустил глаза, смущённый. — Том, какой предмет в Хогвартсе твой самый любимый? От чего у тебя мурашки по коже каждый раз, когда ты заходишь в класс? — Поллукс отложил трубку и подался вперёд, уперев локти в колени, внимательно глядя на него. — Защита от тёмных искусств, — не моргнув ответил он, закусив нижнюю губу. — Я знал, что ты это скажешь, — улыбнулся Блэк, чьи чёрные глаза горели и чуть ли не околдовывали своим блеском. — Всё потому, что Гарри даёт вам вкусить запретного плода и учит вас настоящей магии, без деления на светлую и тёмную? Том молча кивнул, не в силах говорить. От одной лишь мысли о том, что он испытывал, когда колдовал, кровь в его жилах забурлила, не то от прилива адреналина, не то от его собственной магии, которая рвалась наружу, напирала, словно морская волна. — Я чувствую твою магию, Том, и она поразительно могущественная, — тихо проговорил Поллукс, глубоко вдыхая, словно мог определить её по запаху. — Ты уже превосходишь большинство самых сильных волшебников, которых я знаю, а тебе всего семнадцать. Представляешь, что будет лет через пять-десять? Тебе просто не будет равных в этой стране, а может и во всей Европе. Ни Гарри, ни даже Дамблдор не смогут тебя остановить. Ты - сокровище, которое я не собираюсь отпускать просто так, потому что это как раз неправильно. Неправильно, что ты не имеешь ничего и оттого можешь оказаться на обочине жизни. Потому что, увы, иметь безграничные таланты и острый ум недостаточно для успеха. Для успеха нужны связи и надёжные друзья… Что ты думаешь о Министерстве? — Я слабо себе представляю, что это такое и как это работает. Впервые я попал туда, когда сдавал экзамен по аппарации, и место показалось мне… неорганизованным. Том с трудом проговаривал слова, потому что сказанное Поллуксом задело его за живое. Задело струны его души, которые, дрогнув, нежно зазвенели в его сердце. Быть предметом чужого восхищения, поклонения… Быть лучше всех, выше всех и не скрываться, но гордиться собой и наслаждаться тем, как другие разделяют твою гордость… Том очень этого хотел. Так же сильно, как он хотел Гарри. От этих мыслей он покраснел и вжался глубже в кресло, чувствуя накатывающее возбуждение. — И неудивительно, — вздохнул Поллукс. — Министерство давно пребывает в состоянии абсолютного хаоса. Большинство чиновников и председателей Визенгамота - некомпетентные, бесполезные идиоты, при малейшей проблеме бегущие под юбку Дамблдора и потрясающие древними полуистлевшими свитками с законами, которые уже совершенно неактуальны для нашего общества. Министерству пора измениться, измениться изнутри. И ты, как мне кажется, тот самый Прометей, который принесёт этим идиотам огонь и научит их им пользоваться. — Но… я не знаю с чего начать, сэр, — промямлил Том, в воображении которого уже складывались безумные образы и фантазии, которых он прежде не представлял себе, просто не мог позволить представить. — Начинать нужно всегда с малого, — довольно улыбнулся Блэк, откидываясь в кресле и деловито укладывая руки на пухлые подлокотники. — Я уверен, что ты без труда сдашь экзамен в Аврорате с наивысшим возможным баллом. А как только поступишь на службу, я смогу помочь тебе быстро подняться по карьерной лестнице. Законодательная власть и власть исполнительная в нашем мире слабые и неэффективные. Если ты добьешься власти и высокого поста в Обороне, то вне всякого сомнения сможешь влиять и на всё остальное и постепенно переделывать под себя. Да, это займет время, но результаты будут крайне удовлетворительными. А от главы Аврората один шаг до председателя Визенгамота... — Вы… Сэр, вы намекаете на то, что я могу стать Министром Магии? — едва слышно спросил Том, уставившись на своего собеседника в неверии и невероятном возбуждении. Поллукс поспешно поднял руки, словно отрицая, но его сверкающие глаза и кровожадная ухмылка говорили об обратном. — Это уже твои фантазии, Том. Я лишь предполагаю и теоретизирую о том, что посильно лично мне, как твоему патрону. — Это всё так… Неожиданно! — Том запустил руки в свои сильно отросшие волосы, сжимая их в растерянности. — Я, я не знаю, что сказать! — Подумай, Том, подумай о том, что я тебе предлагаю, — Поллукс усмехался, но в его усмешке не было ни зла, ни издевки. Казалось, что он просто наслаждался невинностью юноши, который сам понятия не имел, что из себя представляет. — У тебя впереди ещё целый учебный год, чтобы как следует обмозговать своё будущее, но на твоём месте я бы сделал выбор как можно раньше, чтобы вовремя подстелить соломку, так сказать. Главное, знай, что я и Гарри поддержим тебя в любом твоём выборе. Но если тебе интересно моё мнение и видение, то теперь ты их знаешь. Том понимал, что Блэк не предлагал свою помощь каждому встречному сироте. Понимал он и то, что Блэк хотел бы поддержать его именно в работе в Министерстве. И если Том сам прежде не задавался вопросом, что ему делать дальше, то сейчас, чем больше он думал о предложении колдуна, тем больше он склонялся к тому, чтобы согласиться с ним. Блэк был крайне умным, мудрым человеком, и не прислушаться к его мнению было бы попросту глупо. А Том себя глупцом не считал. — Я обязательно подумаю, сэр, — выдохнул он, глядя прямо в чёрные глаза. — Но могу заверить вас, что ваше мнение и видение мне не просто интересны, но абсолютно мне созвучны. Я благодарен вам настолько, что не могу выразить этого в словах… — Не трать силы, — Поллукс довольно улыбнулся, вновь взяв трубку в руку. — Твои успехи будут лучшей благодарностью. Я очень рад, что мы с тобой так хорошо и продуктивно побеседовали. — Я тоже очень рад, сэр. — Том тоже улыбнулся и почувствовал приятное покалывание в пальцах рук - его магия горела внутри него, словно друидский костёр. Это было безумное пламя, которое невозможно унять, стоит лишь дать ему волю. Блэк знающе улыбнулся, растворяясь в клубах сизого дыма.

***

Близился день рождения Гарри, о чем Том узнал совершенно случайно, услышав циничные высказывания Ирмы в адрес возраста и внешности будущего именинника. Так как его опекун полностью обеспечивал все его нужды, у Тома скопилось немного денег, оставшихся от школьного фонда помощи сиротам, и он решил потратить их на подарок для Гарри, который беспрестанно осыпал его самыми потрясающими дарами. Тому очень хотелось сделать для волшебника что-нибудь приятное. И пока он бесцельно бродил по Косой Аллее, беспомощно таращась по сторонам, ноги сами привели его в Кривой Переулок к лавке Боргина и Бёркса. Обмахиваясь веером Вальбурги, морщась от жары, он вошёл внутрь, надеясь, что хоть в магазине будет прохладнее. Да и почему бы не купить Гарри что-нибудь необычное? Но внутри было ещё более душно, чем снаружи. Раздражённо вздыхая, Том снял пиджак и расстегнул верхние пуговицы рубашки, утирая взмокшую шею. Резко размахивая веером, он начал гулять вдоль стеллажей, придирчиво рассматривая выставленные товары. Денег было немного, на отравленную перчатку недостаточно, конечно, но на что-то поскромнее ему точно хватит. Постепенно он прошёл вглубь, близко к кассе и остановился возле стойки со свежими поступлениями. — Откуда у вас этот медальон, юноша? — вдруг раздался скрипучий голос. Том вопросительно взглянул на неприятного вида мужчину по ту сторону стола, который с подозрением его рассматривал. — Мне его подарил мой наставник, — ответил он высокомерно и подошёл ближе. — Вам он знаком? — он приподнял медальон и продемонстрировал его во всей красе. — Да, я продал его не так давно одному молодому волшебнику, — всё ещё мнительно щурясь, продавец оценивающе осмотрел Тома с головы до ног. — Значит он купил его для вас. Прошу прощения, молодой человек. — А откуда, кстати, у вас был этот медальон? — в свою очередь язвительно спросил Том, поджав губы. Этот мерзкий барыга посмел заподозрить его в воровстве, когда сам без зазрения совести торговал краденым! — О, так мне его много лет назад продала одна колдунья… — Мужчина задумчиво почесал небритую щёку, скребя по щетине грязными пальцами. — Лет пятнадцать, даже наверное семнадцать назад это было. Она пришла прямо перед закрытием. Вот с таким животом! — он, кривляясь, выставил руки далеко впереди себя, имитируя беременную женщину. У Тома вдруг перехватило дыхание, он схватился рукой за стол, чтобы не упасть от накатившей на него дурноты. — Она выглядела так жалко, худю-ющая, а живот огромный. Бледная как поганка, в рваном платье в цветочек, руки дрожат, — продолжал он как ни в чём не бывало. — Я её, конечно же, погнал прочь, потому что она явно была попрошайкой или, хуже, одной из местных проституток. Но она умоляла меня помочь ей, говорила, что у неё нет денег, а роды вот-вот подойдут… Ну, что я мог сделать, я же не чудовище, я согласился посмотреть на то, что она могла предложить. По её словам, этот медальон был всем, что у неё осталось от её семьи. Она уверяла меня, что это истинная реликвия Салазара Слизерина, но откуда она могла быть у такого ничтожества, как она? Само собой я сделал вид, что верю ей и дал бедняжке два галлеона, а она, дура, даже не спорила. Взяла деньги и ушла. — Два галлеона, — едва смог выдавить Том, чьи глаза жгли слёзы гнева, а руки тряслись и побелели от того, как сильно он сжал их в кулаки. — Представьте себе! А продал я его вашему наставнику за пятнадцать, ха! — колдун хлопнул в ладоши, нагло ухмыляясь, довольный выгодной сделкой. — Я думал этот мусор никто никогда не купит, но этот парень выудил его из кучи бижутерии в том сундуке. Глазастый! — Два галлеона, — глухо повторил Том, буквально ослепнув от слёз, и сорвался с места, спеша выбраться из этого мерзкого, проклятого, душного места, в котором, возможно его мать… Нет, он даже не сомневался, что это была она. Его мать, чья жизнь закончилась, когда началась его, обменяла бесценное наследие на два жалких галлеона, на которые она не могла сделать ничего, кроме как отдать его в маггловский приют… Он беспомощно застыл на улице, одолеваемый желанием вернуться в магазин и убить этого ужасного, безжалостного, ничтожного червя, который мог бы спасти его матери жизнь, если бы только… Если бы, если бы… Напряжённый до боли в висках, Том внезапно обмяк, обессиленный и, едва не повалившись назад, хлопнулся на каменные ступени крыльца магазина, уронив голову в мокрые от пота и слёз руки. Внутри у него всё онемело, а сам он, казалось, отупел - в голове его не было ни единой мысли, за которую можно было бы ухватиться. Он был опустошён. Вальбурга вскоре нашла его, заплаканного, недвижимого. Она долго ворковала и успокаивала его, причитала, пыталась выяснить, что случилось, но он лишь молча мотал головой, не в силах говорить и объяснять. Ведьма беспомощно обнимала его и целовала. Наконец, немного утешенный её поцелуями и лаской, Том позволил ей увести себя из мрачного переулка. Вскоре они вернулись в дом на Гриммо, где Том спрятался ото всех в чайной комнате и просто сидел там до самого вечера, не сводя глаз с выбранной точки на обоях стены. — Поешь хотя бы немного, Том, — Вальбурга жалостливо погладила его по руке, подвигая к нему поднос с чаем и сладким, но он едва ли обратил на это внимание. — Ах, милый, если бы я только знала, что случилось! Я бы могла помочь тебе! — Ты можешь узнать, как звали мою мать? — спросил он ровным, безжизненным тоном, прекрасная зная, что простая маленькая колдунья не могла ничего. — Нет, — шёпотом, чуть ли не со слезами на глазах сказала Вальбурга. Но тут же встрепенулась и схватила его за руку, рывком подняв с кресла. — Папочка может! Да! Пойдём скорее! Том не успел даже сообразить, что происходит, как девушка втолкнула его в кабинет Поллукса и принялась рыться в ящиках его письменного стола. Немного отрезвлённый, Том опасливо выглянул в коридор, но всё было тихо. Поллукс и Ирма были в гостях, а Поттер и мальчики были на матче по квиддичу. На всякий случай прикрыв дверь, Том подошёл ближе к девушке. — Ты уверена, что знаешь, что ищешь? — Конечно! — Вальбурга открыла было рот, чтобы сказать, что Поттер уже пользовался этой вещью, но наложенный на неё обет молчания лишил её голоса и она поспешно опустила голову, делая вид, что задумалась о чём-то другом. Она не хотела ничего таить от своего возлюбленного, но отец магией заткнул её, взяв с неё магическую клятву, что никто и никогда не узнает правду о Гарри и о том, откуда он пришёл. — Нашла! — она победоносно подняла обычного вида пергамент высоко над головой. — Это просто лист пергамента, — вздохнул Том, недовольно глядя на светящуюся ведьму. — Нет, это пергамент, который позволяет увидеть часть твоего родового древа, проследить несколько поколений твоих предков, чтобы узнать чья кровь течёт в твоих жилах! Такие используют в банке, чтобы определить истинных наследников, — торопливо объяснила она, расправляя пергамент на столе и доставая отцовский перочинный нож из тяжёлой мраморной подставки. — Они очень дорогие, но у папеньки осталось несколько, он их купил на всякий случай много лет назад... — И что я должен сделать? — Том всё ещё скептически рассматривал ничем не примечательный лист. — Капнуть на него свою кровь, — Вальбурга с энтузиазмом протянула ему нож, чуть ли не пританцовывая на месте от возбуждения. Для неё это всё было частью одной длинной, прекрасной романтической истории. Том, все ещё чувствующий гнёт ужасного открытия и уставший от слёз, сморщился от неприятного жжения порезанной кожи и с силой выдавил несколько крупных капель тёмно-алой крови на девственно чистый пергамент. Так выглядела нижняя юбка Вальбурги после их первой ночи в лесу. Кровь медленно впиталась и растворилась без следа. Том всматривался в пустоту, силясь разглядеть что-то, представляя, будто он видит что-то, но пергамент просто был обычным пергаментом. Ничего не происходило. Он громко и натужно выдохнул, раздражённый и разочарованный. — Потерпи немного, — попыталась успокоить его Вальбурга, прижимаясь к нему. — Это занимает время, магия ведь очень древняя. И в подтверждение её слов вдруг прямо в центре листа начали проглядывать рисованные ветви дерева, украшенные мелкими незатейливыми листочками. Том невольно подался вперёд затаив дыхание. Рисунок проступал медленно, словно ему не хватало чернил. — Гонт, — выдохнул он, глядя на имя, от которого тянулась единственная тоненькая веточка к его собственному имени. — Меропа Гонт. — Твоего отца здесь нет, — задумчиво протянула Вальбурга. — Значит он маггл. А вот этот знак рядом с именем значит, что родственник умер. Мне очень жаль, что твоя мама умерла, — добавила она очень тихо и, любовно посмотрев на Тома, обвила его талию руками, заключив его в нежнейшие объятия. Том ответил на ласку, обняв её в ответ, но продолжал смотреть поверх её плеча на пергамент. Его отец маггл. Он - полукровка, мерзкий, грязный полукровка. Мало того, что его отец - один из этих чудовищ, так он ещё и бросил его! И его мать! Зажмурившись и силой воли подавив в себе гнев и ненависть, посильнее сжав хрупкую Вальбургу в своих руках, Том глубоко задышал. Он должен успокоиться и всё рационально осмыслить. Теперь он знал своё магическое имя, это уже было хорошим началом. Вновь обратив свой взгляд к пергаменту он всмотрелся в другие имена. Рядом с Морфином - братом его матери, и Марволо - её отцом и его дедом не было знаков смерти. Значит, они были ещё живы? Мог ли он их найти? Знали ли они о его существовании? Том долго ещё смотрел на своё древо, которое проследило множество поколений Гонтов, которые, казалось, почти всё время женились и размножались только внутри своего собственного рода. Все эти имена не значили ровным счётом ничего. Его собственное - такое невыносимо простое, маггловское, с глупой маггловской фамилией выглядело чужим и смешным на фоне остальных. В сердцах он схватил пергамент и смял его в своей руке, с ненавистью глядя на сломанную, деформированную бумагу. Если он собирался последовать совету и наставлениям Поллукса и добиться величия, то в первую очередь он должен был раз и навсегда разобраться с вопросом своего происхождения. Полный холодной решимости, Том вновь сжал смятый пергамент в руке, отчего тот задымился и мгновение спустя обратился в пепел в едва видимых языках голубого пламени.

***

Мало что могло остановить Тома, когда он загорался навязчивой идеей. Да и зря ли его так хвалил Поллукс? Ничто не могло встать на его пути, даже заклятия на библиотеке Блэков. Знакомый уже с поведением книг, Том быстрым и ловким движением палочки отбил их атаку и, шипя на парселтанге, запугал все корешки обратно на их места на полках. И как и в прошлый раз, лишь пожелав узнать заклятье, которое поможет ему найти его родных, он тут же получил ответ. Толстая, почти развалившаяся от старости книга подплыла к нему по воздуху, шурша огрубевшими от времени страницами. Это было древнее пособие по путешествиям через аппарирование и порт-ключи, в котором несколько глав были посвящены тому, как находить, определять и визуализировать пункты назначения или людей, до которых необходимо добраться. Том поспешно разложил на столе карту Англии и принялся водить над ней руками, всё более уверенно повторяя слова заклятия. Затем он проткнул свой палец одним из золотых гвоздей, которыми Поттер прибивал особо непослушные книги к столу. Капля его крови легонько ударилась о плотную бумагу и вдруг дёрнулась, и потекла вдоль маггловских дорог вверх, вверх и вглубь страны, туда, где густые и тёмные леса перемежались солнечными лугами и опасными и мрачными топями… Том, затаив дыхание, следил за её путём, читая названия городов и населённых пунктов, которые она оставляла позади. — Эбботс Бромли, — прошептал он, читая окрашенное красным название небольшого городка, спрятавшегося к западу от большого водного резервуара. Там, где-то между собором и Гусиным переулком жили его родные… Том резко выпрямился, решительно сжимая волшебную палочку в руке. Пока у него хватало ненависти, пока хватало запала отваги, сейчас или никогда, он должен был отправиться туда. Но когда он повернулся к двери, на пороге его уже ждал Поттер, чьё лицо было белым, как пергамент и словно каменным. — И ты серьёзно намерен отправиться туда сию же секунду? Посреди ночи? — тихо спросил Гарри, чей голос едва повиновался его воле. Он даже не был зол на Риддла за то, что тот проник в запретное для него место. Гарри просто был до смерти напуган, потому что тот момент, которого он так старался избежать, тот самый поворотный момент в жизни колдуна, который он всеми силами старался обойти, всё равно настал. И результат похода Тома, если он будет таким же, как и в прошлом Гарри, обещал перечеркнуть абсолютно всё, что он успел сделать, испортить всё то прекрасное и чудесное, что им с Томом удалось вместе создать. — Прошу, не останавливай меня, — прошептал Том, чувствуя, как предательские слёзы начинают подкрадываться к его глазам. Тёплая и нежная рука опустилась ему на плечо, крепко сжимая его, и от этого прикосновения весь дух, казалось, вышибло из тела Тома. Но неведомая сила его магии удерживала его на месте, и он твёрдо стоял, сопротивляясь магии Поттера. В ней было столько света, столько солнца и любви, она, подобно матери, которой Том никогда не знал, обнимала его и умоляла одуматься. Но как и предрекал Поллукс, Том уже был гораздо сильнее, и даже его наставник не мог его остановить. — Тогда... — Гарри совсем охрип от напряжения. Том так быстро вырос, возмужал и стал так силён, что выстоять против него становилось всё сложнее. И Гарри понимал, что пока юноша не узнает правду, пока он не переживёт этот ужасный опыт, он не сможет отпустить все те страхи и подозрения, которые управляли им всю жизнь, не сможет начать жить так, как он того заслуживает. — Тогда я пойду с тобой. Том хотел было возразить, что это его личное дело и Поттер совсем тут не при чем, но слова эти он проглотил так же быстро, как и ненависть, которая до этого поторапливала его отправиться в путь. Страх в одиночку оказаться лицом к лицу с неведомым пересилил всё остальное. Без Поттера он просто всего этого не переживёт, он знал. — Спасибо, — сказал он, глядя в печальные зелёные глаза. Поттер взял его руку в свою, крепко сцепив их пальцы вместе, и кивнул. Том глубоко вдохнул, закрыл глаза и сосредоточился. Через секунду они оба исчезли с едва слышным щелчком и лёгким порывом ветра, всколыхнувшим старые страницы книги. Обитатели библиотеки тихо зашуршали, вернувшись к своим привычным разговорам и занятиям. Лучи восходящего солнца касались заросших холмов, играя с тяжёлыми каплями росы, склоняющими травы к ногам редких путешественников небольшой долины, в которой расположился городок. Гарри и Том шли по протоптанной тропе в отдалении от маггловских домов, следуя за указанием тисовой волшебной палочки, которая служила им компасом. Воздух был чистым и свежим, нетипичным для этого жаркого лета. Проснувшиеся птицы стайками взлетали с крон деревьев, отчего казалось, будто чёрные звёзды то и дело высыпаются на всё ещё хмурое небо и тут же камнями падают вниз. Гарри, чьи воспоминания о прошлом становились всё менее чёткими и ясными, с трудом, но узнавал пейзаж из Омута Памяти в кабинете Дамблдора. Вдали виднелась колокольня старого собора, а правее, за теми старыми и скрюченными ивами пряталось болото, на котором и жили Гонты. Туда-то они и следовали за указаниями палочки, и каждый шаг гулко отдавался в груди Гарри. Хоть им в лицо и дул прохладный ветер, он весь взмок от напряжения и волнения. Он не мог представить, чем всё сегодня обернётся и лишь молился, что сумеет воспрепятствовать, сумеет предупредить, предотвратить… Лицо Риддла рядом с ним было таким бледным, Гарри боялся, что если юноша никого не убьёт, то может просто сам умереть от горя. Насколько больно Гарри было смотреть воспоминания директора о его расследовании, косвенно узнавать эту историю из вторых рук; переживать её сейчас живьём, здесь и сейчас… От одной только мысли у него подкашивались колени и перехватывало дыхание. Испытывая острое желание развернуться и сбежать из этого кошмара наяву, Гарри слепо схватил Риддла за руку и крепко сжал её в своей потной ладони. Том сжал руку волшебника в ответ, приободрённый его прикосновением. Силы почти покинули его. Чем ближе он подходил к ответу на все свои вопросы, тем больше он начинал сомневаться, что хочет знать. Но откладывать более он не мог, он должен был разобраться со своим прошлым раз и навсегда. Вновь и вновь он молча благодарил Поттера за то, что тот так бесстрашно отправился вместе с ним в неизвестность. Как Том ревновал и обожал это бесстрашие - оно питало его самого, оно придавало ему веру в собственные силы. Простое знание, что кто-то есть рядом с ним, кто готов разделить его бремя и его боль, заставляло сердце Тома биться чаще, сильнее. Где-то в глубине души он верил, верил, что сможет превозмочь всё что угодно, пока Поттер с ним. Поттер. Том сжал его руку ещё сильнее в своей и нервно выдохнул, чувствуя, как его кишки завязались в узел и готовы были вот-вот вывалиться на землю. Они переступили своеобразную границу между солнечной долиной и тенистой топью, пройдя под сводом ив, чьи поникшие ветви нежно шелестели в приветствии и чуть ли не благословляли их, касаясь их плеч и лиц. Оба волшебника продолжали крепко держаться за руки, замедлив шаг и всматриваясь в темноту впереди. Едва различимый между изуродованными временем и погодой стволами деревьев, изогнутых под самыми причудливыми углами, там прятался небольшой каменный дом. Он будто сошёл со страниц детских сказок о страшных болотных ведьмах, такой он был отталкивающий и устрашающий. Ветер здесь казался холоднее и суровее, несмотря на плотную преграду растительности. Его вой смешивался со скрипом покосившихся ставен на окнах и глухим стуком тела мёртвой змеи, что была прибита к входной двери вместо ручки. Гарри взволнованно посмотрел на Риддла. Юноша беспомощно встретил его взгляд. Его ноздри дрогнули, когда он глубоко вобрал в себя воздух, собираясь с силами. Гарри молча кивнул, отпуская его руку, и они оба медленно подошли к двери и после недолгих колебаний оба постучали по облезлым деревянным доскам. — Кто идёт? — послышалось шипение из-за двери. Они говорили на парселтанге! Том нервно сглотнул и вытаращился на Поттера, шокированный. Пытаясь не подавать виду, что он всё слышит и понимает, Гарри вопросительно на него посмотрел, дёргая головой в направлении двери. — Я… Мы ищем Марволо и Морфина Гонтов, — неуверенно сказал Том по-английски, почему-то стесняясь говорить на языке змей с первыми встретившимися ему носителями. — Уходите прочь! — снова прошипел человек по ту сторону двери и злобно по ней ударил. — Я… Я ваш родственник! — наконец-то выдавил на парселтанге Том, то краснея, то бледнея. Ответа не последовало. Однако, они слышали, что внутри кто-то двигался и тихо не то шуршал, не то шипел. Гарри силился вспомнить всё, что мог из воспоминаний Дамблдора. У Морфина должно было быть кольцо с Воскрешающим Камнем - одним из Даров Смерти. Если бы только он мог достать это кольцо и уговорить Тома поговорить с призраком матери прежде, чем он решит поддаться импульсу убивать... Неожиданно дверь со скрипом отворилась и перед ними предстал старый колдун, чьи некогда чёрные волосы паклей свисали по сторонам его лица. Черты его были словно искажённые, деформированные: тяжёлый лоб нависал над маленькими, глубоко посаженными глазами, чёрными и водянистыми, как у рыбы; сломанный нос почти лежал на верхней губе, которая не закрывала выпирающие клыки нижней челюсти. Он больше походил на тролля, чем на человека. — Никто кроме Гонтов не может говорить на языке Салазара Слизерина! — мрачно провозгласил старик, чьё шипение сопровождалось лёгким свистом. Он скептически осмотрел Риддла, раздувая ноздри, обнюхивая его. — Ты, значит, выродок Меропы? А это кто? — он неприветливо зыркнул в сторону Гарри. — Это мой опекун, мистер Поттер. А вы… вы Марволо? — едва слышно проговорил Том, чувствуя, как внутри него всё холодеет. Совсем не так он представлял себе своих родных. Совсем не так. — Я Марволо Гонт, глава рода Гонтов, — надменно, насколько это было возможно с его лицом, просипел старик и, не приглашая их внутрь, прошёл вглубь дома. Неуверенно переглянувшись, Гарри и Том последовали за ним. — Так зачем ты явился? За деньгами? У нас ничего нет. — Я просто хотел найти свою семью, — сам не зная почему, начал оправдываться Том, чувствуя себя наказанным школьником. — Моя мать умерла при родах, и я рос в приюте для магглов… Я просто… — Смотри-ка, как этот ублюдок похож на своего папашу, ха-ха-ха! — раздалось шипение слева. Из-за спинки старой, поеденной молью софы выглянул мужчина помоложе, но такой же безобразный на вид, как и его отец. Гарри сразу же узнал в нём Морфина. Голый он лежал на животе, уперев локти в расшатанный подлокотник. — А вы, вы должно быть Морфин? — промямлил Том, чувствуя, как теряет последние остатки уверенности в присутствии этих странных людей. — Вы что-то знаете о моём отце? Он жив? — А куда он денется? — ехидно захихикал Морфин и указал своей волшебной палочкой в маленькое грязное окно. — Он там в своём особняке живёт себе припеваючи, мерзкое отродье! — Тебе нечего тут искать… Как тебя там, — вторил ему Марволо, с отвращением глядя на своего внука. — Меня зовут Том. Том Риддл, — выдохнул юноша, сглатывая горячие слёзы, подступившие к горлу. Гарри осторожно приложил свою ладонь к его спине, чувствуя, как внутри него самого закипает ненависть к этим двум ничтожествам, которые отыгрывались на ни в чём не повинном ребёнке. Если бы не Том, он бы без тени сомнения обратил бы их в жаб и раздавил бы. — Аха-ха-ха, ты представляешь, отец? Она его даже назвала так же, ох, потеха какая! — расхохотался Морфин, чей смех больше походил на крики умирающего зверя, такой визгливый и отрывистый он был, неприятный. Шипящий и визжащий, он походил на умалишённого. — Дура, — Марволо сплюнул на пол, старчески тряся головой. — Почему вы так говорите? — Том невольно сделал шаг вперёд, сжимая волшебную палочку в своей руке. Мало того, что этот мерзавец Боргин унизил его мать, так ещё и её собственная семья относилась к ней, как к какому-то магглу. — Да потому что только дура будет целый год спаивать маггла любовным зельем, чтобы потом залететь от него, а после решить снять с него заклятие, “чтобы всё было по-настоящему”, — кривляясь и очень плохо имитируя женскую мимику, Морфин изображал свою сестру. Том в ужасе уставился на колдуна, не веря своим ушам. Гарри внутренне собирался с силами и готовился к худшему. Его палочка уже была наготове, он ждал только правильного момента. — Да-да, — мерзко улыбался Морфин, всё ещё лежа на софе и злорадно глядя на своих гостей. — Меропа залетела от мужика, который её презирал, и когда узнал о том, что она его травила всё это время, избил и прогнал прочь! Потому что ему не нужен был ублюдок от уродливой ведьмы с болота, ха-ха-ха! — Ложь! Волшебная палочка Тома взметнулась вверх. Раскрасневшись от гнева, от стыда, он с ненавистью смотрел то на одного, то на другого Гонта, перебирая в своей голове все самые ужасные заклятия, которые он только знал. Марволо и Морфин только рассмеялись, булькая. — Почему же она тогда, ты думаешь, попёрлась в Лондон? Я её прогнал, потому что наследница Салазара Слизерина не имеет права рожать грязных детей от маггловских отродий! — с гордостью прошипел Марволо. — Так эта дура отправилась на поиски родителей этого Риддла, чтобы вымолить у них помощь, ха-ха! Они её, конечно же, тоже прогнали, и так ей и надо! — Но она умерла! Из-за вас! Вы могли ей помочь! — если бы на языке змей можно было кричать, то Том бы уже перешёл на рёв, но вместо того он гневно свистел, утирая свободной рукой струящиеся по его лицу слёзы. Его палочка дрожала в его правой руке, но упорно была нацелена на Гонтов. — Э-э, нет, — хихикая помотал головой Морфин. — Умерла она из-за тебя! И из-за твоего папаши. Не надо было привораживать его и не надо было оставлять его ребёнка. Она сама виновата в случившемся, вот и поплатилась. — Я вам не верю! — соврал Том. Нутром он чувствовал, что всё именно так, как они говорят, ведь только так и мог родиться он - неправильный, нелюбимый. Но он не хотел в это верить, не хотел, он не мог представить себе, что имеет что-то общее с этими ужасными, отвратительными людьми. — Так иди и спроси своего папашу, — пожал плечами Марволо, тоже указав на окно, из которого виднелся город и большой старинный особняк на холме. — Вы! Вы..! — дрожа всем телом, Том хотел проклясть их, но рука Поттера удержала его. — Том, они этого не стоят, — сурово сказал Гарри, отталкивая в сторону упирающегося юношу. — Они не стоят ни искорки твоей магии, не смей даже думать о том, чтобы проклинать их. Они только посмеются над тобой. — Как они могут говорить такое про мою мать?! — глаза Тома подернулись дымкой смешанных эмоций, ослепляющих и туманящих его здравый смысл. В голове его звенели слова о том, что его отец, жалкий маггл, избил и прогнал беременную Меропу прочь… Гнев, невыносимая боль, и больше всего стыд, стыд за то, что сделала его мать, за то, что сделал его отец, стыд за себя самого, такого неправильного, и ненависть, направленная на всех сразу, затмили его разум и, вырвавшись из рук Поттера, Том выбежал из дома и растворился в воздухе. — Твою мать! — сплюнул Гарри, чувствуя, как сердце его уходит в пятки. История всё равно собиралась повторить себя, что бы он ни делал! — Как думаешь, он ему правда опекун или он его, того? — мерзко ухмыльнулся Морфин отцу, потеревшись нижней половиной тела о софу, и оба колдуна захихикали. — Ах вы ублюдки, — грозно зашипел в свою очередь на парселтанге Гарри, отчего Морфин, словно ошпаренный, вскочил на ноги и боязливо прижался к своему отцу. — Где кольцо? — Он-он… Он говорит на языке змей! — в ужасе вытаращился Марволо, указывая на него пальцем, словно он был призраком. Разгневанный и испуганный за Тома, Гарри дал волю своей магии и она сотрясала маленький домик, обжигая трусливых мерзавцев, подобно тому, как солнце обжигает вампиров. — Я в последний раз спрашиваю: где кольцо? — Гарри сделал шаг ближе и поднял свою волшебную палочку. У него не было времени церемониться, он должен был бежать за Томом, но без Камня он уйти не мог. Марволо в панике замотал головой, но Гарри поднял его магией в воздух и со всей силы впечатал в стену, подвесив под самым потолком. — Там, там, — хрипел старик, указывая глазами на маленькую шкатулку, покрытую паутиной на грязной, заваленной мусором каминной полке. Небрежно бросив его на пол, Гарри приманил шкатулку к себе и вытащил кольцо. Это было оно, вне всякого сомнения. Он бережно прижал его к своей груди, отгоняя страшные воспоминания о своей смерти в Запретном Лесу. — Как ты можешь говорить? — шипел Морфин, скрючившись за сундуками и опасливо посматривая на незваного гостя. Гарри не ответил, а лишь с отвращением посмотрел на двух чудовищ. Бросив в каждого из них по мощному Ступефаю, он поспешил аппарировать к поместью Риддла, надеясь вопреки всему, что он ещё успеет предотвратить трагедию. Том шёл по вылизанному мраморному холлу, с ужасом прислушиваясь к громкому эху собственных шагов. Где-то на том конце из-за приоткрытой массивной дубовой двери доносились смех и голоса, тихая музыка. Он шёл вперёд, пристыженно и взволнованно озираясь, поражённый роскошью убранства дома, в котором он мог жить, если бы… Если бы… «Не спеши искать тех, кто никогда не пытался найти тебя.» Слова Поттера вновь и вновь раздавались в его голове и резали по самому сердцу. Его отец был безумно богат, он мог позволить себе если не забрать и вырастить Тома, то хотя бы давать деньги на его содержание и образование. Вместо этого он прогнал его беременную мать и продолжил жить в своё удовольствие, пока Том прозябал и страдал в маггловском приюте… Несправедливо, это так несправедливо! Подавив рвущийся из его горла всхлип, Том злобно утёр мокрое от слёз лицо рукавом рубашки. Нет, он не увидит его слёз, он не достоин его слёз. Всё, что он увидит, это только Смертельное Заклятие на конце его волшебной палочки. Огромный резной стол был уставлен причудливыми пирамидами из свежих фруктов. Пьянящий аромат нежного бекона защекотал нос Тома, и он невольно сглотнул слюну, прижимая руки к своему пустому, урчащему от голода и стресса животу. Трое завтракали, сидя на конце стола, что был ближе к окнам, из которых дул приятный утренний ветерок, раскачивающий кремовый тюль за спиной старого усатого мужчины, который пил свой чай из маленькой чашечки и недовольно отвечал что-то своей, судя по её возрасту, жене. Напротив них сидел моложавый мужчина, чьи красивые тёмные волосы уже начали редеть, но даже по профилю его немного обрюзгшего лица было видно, что он всё ещё выглядел моложе своего возраста. Том смотрел на них, затаив дыхание. В их надменных лицах он видел себя, он был точной копией своего отца-маггла, который, откинувшись на стуле, хохоча, что-то рассказывал своим родителям. Его низкий, глубокий голос вибрировал по столовой, отражаясь от недвижимых портретов, массивных сервантов и роскошных хрустальных люстр. Том Риддл сидел в своём особняке, вкушал дорогие дефицитные продукты, пока другие магглы голодали под ударами бомб, пока его собственный сын голодал и страдал в одиночестве, всеми забытый и презираемый в приюте. Думал ли он хоть иногда о своём ребёнке? Том всегда презирал аристократов в Хогвартсе, потому что считал, что они были надменными, избалованными свиньями, которые не заслужили все те дары, которыми их осыпала судьба только за одно их происхождение. Но сейчас, глядя на своего отца, он понимал, что они все ему в подмётки не годились. Вот его, вот его Том сейчас не просто презирал, а ненавидел. Ненавидел всеми фибрами своей души, каждой клеточкой своего тела. Он хотел подойти, схватить его за волосы и ударить его лицом о его дорогую тарелку, бить об неё, пока все его черты не превратятся в кровавую кашу. Он хотел раздавить его, как червя, уничтожить, разорвать на части. Сам факт существования этого человека на Земле оскорблял Тома. Он думал, что не сможет жить, пока будет жив его отец. — Так вот я им так и сказал, — лениво вздохнул Риддл-старший, небрежно швыряя вилку подле опустевшей тарелки, — что никакого лазарета в нашем городе не нужно. Таких соборов, как наш, навалом по всему графству, зачем делать лазарет здесь, когда можно расположить его ближе к главной дороге? Не хватало ещё, чтобы у нас тут ампутанты под окнами прогуливались. — Они просто хотят наших денег, — поддакнул ему его отец, причмокивая, пока обсасывал яичный желток с маленькой серебряной ложечки. — Это всё профанация, лазареты вообще не положено разбивать в соборах. — Да и война уже почти закончилась, — вставила своё слово женщина, поправляя пучок седых волос на своей голове. — Смысл строить больше лазаретов, когда никто уже не… Ох, батюшки! Она вскочила со стула, прижимая руку к горлу. Из-за двери в комнату вошёл будто бы призрак её сына - точно Том Риддл, только на двадцать лет моложе. Такой же высокий, стройный, с густыми тёмными волосами, волнами обрамляющими его худое и красивое лицо, с такими же пронзительно голубыми глазами и таким же безжалостным в них выражением… Мужчины, обернувшись, тоже вскочили из-за стола и оба попятились к окну. — Что происходит?! — закричал старик. — Ты кто, черт побери, такой?! Только Том Риддл стоял и молчал, ужас догадки сиял в его глазах. — Вы меня не узнаёте? — Том усмехнулся, поигрывая палочкой в руке. — Или мой отец никогда не рассказывал вам обо мне? — Томас! — обратился старик к своему сыну, дрожа от возмущения. — Объясни нам, уже наконец?! Какого дьявола? Но его сын только раскрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Голос его не слушался. — Я ваш внук, сэр, — ядовито прошипел Том, подходя ближе. — Я сын той самой девушки Меропы, которую ваш сын обрюхатил и бросил умирать! — Той уродливой ведьмы?! — вскрикнула женщина. — Том! Ты же клялся, что она избавилась от ребёнка! — Позор! Какой позор! — схватился за голову старик. — Как ты мог, сын?! О, боже! — Бога нет. — Рот Тома растянулся в бессердечной улыбке. — В приюте я убедился в этом наверняка. Так что никто вас не слышит и никто не может вас спасти. — За-зачем т-ты пришёл? — едва проговаривая слова, обратился к нему его отец. — Что тебе нужно? Д-деньги? — Что?! — взревел старик, хватая сына за лацкан пиджака. — Ты ещё этому ублюдку деньги собираешься дать?! — Я просто хочу, чтобы он ушёл и не доставлял нам больше неприятностей, — начал отпираться мужчина. — Деньги мне не нужны! — отрезал Том, давая волю своей магии. В комнате вдруг стало невыносимо холодно, и магглы, испуганные, оробели и умолкли, затравленно глядя на него. — Деньги для меня - ничто. Я должен благодарить свою мать, что она смогла передать мне свой дар магии, ведь я теперь богаче вас и всех вам подобных ничтожеств, — он злорадно рассмеялся и игриво направил на них свою волшебную палочку. — Тогда я не понимаю, чего ты от нас хочешь! — вновь подал голос его отец, чьи глаза то и дело посматривали на дверь. — Я хочу око за око, зуб за зуб, как у вас, магглов, говорится. Жизнь за жизнь! Из-за вас умерла моя мать, а значит вы должны отплатить мне своими жизнями. И не надейтесь на помощь, все ваши слуги сладко спят под моим заклятием. — Что за бред?! — вновь взбеленился старик. — Твоя сумасшедшая мамаша сама во всём виновата! Травила моего сына какими-то наркотиками, чтобы забеременеть от него, а потом шантажировать нас! Но мы ей ни пенни не дали! И ты - такой же мошенник и шантажист, как она! Яблочко от яблони, ха! — Ступефай! — крикнул Том, и тело женщины со всей силы вдруг отбросило в противоположный угол комнаты, где оно, обмякшее, сползло по стене на пол. — Мама! — Риддл в ужасе вытаращился на неё, потом на своего сына. Казалось, ещё чуть-чуть и он обделается в свои дорогие шёлковые брюки. — Мама, мама! — передразнил его Том, деланно кривляясь и направляя палочку на своего отца. — А знаете ли вы, как я кричал, как я звал свою мать? Умершую от голода и унижения! Свиньи! Мерзкие, недостойные, грязные животные! — Том! Стой! Откуда ни возьмись в столовую влетел Поттер и, едва дыша, выскочил вперёд, заслоняя собой магглов, широко расставив руки, безоружный. — Отойди! — крикнул Том, разъярённый и испуганный. Тьма внутри него выкручивала его руки, принуждая бросить Непростительное заклятие. — Они не заслуживают спасения! Они заслуживают только страдания и боль! — Нет, Том! Ты неправ! — взмолился Гарри. — Пожалуйста, прошу тебя, опусти палочку и давай уйдём отсюда! — Заберите этого ублюдка отсюда! Этот сумасшедший что-то сделал с моей женой! Вызовите полицию! — начал кричать старик. Том, чьи глаза ослепли от слёз, собрал в кулак всю свою ненависть, всю свою волю причинить им боль, отомстить им за себя, за свою мать. Голос Гарри громко звучал в его голове, но он отталкивал его, не желая сдаваться, не желая быть добрым и всепрощающим, как его друг. Он просто не мог оставить их злодеяние безнаказанным. — Круцио! — крикнул Том, больше от отчаяния, чем от чего-либо ещё. Но как бы ни была требовательна и кровожадна его магия, он просто не мог причинить вред Гарри. Потому он намеренно промахнулся. Красная вспышка проклятья пролетела в дюйме от лица его опекуна и, врезавшись в сервант, разнесла его на кусочки. Гарри успел выставить щит, чтобы закрыть всех в комнате от осколков посуды и обломков дерева. А Том, застывший на месте, медленно опустил руку и, всхлипнув, упал на колени. Испуганный мощью проклятья, собственной силой, тем, что чуть не ранил Гарри и чуть не изувечил живого человека, Том содрогнулся всем телом, отравленным токсичным заклятием. Его вырвало желчью прямо на дорогой ковёр. Мягкие, знакомые, любимые руки схватили его за плечи и держали, пока его рвало. Том пытался вырваться, так стыдно ему было за то, что он такой слабый, такой беспомощный, но Гарри его не отпускал. — Том, всё в порядке, никто не ранен, ты сдержался, — лепетал Гарри, не думая особо о том, что он говорил. — Всё будет хорошо, ты сможешь пережить это, ты сильный. Ты столько всего успел вынести! Не позволяй каким-то магглам разрушить тебя и твоё будущее. — Какое будущее?! — взревел Том, кривясь от рвотных позывов, от которых его совершенно пустой желудок болезненно сжимался и чуть ли сам не лез из горла. — Посмотри на меня! Я - ничтожество, я даже отомстить не могу! Его взгляд был таким отчаянным, он выглядел так жалко. У Гарри болело сердце от этого вида. — О, Том, — он попытался его обнять, но колдун грубо оттолкнул его и потянулся за палочкой, выпавшей из его руки. Но Гарри его опередил и спрятал тисовую палочку вместе со своей в свой рукав. — Отдай мою палочку! — накинулся на него Том, пытаясь ударить его, но вместо этого слабо заколотил кулаками по его груди. В его борьбе не было злобы, были лишь стыд и презрение к самому себе. Гарри вновь переборол его и прижал к себе крепко-крепко, хоть юноша и продолжал вырываться и брыкаться. — Том, они этого не стоят. Это они - ничтожества, а ты - человек. Ты стоишь миллиона таких, как они. Что Гонты, что Риддлы - они тебе не семья, они не сделали тебя таким, какой ты есть сейчас. И ты можешь стать ещё лучше, и ты станешь, я уверен в этом. Месть - это худшее средство от боли, поверь мне, я знаю. Не ломай свою жизнь и не отравляй свою душу из-за них, пожалуйста, я молю тебя, — поспешно шептал он ему на ухо, вкладывая в свои слова всю любовь, всё самое доброе и светлое, что только мог в себе найти. — Я ненавижу их! — закричал Том в его плечо. — Я ненавижу их! И тебя! И тебя я ненавижу! — И рывком последних сил его магия оттолкнула от него Гарри. Том вскочил на плохо слушающиеся его ноги и, не оглядываясь ни на своих родственников, ни на своего друга, выбежал вон из столовой и из особняка. Гарри, по чьему лицу тоже текли слёзы, так и остался сидеть на полу, глядя ему вслед. Может он и смутно помнил своего крестного, но то горе потери, ту боль пустоты и ненависти, которые он испытал, когда увидел его смерть, Гарри не забыл и знал, что не забудет никогда. Он представлял, каково было Тому. Точно так же он сам попытался бросить Круциатус в Беллатрису, чтобы отомстить. Но что ему это принесло? Только больше боли, больше горя, больше пустоты и разочарования. И позже смерть ведьмы нисколько его не обрадовала. Жалел ли он, что не убил её сам? Тогда бы он сказал “да”. Но после того, как он убил Тома столько раз, уничтожил столько его крестражей, Гарри понял, что даже “праведное” убийство отнимает у него жизнь, отнимает у него пусть совсем маленький, но кусочек души. Он больше никогда не хотел никого убивать. И не мог позволить этого Тому. Чей-то сдавленный стон привлёк его внимание: оба Риддла всё ещё стояли, как истуканы, у окна, держась друг за друга, бледные и до смерти напуганные. Миссис Риддл пришла в чувство, но не могла встать или позвать на помощь. Вздохнув, Гарри поднялся и, утирая заплаканное лицо, подошёл к ним, отчего мужчины попятились, в страхе таращась на него и его руки. — Я не дал ему вас убить только потому, что он не заслуживает жить с этим грехом на своей душе, а не потому, что вы не заслуживаете смерти, — глухо сказал он отцу Тома, на которого тот был безумно похож, как две капли воды. — Вы - отвратительный человек, и я очень надеюсь, что остаток вашей жизни будет такой же отвратительный. Увы, я не могу оставить вам память об этом дне и не могу заставить вас всю жизнь страдать от чувства вины - я не владею такой тёмной магией. Но я буду надеяться, что Вселенная вам ещё воздаст за ваше малодушие и бессердечие. Замолчав, Гарри подошёл к лежащей на полу миссис Риддл и, вытащив палочку, осторожно выправил ей все переломанные кости и, наложив Обливиэйт, левитировал её обратно на стул, спокойно спящую. Риддлы с тревожным восхищением наблюдали за тем, как он заботится о женщине, как восстанавливает разлетевшийся сервант и посуду, как мало-помалу комната возвращается в свой первозданный вид. — Неужели м-мой сын… Действительно… Волшебник? — спросил Риддл у Гарри, когда тот закончил двигать руками. — Он уже давным-давно не ваш сын. — Гарри глядел на него со смесью жалости и презрения. — И однажды, когда он станет великим магом и весь мир узнает его имя, это будет не по вашей воле и не с вашей поддержкой, и вы не разделите ни его триумф, ни его гордость, ни его счастье. Обливиэйт.

***

Внутри него была чёрная дыра. Он думал, он может запустить в неё руки - такой огромной она казалась. В бреду Том шёл в неизвестном ему направлении, трогая и трогая свою грудь, боясь, что дыра окажется реальной и его сердце в неё просто провалится. В голове его не было больше никаких мыслей. Ему просто хотелось перестать чувствовать, перестать быть на свете, потому что как он ни старался, всё сводилось к тому, что он не был никому нужен. Его мать одурила его отца, его отец отрёкся от него, да и Меропа тоже отреклась, умерев и оставив его одного. Его дядя и дед, уродливые, гнилые создания, отреклись от него. Магглы, трусливые и недалёкие, отреклись от него. Какой смысл был в его жизни, если всюду он был чужой и презираемый всеми? Он не знал, сколько он шёл и куда, он забрёл в какую-то негустую чащу и вскоре, устав, опустился на поваленный ствол дерева и так и остался сидеть. Какое у него могло быть будущее, если он даже не мог причинить никому боль? Никому кроме Гарри… Как так получалось, что ему не хватало силы и ненависти убить своего врага, своего обидчика, но хватало глупости, чтобы подвергнуть своего лучшего и единственного настоящего друга безумной опасности? Образ мёртвого Гарри в Тайной Комнате вновь возник перед ним и он поспешно зажмурился, закрывая лицо руками. Его отец выглядел бы так же, если бы он убил его сегодня. Его нутро сжалось от страха, от страха того, что он мог навлекать смерть на других. Эта страшная безудержная сила была в его руках, и он не мог ею правильно пользоваться. Тихий шорох шагов привлёк его внимание, но он не отнял рук от лица. Ну почему же Поттер продолжал идти за ним следом, когда все, абсолютно все от него убегали? Он не понимал почему Поттер так себя ведёт, и от того страшно злился и на него, и на себя. Гарри молча опустился на дерево рядом с юношей и приготовился ждать. Ему очень хотелось погладить Риддла по голове, взять за руки, обнять, что угодно, как угодно, но приласкать его и показать ему, что он не один, что он не должен нести этот груз в одиночку. Но и отпугивать его он не хотел, потому смиренно сцепил руки в замок и принялся рассматривать окружающие их деревья и травы. Краем глаза он заметил, что Риддл всё же опустил руки и его бледное, посеревшее лицо тоже обращено к чаще. Они долго сидели вот так, молча, не глядя друг на друга, прислушиваясь к дыханию другого и к звукам природы. Звон колоколов, призывающих к утренней службе, вырвал Тома из оцепенения. Он вздрогнул и растерянно посмотрел на сидящего рядом с ним Поттера. Он хотел заговорить с ним, хотел, чтобы волшебник опять наговорил ему каких-нибудь приятных глупостей, вновь одарил его своими мудростями, но он понятия не имел, как начать разговор после всего произошедшего. Потому он молчал и тупо сверлил своего наставника взглядом, надеясь, что тот догадается заговорить первым. Гарри ощущал взгляд Риддла; казалось, что ещё чуть-чуть и он почувствует когти на своей коже, которыми тот его начнёт расцарапывать. — Ты никогда не задумывался о том, сколько на свете всего оттенков зелёного цвета? — сказал он внезапно, вспомнив, как Дамблдор спросил у него то же самое, когда он оплакивал Сириуса и не был в состоянии ни с кем общаться без перехода на крик и без членовредительства. — Что? — переспросил его Том, глядя на него, как на сумасшедшего. — Говорят, что зелёный - самый сложный в природе цвет и оттенков у него такое великое множество, что никто и никогда не сможет их сосчитать или воспроизвести, — задумчиво продолжил Гарри, всё ещё не глядя на юношу. Том невольно посмотрел на окружающую их зелень, хмурясь. — Какая разница? — буркнул он, вздохнув и опустив голову. — Хм… Иногда очень хочется, чтобы всё было очень просто, как четыре цвета факультетов Хогвартса. Или как чёрные и белые клавиши пианино. Но жизнь - это всегда миллион всего самого разного, непредсказуемого и хаотичного, как конфетки Берти Боттс. — Это тебе Дамблдор небось эту ересь сказал, а ты теперь повторяешь? — саркастично хмыкнул Том, устало потирая ноющие руки, дрожащие пальцы. — Ага, — Гарри широко улыбнулся и повернулся к нему. Колдун посмотрел на него исподлобья, но не вернул улыбку. Но лицо его больше не было таким скорбным и таким серым, в него вернулись цвет и жизнь. — А вот это теперь принадлежит тебе, — он аккуратно опустил кольцо юноше в руки. — Что это? — Том удивился его весу и тому, какое оно было горячее. Крупное старинное кольцо из потемневшего золота венчал крупный остроугольный камешек, какого-то непонятного грязно-серого цвета, явно не драгоценный. — Это кольцо - семейная реликвия, которая принадлежит тебе по праву, как Гонту. А ещё это один из Даров Смерти. Воскрешающий Камень. — И что мне с ним делать? — Том смутно помнил легенду о Дарах, но не был в настроении напрягаться и вспоминать подробности, да и воскрешать ему было некого. — Камень позволяет тебе увидеть родных и близких, которые умерли. Они не могут вернуться в этот мир, конечно, но ты можешь поговорить с ними, задать волнующие тебя вопросы… Ты мог бы поговорить со своей мамой, — осторожно предложил Гарри. Риддл долго смотрел на кольцо, и лицо его становилось всё жестче, всё краснее. Наконец, он резко выпрямился, размахнулся и со всей дури закинул кольцо далеко и глубоко в чащу. — Вот это у тебя подача… — Гарри присвистнул. — Тебе бы в бейсбол с таким броском. Риддл его проигнорировал и вновь ссутулился, уставившись в землю и натужно сопя, явно сдерживая слёзы и сопли. Они вновь остались сидеть в молчании. Гарри выпрямил затекшие ноги, положив одну на другую, и закрыл глаза, наслаждаясь свежим воздухом, полностью очистив свой разум от каких-либо мыслей. Он больше ничего не мог сделать. Риддлу требовалось время. Прошло ещё минут тридцать и Риддл, насупившись и чертыхаясь себе под нос, нехотя поднялся и полез в кусты искать кольцо. Гарри довольно откинулся назад, упираясь руками в ствол дерева, и задрал голову, чтобы полюбоваться облаками, бегущими по яркому синему небу. Том чувствовал себя очень глупо с этим огромным перстнем на своём тонком, костлявом пальце. Он тупо топтался на месте между деревьев, не зная, что ему делать дальше. Всё это было так бессмысленно. Раздражённо вздыхая, Том начал крутить кольцо и ходить из стороны в сторону, невольно думая о том, что бы он сказал своей матери, если бы когда-нибудь увидел её… — Том. — Слабый, едва слышный женский голос раздался у него за спиной, и Том резко развернулся, чувствуя, как холод и дрожь прошлись по всему его телу. Маленькая, худая женщина в коротком платье в цветочек стояла в высокой траве, с костлявыми руками, чинно сложенными на плоском, даже впалом животе. Её длинные чёрные волосы были такими же скользкими и грязными на вид, как у Морфина, да и лицом она тоже не сильно отличалась от своего брата. На такую девушку, как она, маггл Риддл точно никогда не обратил бы внимания, разве что только для издёвки. Её маленькие чёрные глаза, тем не менее, смотрели с такой светлой добротой, с такой лаской и такой всепрощающей любовью, что у Тома дрогнули губы, а в горле опять встал ком слёз. — Мама? — выдохнул он благоговейным шёпотом, пошатываясь, страшась подойти ближе. — Том, какой же ты вырос красивый, — вздохнула она, прижав слабые руки к плоской груди. — Какой талантливый! Я всегда знала, что ты будешь особенным, даже когда ты ещё лежал в моей утробе, я чувствовала твою силу и видела твоё блестящее будущее в своих снах. — Почему ты оставила меня? — промычал он, всхлипывая и сотрясаясь от рыданий, которые рвались из его груди. Видеть её сейчас вот так просто по велению какого-то вонючего камня, когда он семнадцать лет плакал по ней по ночам и фантазировал о том, какая она была… Это было так жестоко! Это было его наказанием за всё то, что он хотел сделать сегодня. — Если бы только я могла это изменить, мой милый, — вздохнула она печально. По её щекам скользнули две крупные, чистые как роса слезы. — Ты могла не обманывать Риддла! — выкрикнул он капризно, чувствуя себя таким маленьким и жалким рядом с женщиной, которая всегда была фантомом для него, тенью в глубине его разума. Он никогда не думал, что узнает, каково это - иметь маму. — Любовь, Том, любовь - это самая сильная магия на свете, — кротко улыбнулась Меропа, отчего лицо её стало ещё более некрасивым. — Но и страшнейшее проклятье, стоит тебе попасть под его власть. Я ничего не могла поделать, Том, я влюбилась в него слепо и безответно. Его красота, его гордыня, его стать и его характер - всё это сложилось для меня в идеальную картинку, я больше ничего и никого кроме него не видела. Я же была обычной ведьмой с болот, в которую магглы бросали камни, когда я ходила на рынок, чтобы купить еды… Для меня он был волшебным принцем из сказки. — Но как ты могла заставить его любить тебя против его воли?! — воскликнул он, всплеснув руками. — Потому что я боялась его потерять, боялась увидеть его в объятиях другой… Я знала, что он никогда не посмотрит на меня так, как я смотрела на него. Я сходила с ума, я не могла жить без него. — Меропа пристально и с пониманием смотрела своему сыну в глаза. — Ты ведь знаешь, о чём я говорю, милый? Ведь ты испытываешь то же самое к Гарри? Разве ты не пытался заколдовать его? Том открыл было рот, чтобы возразить, что это было другое, вовсе не любовный приворот. Но осёкся и понурил голову, пристыженный. Из-за его ревности, из-за его потребности в том, чтобы привязать к себе Гарри, он отправил его на верную смерть и едва сумел вернуть назад. Чем он отличался от своей матери? — Мы с тобой, Том, очень похожи, мы оба любим лишь однажды и навсегда. И я так счастлива, что ты повстречал именно Гарри на своём пути. Ты должен беречь его и дорожить им и любовью, которую ты к нему испытываешь. Она настоящая и она лучше любых заклятий будет защищать и тебя, и его. — Я не люблю его! — воскликнул Том, попунцовев в лице. — Я просто… Привязан к нему! Мы друзья! — Я понимаю, ты боишься, что он отвергнет тебя, но ведь ты никогда не узнаешь, пока не спросишь его о его чувствах, — улыбнулась Меропа и подошла ближе, всматриваясь в его лицо с выражением блаженства и гордости в её маленьких глазах. — В отличие от меня в моей ситуации, ты не можешь знать наверняка, каким будет его ответ. Но что-то мне подсказывает, что ты Гарри недооцениваешь. Он такой добрый и светлый человек, и он так переживает за тебя. — В том-то и дело, что он такой нереальный и идеальный! — с сарказмом прокричал Том, размахивая руками в отчаянии. — Как он может полюбить такого, как я?! Ведь я, ведь я… — Том, мой бедный, бедный мальчик, — выдохнула Меропа и, подавшись вперёд, прикоснулась своей ладонью к его щеке. — Как я благодарна, что ты сегодня сдержался и не совершил это ужасное преступление, которое бы навсегда сломало тебя. Рука её была ни холодной, ни тёплой, ни мягкой, ни сухой; её прикосновение было пустым, словно не физическим. Том чувствовал что-то на своей коже, но определения этому ощущению он дать не мог. Но всё равно её ласка тронула его, и он вновь дал волю слезам, печально понурив голову. — Однажды, когда всё это останется позади, ты поймёшь, что никакой ты не монстр, не урод и не неправильный. Однажды ты научишься принимать и любить себя таким, какой ты есть, и тогда ты обретёшь покой в своей душе. Страх и смерть - это часть нашей жизни, без них мы не можем жить, это закон природы, а не магии, и изменить его никому не под силу. Поэтому не бойся бояться. Она прижалась к его лбу губами, оставив странное ощущение тяжести в его голове, и отстранилась, вновь окидывая его довольным, полным гордости взглядом. Том смотрел на неё, всё ещё не веря тому, что мог видеть её. — Я смогу ещё увидеть тебя когда-нибудь? — тихо спросил он. — Когда пожелаешь, этот Камень твой по праву и ты можешь пользоваться им так часто, как хочешь, — улыбнулась она, склонив голову в бок. Она выглядела как самая обыкновенная мама на перроне, провожающая своего сына в школу. — Но не злоупотребляй магией кольца, потому что это не сделает тебя счастливее. Помни, ты всегда здесь, у меня в сердце, — сказала она, прижав руку к груди. — А я всегда в твоём сердце, даже если ты так не думаешь. Том любовно прижал кольцо с камнем к своей груди, часто моргая, гоня слёзы прочь, чтобы вдоволь насмотреться на колдунью. — Неужели то, что я чувствую, это действительно любовь? — неуверенно спросил он, невольно думая о Гарри. — Любовь, самая настоящая, — улыбнулась Меропа. — Поначалу, я очень за тебя переживала, наблюдая за тем, как ожесточают и ранят тебя твои страдания. Но когда в твоей жизни появился Гарри, я обрела покой. Он именно такой человек, который тебе нужен, твоя вторая половинка. Не бойся своих чувств, Том, они не сделают тебя слабым. Напротив, как и твоя магия, они только окрепнут и сделают твою жизнь полной и счастливой… Думаю, тебе пора вернуться к нему и отправиться домой, и начать учиться наслаждаться жизнью. Забудь Гонтов, забудь своего отца, построй для себя новую, и лучшую жизнь, чем была у меня. Живи, Том, живи и не позволяй прошлому диктовать твоё будущее. Том хотел попросить её остаться ещё ненадолго, поговорить с ним ещё чуть-чуть, но её фигура медленно растворилась в зелени чащи, оставив лишь ощущение, что улыбка её продолжала витать в воздухе. Ошарашенно озираясь, хлюпая носом, Том со всей силой сжимал в руках кольцо. Гарри медленно мерил шагами опушку, высчитывая сколько шагов нужно для того, чтобы от поваленного дерева дойти до куста, сколько шагов до вон того цветка, какая у опушки площадь, какой периметр. Ему ужасно хотелось есть, и он то и дело представлял себе с завистью, как Блэки сейчас набивают рты пухлым, сладким омлетом, оладьями, сосисками и персиками. С какао. Позади послышался хруст веток, и он обернулся, улыбаясь бредущему назад Риддлу. Тот выглядел бледным, заплаканным, измождённым переживаниями утра, но больше не подавленным. На щеках его даже горел румянец, а глаза ослепительно блестели. Значит разговор прошёл хорошо, довольно подытожил Гарри. — Ты как? — спросил он, когда колдун поравнялся с ним и остановился, чтобы убрать кольцо в нагрудный карман рубашки. — В шоке, — хрипло ответил Том, слабо улыбаясь. Последовавший смех Поттера отразился внутри самого его сердца, приятно щекоча и покалывая. Видеть его такого солнечного и милого, дорогого, волшебного было для Тома сродни причастию. Его вдруг отпустило. Всё, что держало его в тисках, всё, что неподъёмным грузом лежало на его плечах, всё произошедшее вдруг испарилось. Потому что он всё понял, всё вдруг стало кристально ясно. — Ты готов отправиться домой? — спросил Гарри, ласково обнимая его за плечи. Он почувствовал, как что-то изменилось в магии юноши и вдруг понял, что достиг своей цели. Всё, он изменил будущее. Вот так просто. Перед ним стоял Том Риддл, который уже никогда не станет Волдемортом. Перед ним стоял красивый, печальный юноша, у которого впереди была целая жизнь и он был свободен делать с ней абсолютно всё, что ему было угодно. Чувствуя какое-то невыносимо сильное счастье, Гарри расплылся в идиотской улыбке. Его сердце готово было выпрыгнуть из его груди. Голубые глаза смотрели в его, и в них было что-то такое чарующее и загадочное, он понял, что не может оторваться, не может перестать смотреть. — Гарри. — Том положил руку ему на грудь, нерешительно и боязливо. Поттер его не оттолкнул, лишь продолжал улыбаться и смотреть в его глаза. Решив, что думать и гадать действительно бесполезно, Том резко подался вперёд и прижался губами к губам Гарри. Пойманный врасплох, удивлённый, Гарри схватил Тома за плечи и слегка оттолкнул от себя, растерянно на него пялясь, открывая беспомощно рот, не в силах ничего сказать. Том покраснел. Словно острый нож вошёл в его живот; он замер, окоченел, даже в голове его вдруг образовался холод, оцепенение. Гарри его не любит. — Что за... — выдохнул Гарри и рывком притянул Риддла к себе, изо всех сил прижавшись к нему всем телом. Их губы снова встретились, и Том жалостливо замычал в поцелуй, не в силах терпеть эту эмоциональную пытку. Но в этот раз Поттер сам жадно целовал его, до боли впиваясь в его губы, кусая его язык. Том обвил его шею руками и позволил волшебнику забрать весь воздух из его лёгких. Он ему больше не был нужен. Всю его грудную клетку сводило от самой приятной на свете боли, в его животе, казалось, всё перевернулось вверх дном. Он никогда ещё не чувствовал себя таким бессильным и одновременно таким счастливым. Гарри отстранился, тяжело и глубоко дыша, и провёл ладонью по лицу юного чародея. — Том, я… — Он не знал, что он собирался сказать. Всё пошло совершенно не так, как он планировал. Гарри не понимал, что вообще происходит с ним, между ними, почему он вдруг не пытается сию же минуту это прекратить, почему позволяет этому продолжаться. Неужели… Неужели Риддл стал ему настолько дорог? Том помотал головой, умоляя его молчать, и просто смотрел на него, снова и снова пытаясь запечатлеть его лицо в своей памяти. Его покрасневшие нос и щёки, его смущённый, но опьянённый взгляд, его припухшие и влажные, мягкие губы… Том нежно прильнул к ним вновь, осторожно и робко целуя их, внутренне трепеща, потому что они тянулись к нему навстречу и дрожали от контакта с ним. Он никогда не испытывал ничего подобного. Даже их магия, казалось, слилась в одну и теплом разливалась по их телам и вокруг них. Гарри потерял счёт времени, он не знал, сколько они так стояли. Но в какой-то момент Риддл, наконец, отпустил его и отступил назад, в странном очаровании проводя пальцами по своим губам, словно не веря, что только что целовался. — Да-давай вернёмся д-домой, — выдавил смущенный до смерти Гарри. Риддл согласно кивнул и протянул ему свою руку. Глядя на неё, Гарри подумал, что, кажется, вляпался в куда более опасную передрягу, чем он полагал прежде. Одно дело было спасти будущего Тёмного Лорда от него самого, и совсем другое - влюбиться в него.

***

После того, как на свой день рождения он получил от Тома амулет с драконьей кровью, который должен был ограждать его от вреда и сглаза, а главное, как он вычитал, посягательств на его плоть других людей, Гарри по-настоящему испугался. С того дня в лесу они больше не целовались и даже не обсуждали эту тему. Гарри старался максимально избегать колдуна, а тот в свою очередь краснел и страшно смущался всякий раз, когда они оказывались наедине друг с другом. Всё это было невыносимо и совершенно неправильно. Гарри как мог уверял себя, что не мог влюбиться в Риддла, ну просто не мог! Но всякий раз, что он смотрел на юношу, его тело будто обдавало огнём. И те странные эротические сны, которые он только-только научился изгонять посредством своих слабых познаний в Окклюменции, вернулись к нему с новой силой и теперь были совершенно осознанными и мучительно подробными, поразительно реалистичными. Впервые в жизни он не знал, что ему делать и не знал, к кому обратиться за помощью. И он, в конце-концов, оставался преподавателем Риддла, и Риддл был несовершеннолетним! Нет, нет, нет, ни о какой любви не могло быть и речи. Ухватившись за эти рациональные аргументы, Гарри повторял их про себя, как мантру, всё оставшееся лето. Том, поначалу пребывавший в эйфории, постепенно протрезвел и осознал, что Поттер стесняется возникшего между ними чувства. Пусть это и было неприятно, Том понял, что ему придется подождать. Подождать, пока Поттер не свыкнется и не смирится с простым, очевидным фактом, что он любит Тома и никуда не может от него убежать. Знание, что его любит тот, кого любит он, окрыляло Тома и возвращало ему желание не просто жить, но даже мечтать. Он начал представлять себе своё будущее и строить все свои жизненные планы вокруг идеи, что Поттер всегда будет с ним. Все эти планы были пока что очень смутными и неструктурированными, но это и не было самым для него главным. Да и, честно говоря, Том сам стеснялся сделать следующий шаг - он даже не представлял, что это за шаг, как ему себя вести с Поттером. Что делают люди, когда понимают, что любят друг друга? Должен ли он ухаживать? Дарить Поттеру цветы, водить его в рестораны? Или это должен делать Поттер, потому что он старше? Или мужчинам вообще не положено этого делать? Могут ли они сразу перейти к интимной близости или они должны выдерживать некоторую дистанцию? Может ли он теперь называть его по имени при всех, может ли он класть руку ему на колено или обнимать его, когда они сидят рядом? Том не имел ни малейшего понятия о том, как быть влюблённым. Потому он предпочёл смиренно выжидать, пока волшебник сам сдастся ему и сам сделает первый шаг, а уж Том дальше подхватит и сообразит. А утолить его голод и физические потребности могла и Вальбурга, с ней Тому было очень комфортно. Их игра в кошки-мышки продолжилась и в школе. Гарри чувствовал себя кроликом под тяжёлым, жадным взглядом Риддла, который, подобно удаву, гипнотизировал его на каждом уроке, в Большом Зале, везде, где они оказывались вместе. Дошло до того, что Гарри решил не возобновлять факультативные занятия, сославшись на занятость при подготовке к приёму выпускных экзаменов. Студенты были разочарованы, даже Риддл возмущался вместе со всеми, но Гарри было не сломить. Не принимал он и помощи от Риддла после занятий, как обычно, когда они сидели вместе в его гостиной, пили чай, проверяли домашние работы или играли в настольные игры вдвоём или с Альфардом. Юношу это явно обидело, но он старательно не подавал виду и всё время чрезвычайно вежливо и дружелюбно здоровался с Гарри при каждой встрече. — Гарри, — остановил его Риддл однажды на ночном дежурстве. — Ты в порядке? Ты так активно меня избегаешь, отказываешься видеть… Я… Я что-то сделал не так? Его глаза смотрели так невинно, так растерянно, Гарри хотелось поцеловать их, но это было именно то, чего ему категорически нельзя было делать! Раздражённо выдохнув, он увлёк колдуна в ближайший альков и, наложив чары неслышимости на всякий случай, серьёзно посмотрел на своего подопечного. — Том, то, что произошло между нами тогда… Это было неправильно. — В каком смысле? — Том заволновался, обеспокоенно всматриваясь в суровое лицо волшебника. — Ты… Ты считаешь нашу связь противоестественной? — Нет… Нет, я вовсе не о том, Том! — немного сбитый с толку, Гарри поспешил его успокоить. — Проблема не в том, что мы мужчины. Проблема в том, что… Я не готов… Я твой учитель, а ты мой ученик! — нашёлся он и, скрестив руки на груди, с напускной уверенностью кивнул головой. — Да, мы с тобой не можем состоять ни в какой связи, кроме дружеской, потому что ты несовершеннолетний студент! Это неправильно, неэтично. — Ну, раз дело только в этом, — с облегчением выдохнул Том, разводя руками и глупо улыбаясь. Подождать несколько месяцев до своего дня рождения он вполне может. — Да. Н-нет! Не только! — Гарри нетерпеливо зарычал, взъерошивая свои лохматые волосы. — Я не могу… Я не понимаю, что я чувствую… Ты… Мы… — Окончательно запутавшись в том, что же он в итоге хотел сказать, Гарри обречённо заткнулся. — Альфард говорит, что ты зовёшь меня по имени, когда спишь, — улыбнулся Том, чрезвычайно польщённый тем, в каком состоянии пребывал Поттер. Он начал поддаваться. Как дамбу его совсем скоро прорвёт, надо просто подождать. — Он всё врёт, — злобно буркнул Гарри в ответ и решил уйти в другое крыло замка от греха подальше. Перед тем, как покинуть альков, он повернулся к юноше и погрозил ему пальцем. — Том, я абсолютно серьёзно тебя предупреждаю! Не приближайся ко мне и не пытайся со мной заигрывать. Ты мой студент, между нами ничего не может быть. И точка! — Хорошо, — невинно согласился Том, заискивающе улыбаясь. Когда Поттер, подобно урагану, пролетел по коридору и исчез вместе с одной из заколдованных лестниц, Том чуть не поперхнулся от восторга. Его буквально распирало от азарта, от вожделения, от счастья. Муки любви были самыми прекрасными муками на свете! Без сил, в эйфории он опёрся о холодную каменную стену и с наслаждением закрыл глаза, вспоминая их поцелуй. Конечно, конечно он подождёт, он исполнит любые желания и веления Поттера, ведь в итоге, он знал, его ожидает бесконечное счастье. — Беги, Гарри, беги, — шептал он, запуская руку себе в штаны. — Всё равно я тебя догоню.

***

Относительный мир и гармония продолжались до самого Рождества. Риддл покорно обходил Гарри стороной и не оказывал ему нежеланных знаков внимания, а Гарри в свою очередь активно трудился над тем, чтобы не думать о голубоглазом чародее, над тем, чтобы максимально заглушить всё, что он к нему испытывал. И как же нелегко ему это давалось. Он почти не спал, почти не ел, много пил и посещал бордель, пытаясь переубедить себя, свой мозг. Но даже после ночи, проведённой с женщиной, во сне ему всё равно являлся Риддл, и в его глазах Гарри с блаженством растворялся. На вечеринке в доме Блэков Гарри вливал в себя так много вина, что уже на десерте почувствовал себя крайне нехорошо и тихонько скрылся в своей спальне, подальше от Риддла, который весь вечер сверлил его глазами с другого конца стола. Голова его нещадно кружилась, и он рухнул на кровать, и так и уснул, одетый и обутый. — А, Том! — Поллукс хлопнул юношу по плечу, не дав ему уйти из танцевальной комнаты. — Тебя-то я и искал! — Мистер Блэк, сэр, — изрядно подвыпивший, едва стоящий прямо, Том улыбнулся колдуну и поднял свой бокал. Они чокнулись и оба залпом выпили шампанское. По волшебству их бокалы тут же снова наполнились. — Том, я хотел поинтересоваться, не думал ли ты над моим предложением? — Думал, сэр. И решил, что ваш план действительно мне нравится и я готов ему следовать. — Том говорил искренне, но немного нетерпеливо, так как больше всего ему хотелось отыскать Гарри и поговорить с ним, наконец, по-человечески. Ведь он был таким послушным и хорошим мальчиком всё это время... — Я очень рад это слышать, — раскрасневшееся лицо Поллукса расплылось в довольной улыбке. — Но я хотел предложить тебе ещё один план, ещё одно, так сказать, видение. Пройдём в чайную, подальше от шума музыки? Понимая, что отказывать будущему патрону будет крайне невежливо, Том учтиво улыбнулся и поплёлся вслед за Блэком, по пути вновь опустошая свой бокал. Он пытался скоротать время и набраться храбрости для разговора с Гарри. Потому что разговор им предстоял серьёзный и ему хотелось, чтобы только словами всё не ограничилось. — И я с вами, и я с вами! — шурша юбками, следом за ними в комнату вбежала Вальбурга. Она неуклюже плюхнулась на софу рядом с Томом, прижавшись к нему, и выжидательно уставилась на своего отца, часто хлопая ресницами. — Том, — мягко начал Поллукс, улыбаясь молодой паре. — Помимо твоего политического и магического будущего, меня также волнует твоё личностное будущее счастье. Не буду скрывать, все уже знают о том, что ты наследник Салазара Слизерина. Я уже полгода получаю письма от заинтересованных семей, предлагающих своих дочерей тебе в жёны. — Он откашлялся, внимательно следя за реакцией юноши, но тот расслабленно покачивал ногой и непринуждённо ждал продолжения. — Я тоже, скажу честно, заинтересован в твоей кандидатуре, не только и не столько из-за твоего происхождения, сколько из-за того, что я хорошо тебя знаю и ты мне очень нравишься. — Благодарю вас, сэр, мне крайне приятно это слышать. — Том улыбнулся, но внутренне напрягся, насколько это было возможно, когда всё перед его глазами постепенно уплывало куда-то влево. — Я бы хотел предложить тебе жениться на Вальбурге. Это сделает тебя Блэком, ты можешь взять наше имя, если хочешь, и это сделает тебя частью нашего рода и главой семьи, когда меня не станет. Это даст тебе большой вес в обществе. — Я, конечно, безумно польщён вашим доверием, сэр, но… — Слегка испугавшись, Том смущённо повёл плечом. — Но я не люблю Вальбургу и не хочу брать её в жёны. К его большому удивлению и Поллукс, и Вальбурга оба рассмеялись. — Том, но причём здесь любовь? — Блэк, казалось, даже прослезился. — Ничего страшного, — хихикала Вальбурга, жеманно помахав ладонью. — Мои родители тоже не любили друг друга, когда поженились! — В браках по расчёту важны не любовь и секс, а доверие и взаимовыгода, — пояснил Поллукс, задорно подмигивая Тому. — Я не предлагаю тебе любить мою дочь, а всего лишь предлагаю стать её мужем. Поверь мне, с кем ты будешь спать мало кого волнует. Главное, чтобы вы завели общих детей для продолжения рода, главное, чтобы ты был частью нашей семьи, а всё остальное - неважно. — Я не знал, что так можно… — Том был ошеломлён тем, с какой небрежностью об этом говорил Блэк. — Я не могу дать вам ответ сейчас, это очень серьёзное решение… Настолько далеко я не загадывал... — Нет-нет, — Поллукс торопливо замахал руками. — Я не жду от тебя ответа ни сейчас, ни в ближайшие ещё года два точно. Я просто хотел посеять это зерно в тебе, чтобы оно постепенно прорастало. Понимаешь, Вальбурга наотрез отказывается выходить за кого-либо, кроме тебя, да и я сам, если честно, не шибко доволен другими кандидатами на её руку. — Я готова ждать тебя, Том, сколько понадобится, — заверила его ведьма, кокетливо поглаживая его по плечу и многозначительно изгибая брови. Они уже спали вместе, уже делили почти все секреты друг друга, ближе стать они уже не могли, а кольцо ей на палец он надеть всегда успеет. Лишь бы надел. — Я немного потрясён вашим предложением, сэр, — нервно рассмеялся Том, неуверенно глядя на девушку рядом с собой. Мог ли он жениться на ней и быть при этом с Гарри? А что, если Гарри тоже захочет на ком-то жениться и завести детей? Сможет ли Том это... позволить? От всех этих мыслей у него разболелась голова. — Я понимаю, Том, прости, что так внезапно оглушил тебя, ха! — Блэк был чрезвычайно доволен собой. — Но сегодня такой чудесный день, праздник, мы здесь все вместе, и мне показалось, что сейчас подходящий момент, чтобы поднять этот вопрос. — Что-то мне нехорошо, — чуть не рыгнув, Том прижал ко рту руку, чувствуя, что он конкретно переборщил с алкоголем. Извинившись, он поспешно выбежал из комнаты. — Всё как и должно быть, дорогая, — подмигнул Поллукс дочери. — Сначала он до смерти испугается, потом поймет, что это неизбежно, потом смирится и примет, а уже под венец поведёт тебя с энтузиазмом и счастьем. Поверь мне. У нас у всех так было. Дай ему время. Откашлявшись в ванной комнате, сбрызнув горящее лицо холодной водой, Том стоял, скрючившись над раковиной и смотрел на своё отражение в зеркале. Придирчиво себя оценив, он поправил волосы, заправив их за уши. Женитьба на Вальбурге не казалась ему таким уж плохим шагом. Да и он никому ничего не обещал и не был должен. У него впереди было ещё очень много лет, чтобы решиться. Куда важнее было то, примет ли это Гарри. Освежённый, приободрённый, Том осторожно вышел в холл на втором этаже и тихо прокрался к комнате волшебника, пока его никто не видел. Вечеринка была в самом разгаре, но иногда места не хватало, и даже второй этаж мог быть занят гостями. Поттер спал, уткнувшись лицом в подушку. Его очки соскочили с переносицы и под странным углом торчали из-за его правого уха. Том аккуратно снял их и положил на тумбу рядом с кроватью. Он опустился на край матраса и с нежностью всмотрелся в ту часть лица своего друга, которую мог видеть. Его рука опустилась на широкую спину волшебника, и он начал легонько гладить её, обрисовывая пальцами мышцы. Осмелев, Том поднялся выше и запустил пальцы в чёрные непослушные кудри Поттера, с удовольствием расчёсывая их, сминая в руке, легонько царапая ногтями по коже головы. Волшебник довольно вздохнул, чем вызвал у Тома широченную улыбку. — Что ты делаешь? — сонно промычал Гарри, ничего не различая в смазанной темноте комнаты. От прикосновения Риддла по всему его телу бежали мурашки, и ему очень не хотелось его останавливать. — Награждаю себя за терпение, — самодовольно усмехнулся Том и вдруг громко икнул. И расхохотался. Гарри, тоже смеясь, повернулся на бок и, нащупав и нацепив на нос очки, сонно посмотрел на него. — Ты напился, что ли? — Совсем немного, — хихикнул Риддл, большим и указательным пальцем показывающий очень большую порцию. — Тогда тебе стоит отправиться в кровать и как следует проспаться, — улыбнулся Гарри. Несмотря на все эти путающие и подавляющие его чувства, он не мог не радоваться, когда видел колдуна таким счастливым, таким расслабленным. — Не хочу спать, не хочу, — Том сильно помотал головой из стороны в сторону и навалился на Гарри, уперевшись рукой в матрас позади него. — Хочу разговаривать с тобой. Разговаривать так, как мы обычно разговариваем. Хочу быть рядом с тобой. — Том, — вздохнул Гарри, силясь подняться и отстраниться, отправить его восвояси, но палец юноши коснулся его губ. — Тс-с, Гарри, не надо. Давай просто побудем вместе, — чуть ли не умоляя, прошептал Риддл. Он провёл ладонью по щеке Гарри и по его груди. Потом его рука взметнулась вверх, и он вдруг начал расстёгивать пуговицы своей рубашки. — Что… Что ты делаешь? — всё ещё немного сонный и пьяный он слабо соображал. — Пытаюсь тебя соблазнить, конечно же, — сказал Том так, словно это было само собою разумеющимся. Он распахнул рубашку и оголил свои грудь и живот, почти белые в лунном свете. — Что-то пока не получается, — усмехнулся Гарри, которому это всё казалось невыносимо глупым. Ну не мог он с Томом... — А ты меньше болтай и больше смотри и трогай, — укорил его Риддл и, по-змеиному извернувшись, улёгся рядом с Гарри, лицом к лицу. — Ты же хотел разговаривать. Гарри растерялся. Он не хотел обижать и прогонять его, но он также не хотел сделать то, о чем потом мог очень сильно пожалеть. Риддл прижался к нему, уткнувшись носом в его шею, его руки обвили его тело, и он тихо застонал от наслаждения, не то шепча, не то шипя, как змея, разморённая солнцем на камне. — Том? Том? Шипение сошло на нет и перешло в тихое посапывание. Риддл просто отключился. Гарри лежал, как бревно, думая о том, стоит ли левитировать его хотя бы в кресло, или прямо так на руках донести до его собственной спальни, но в итоге отказался от всех этих вариантов. Обняв колдуна и зарывшись носом в его мягкие волосы, Гарри решил, что позволит себе такую вольность один-единственный раз. В честь праздника. Чтобы не будить Риддла. Он сам был слишком сонный и пьяный, чтобы вставать. Да. Успокоенный этими доводами, Гарри закрыл глаза и провалился в черноту под мерный двоящийся стук своего сердца и сердца Риддла. Утром он, к счастью, проснулся первым и осторожно выскользнул из кровати, попутно укрывая сладко спящего юношу, который выглядел таким невинным и ранимым в зимнем утреннем свете. Его лицо было таким умиротворённым, чуть ли не ангельским. Гарри не дал себе поправить его волосы или погладить его плечо и поспешил уйти на кухню, где невидящим взглядом перескакивал со строки на строку в газете. Его всего колотило внутри от мысли, что они с Риддлом могли вот так мирно спать вместе, что его сон был глубоким, здоровым, бодрящим, а главное, он проснулся счастливым. Он мог предположить, что однажды чародей сделает его счастливым - счастливым за его успехи, достижения, достойную жизнь. Но он никогда бы не подумал, что Риддл мог сделать его счастливым, как человека, как мужчину. Гарри силился вспомнить то, что у него было с Джинни, но память ему всё больше изменяла. Он уже не помнил, как она выглядела. Его прошлая жизнь постепенно растворялась в дымке, отчего его сердце заходилось от страха. Он уже смирился с тем, что никогда не вернётся туда, но и эту новую жизнь он всё ещё не хотел принимать… Но Риддл, будь он неладен, и здесь подстраивал его существование под себя. Когда юноша появился на пороге и с ослепительной улыбкой уселся за столом напротив него, Гарри только и мог, что злобно зыркнуть на него и закрыться газетой. — Малфои приглашают Вальбургу, Альфарда и меня к себе в поместье на несколько дней, у них там будут какие-то приёмы и балы, меня там очень хотят видеть, — скучающим тоном сказал Том, после продолжительного молчания. Он громко захлебнул кофе, мысленно пытаясь прожечь в газете дырку. Бумага начала дымиться, когда Поттер резко сложил её и с треском бросил на стол. — Отлично, — сипло ответил Гарри, засунув в рот сразу всю булочку с кремом. — А сфыф… Я слышал, что у них там очень красиво. — Меня не будет несколько дней, — с нажимом добавил Риддл, пытливо глядя на друга. — До самого Нового Года. — Мне кажется, что тебе нужна смена обстановки, — назидательно покивал Гарри, подув в свою чашку. — Тебе вообще надо больше выходить в свет, вращаться в этом обществе, если ты хочешь в дальнейшем добиться их расположения. — То есть ты не против, — сухо подытожил Том, поджав губы. — Почему я должен быть против? Я очень даже за. — Гарри пожал плечами, глядя в сторону. — Иди ты к чёрту, Гарри! — сердито процедил колдун и, с силой оттолкнув свои приборы и тарелку, резко встал из-за стола и вылетел из кухни, подобно фурии. Гарри только вздохнул с облегчением. Пусть лучше Риддл дуется на него, но держится подальше. Если бы он не был так пьян вчера, ещё неизвестно, чем всё могло бы закончиться. Вечером того же дня ему пришло письмо из Хогвартса с просьбой заменить Флитвика на дежурстве на весь период праздничных дней, и Гарри тут же собрал сумку и покинул площадь Гриммо, стремясь сделать дистанцию между Риддлом и собой ещё больше.

***

В школе всё было спокойно, и Гарри провёл пять дней в абсолютной тишине и одиночестве. Он много думал о Томе, обо всём, что с ними произошло за это время, о том, что происходило между ними прямо сейчас, но никак не мог это всё переварить. Неужели даже здесь, даже в этом времени, даже с изменённым ходом истории они всё равно были связаны какой-то общей судьбой, предназначением? То, как Гарри себе рисовал их будущее было достаточно скромно: он ожидал, что Риддл начнёт карьеру, заведёт новых друзей среди аристократии, женится на Вальбурге или какой-то другой ведьме, построит свою семью и будет жить и работать, здоровый и счастливый, а сам Гарри постепенно отойдёт в тень и на дальний план, может, уедет куда-то за границу, посмотрит мир, будет поддерживать Риддла издалека… Но если раньше, в прошлом, Риддл был одержим им как врагом и преградой к самому своему существованию, то теперь он, казалось, был одержим им, как… Как… Стук в его дверь вырвал Гарри из оцепенения. Не успел он откашляться и пригласить стучащего войти, как дверь уже открылась сама по себе, и в его гостиную вошёл Риддл собственной персоной. Он мягко прикрыл за собой дверь и повернул замок. — Том? — Гарри ошарашено на него смотрел, не понимая, что он тут делает и зачем вообще пришёл. — Сегодня тридцать первое декабря, — очень медленно и низко говорил колдун, шаг за шагом подходя ближе к нему и снимая на ходу пальто и шарф, небрежно роняя их позади себя. — С сегодняшнего дня я - совершеннолетний, и сегодня не учебный день, так что, технически, мы не учитель и ученик. Гарри встал, возмущённый, испуганный, возбуждённый, но Риддл грубо толкнул его обратно в кресло и опустился перед ним на колени. Гарри таращился на него во все глаза и ничегошеньки не понимал. Внутри у него всё свело. — Поттер, — выдохнул Том, надеясь, что он звучит максимально взросло, мужественно. — Гарри, я сдержал обещание и не трогал тебя всё это время. Но я всё хотел поговорить с тобой о том поцелуе, о нас, но никак не мог решиться. Но сегодня я хочу сказать тебе всё, что у меня на душе, потому что носить это в себе я больше не могу. — Он взял его руки в свои и посмотрел ему прямо в глаза. — Ты даже не представляешь себе, как ты меня бесишь, Гарри. — Что? — он даже поперхнулся от удивления. Риддл стоял перед ним на коленях, как любовник из девчачьего романа и признавался ему в неприязни?! — Бесишь меня тем, какой ты идеальный, какой ты правильный, живой, настоящий, потрясающий. Ты понимаешь, что это невыносимо? Я люблю тебя, Гарри, я обожаю тебя, но не могу владеть тобой. Ты нужен мне. — Том готов был вот-вот упасть в обморок, так он волновался, у него просто ум за разум заходил от страха, но он выпил Феликс Фелицис, прежде чем прийти сюда, так что уповал на то, что зелье не даст ему отключиться в самый ответственный момент. — Я не могу без тебя. Ты изменил мою жизнь, изменил меня, ты стал моим первым и единственным настоящим другом, моим лучшим другом. Но ты также стал гораздо большим. Гарри, ты можешь отвергать меня, гнать меня прочь, игнорировать, но я никогда и никуда не уйду... Я люблю тебя. И с этими словами он подался вперёд и прижался губами к губам Гарри, взяв его лицо в свои дрожащие руки. Гарри же показалось, что у него ничего не осталось внутри, он стал просто пустой оболочкой, которая немедленно наполнилась чем-то густым и горячим, невыносимо приятным, стоило только Риддлу поцеловать его. Он утратил контроль, он лежал на мягких облаках, и его трезвый ум отказывался включаться, словно он был под Империусом. Его руки притянули Тома ближе, а губы с готовностью и жадностью раскрылись навстречу его языку. Риддл любит его. Риддл любит его. По-настоящему. Любит. — Том, — едва слышно прошептал он, когда они оба остановились, чтобы отдышаться и посмотреть друг другу в глаза. — Ты… Он так много хотел сказать, так много хотел объяснить, постараться объяснить, без подробностей о его путешествии во времени, о его прошлом, о Волдеморте, обо всём этом грузе, который он нёс с собой. Он хотел, чтобы Том понял, почему они не могли быть вместе, но глядя в его голубые глаза сейчас, повторяя в своей голове его слова, Гарри вдруг понял, что всё это дерьмо ничегошеньки не значит. Прошлое осталось в прошлом. — Ты меня тоже бесишь, — вздохнул он, прикрывая глаза и улыбаясь. — И я, кажется, тоже тебя люблю. — Честно? — Том не чувствовал ног, не чувствовал слёз, которые брызнули из его глаз. — Честно, — рассмеялся Гарри и прижал его к себе, покрывая поцелуями. Рука Риддла скользнула вниз в его брюки, и он резко втянул воздух сквозь зубы, так неожиданно сильно затрепетало всё его нутро от прикосновения колдуна. Том, привыкший доминировать над Вальбургой, страстно целовал Поттера в шею, кусая и посасывая кожу, чувствуя, как вожделение затмевает его рассудок. Это было сильнее вина, его магия подобно огню разливалась по его телу. Со стоном он начал ласкать член волшебника, прижимаясь к нему, содрогаясь от желания. Поттер отвечал ему хриплыми вздохами, его руки поспешно расстегивали его рубашку и нежно скользили по его спине. Они скатились с кресла на пол, и Поттер повалился на него, потираясь о его выпирающий из штанов эрегированный член. Они вновь слились в жарком поцелуе, и Том, чьё тело, словно струна, звенело и трепетало от каждого прикосновения, каждого нажима, каждого толчка, наконец достиг той самой точки, той самой неповторимой волшебной высоты, с которой он рухнул с таким наслаждением, которого никогда ещё прежде не испытывал. Казалось, что он стал невесомым, словно вокруг не было ничего, кроме его магии и магии Гарри, словно он был глубоко под водой, а потом его тело вдруг резко поднялось на волне и глухо, мягко опустилось на твёрдый паркет комнаты. От этого удара из него вышибло весь дух, Том кончил и слабо вскрикнул, выгибаясь и откидывая назад голову. Он был во тьме, но его окружал свет, он лежал на жёстком, холодном полу, но горячие и нежные руки крепко держали его. В какой-то момент Поттер вздрогнул и, выпустив долгий и тихий стон, вдруг резко обмяк, горячо и тяжело дыша ему в ухо. Он уткнулся влажным лбом в его щёку, запустив руку в его волосы, всем своим весом придавливая его к полу. Том крепче обвил его руками и блаженно зажмурился, силясь сделать хотя бы один полноценный вдох. То тепло, которое он так часто чувствовал в своей груди, когда Поттер проявлял к нему ласку и нежность, теперь никуда не уйдет, он знал. Оно теперь будет всегда с ним, будет греть его. Этот свет внутри него теперь всегда будет охранять его. Теперь он знал, что такое счастье и почему все ищут его, словно золото. Потому что никакие сокровища не могли с этим сравниться. Поттер вновь потянулся к его губам за долгим, глубоким, томительным поцелуем, от которого у Тома опять закружилась голова. Сам того не замечая, Риддл, словно в бреду, шептал на парселтанге “я люблю тебя, я люблю тебя” и Гарри с трудом сдерживался от того, чтобы не ответить ему, потому лишь с большей страстью и нежностью целовал его, с каждым ударом сердца отрекаясь от всего, что было прежде, в прошлом. Разве мог он противостоять магии любви? Он был по уши влюблён и не собирался больше обманывать себя. К чёрту сомнения.