Песочное сердце

Кастиэль не сразу понял, когда граница сна начала медленно таять, пропуская сквозь себя первые звуки. Что-то отчетливо трещало под ухом, похожее на костер или часы, или стрекозу, но Кас так устал за сегодняшнюю ночь, что сознание не спешило просыпаться. Он издал возмущенный звук на выдохе — нечто среднее между бурчанием и чавканьем — и зарылся в одеяло, прикрывая им бледную шею. Кастиэль чувствовал, как прохлада гложет пальцы на ногах и никак не хочет отпускать; подросток поморщился, трогательно сворачиваясь в клубок и прижимаясь к чему-то твердому и горячему. — М-м-м, — неосознанно протянул Кас и заулыбался. Уши начало приятно согревать, да и нос чувствовал себя заметно лучше. Хуже всего в жизни под землей — перепады температур. Днем Новак изнывал от жары, а ночью не мог справиться с холодом. Кошмар начинался тогда, когда утром нос, уши и пальцы ощущались на теле тяжелыми ледышками. Но сейчас рядом было нечто теплое, и Каса даже совсем не волновало «что». — Дорогой дневник, я проснулся, — промямлил подросток, нехотя открывая слипшиеся веки. С ресниц крошкой посыпались остатки бессонной ночи. Кастиэль сильно нервничал и ворочался. С утра же мало что изменилось. Он не чувствовал себя отдохнувшим, напротив, затекшие руки хранили воспоминания об инциденте, который желательно запереть где-нибудь особенно далеко в свой памяти и никому не показывать. Даже бумаге. Кас записывал в дневник все. От позорных провалов до грандиозных взлетов, он писал о быте, о приключениях, о том, как его наказывали, как поощряли, но вот об этом писать не хотелось совершенно. Кастиэлю произошедшее казалось очень низким. И его бедро постоянно елозило по каким-то крошкам. Пятно засохло и покрылось противной белесой коркой. Хорошо, что этого никто не увидит. Уж Кастиэль об этом позаботится. — Ага, вот я тебя и поймал. Дневник, значит? — Дин беззлобно хекнул, продолжая постукивать пальцем по клавишам. Кас приподнялся и нахмурился, между бровями расползлась глубокая, вполне взрослая морщинка. — Впредь не бубни во сне, — Дин шутливо разгладил ее большим пальцем, так по-домашнему легко улыбаясь, что губы Каса невольно расплылись, а взгляд потеплел. Кастиэль взглянул вниз и понял, что спасительное тепло исходило от сильной руки Винчестера. — У тебя такие уши холодные, — тем временем продолжил Дин, медленно проводя ладонью по лицу Каса. Тот вздрогнул, быстро отнимая руку Винчестера от себя. Ему совсем не хотелось, чтобы Дин трогал его так. Он делал это чисто по-человечески, обеспокоенно ощупывая холодные щеки, но Кастиэль же воспринимал эти прикосновения несколько иначе, несколько… интимными. Трудно было врать себе, он действительно желал, чтобы Дин гладил его и ласкал каждое утро. У Винчестера грубые шершавые пальцы, какие часто бывают у людей, работающих с машинами. На мозолистых ладонях, постоянно с мелкими рубцами и ссадинами, хорошо просматривались прерывистые линии жизни, причудливо сплетающиеся друг с другом молниями, рассекая ладонь. Касу не нравилось это в них, ему нравилось нечто более мягкое, что не будет царапать его тело, не будет ранить особо нежные его участки. Но зато они были горячие. Очень горячие, медленные руки, которые всегда, задержавшись на его плечах, давят приятной тяжестью. — Да брось, Кас, погрейся. Дин прижал ладони по обе стороны головы Кастиэля и тот услышал, как громко шумит в нем кровь. Стук сердца был оглушителен, такой громкий, словно тревожный набат. Он поднял глаза на светлое лицо Винчестера, сейчас не излучающего ничего, кроме простого желания согреть своим теплом. Кас расслабился, обмякнув в руках Дина. Именно в такие моменты он чувствовал себя действительно защищенным, словно невидимая стена возводилась между ним и остальным миром. Не нужно больше беспокоиться и жалеть, ведь Дин держит крепко. Кастиэль блаженно прикрыл глаза, разглядывая прелестную фигуру от плеч до пупка, разве что только не замурчал, как довольный кот. — Кас, если проснулся, иди помоги мне кое с чем. Это быстро, штаны не ищи. Резкий голос со стороны двери заставил Новака пошатнуться. Дин тоже переменился в лице, моментально убирая руки. Кастиэль ожидал увидеть Гавриила, но, вместо низкой и довольно щуплой фигуры с растрепанными волосами, он увидел высокую и статную, отбрасывающую длинную косую тень, лестницей изгибающуюся на стене. — Сейчас, Михаил, — послушно согласился Кас, вскакивая с кровати. *** Никто в бункере не называл его сокращенным именем. Этот человек был одним из тех, кого все боятся по неизвестной причине. Было что-то грозное в его лице, отталкивающие. Смоляные волосы вились у него на голове, словно колючая проволока, а тело двигалось с завидной армейской точностью. Рядом с самым старшим Новаком Кас чувствовал себя особенно незначительным. Он семенил за ним по длинному коридору, всюду видя лишь его властную тень. Михаил завел его в комнату Сэма и Дина, в которой и правда длинная трещина пересекала значительную часть потолка. Она была похожа на устье пересохшей реки, из которого в любую минуту может хлынуть вода. — Залезай, — приказным тоном сказал Михаил, ставя высокую стремянку. — Я буду держать ведро, а ты замазывай. — Ладно, — просто ответил Кас, быстро вскарабкиваясь наверх. Он завис под потолком, неестественно выгнув шею. Снизу трещина казалась глубже. На деле же поврежден был лишь верхний слой штукатурки. — Михаил, тут и замазывать нечего. Она незначительная. — Любая трещина может привести к обрушению потолка, мажь давай, — спокойно, но в то же время с пренебрежением проговорил мужчина, поддерживая лестницу одной рукой. Кастиэль быстро заработал кисточкой, покрывая дефект толстым слоем краски. — Держи с ним дистанцию. — Что? — непонимающе переспросил Кас, с удивлением посмотрев на Михаила. — Не нужно так откровенно контактировать с Дином Винчестером. Бесстрастная речь вызывала у Кастиэля крупную дрожь. Он поежился, но продолжил работу, делая вид, что совсем не заинтересован. — Почему? — подросток замахал кистью крупными стежками, внутри забилась легкая паника, но мальчик не спешил этого показывать. Он трогательно вскинул брови, делая вид, что совсем ничего не понимает, и посмотрел на брата круглыми глазами. — Потому что он слишком явно лапает тебя, вот почему, — сурово отчеканил старший, встряхивая головой. Рука Каса соскочила, и на потолке осталась изогнутая, ломаная линия. — В смысле лапает? Ты о чем вообще говоришь? — возмутился подросток, скрещивая руки на груди. — Он мой брат! — Не прикрывайся этими дурацкими сантиментами, он тебе не брат. Он незнакомец. Будь осторожнее, не лезь к нему. — Почему?! — вскрикнул Кас, опасно пошатываясь на старой стремянке. Новак никогда не умел держать себя в узде. Он прекрасно понимал, куда Михаил ведет, и злость начинала захлёстывать Каса все сильнее. Он стал поскрипывать зубами, чувствуя, как оскорбления распирают его изнутри. — Ты согласен на все, лишь бы инициатором был Дин. И он это чувствует, не нужно так открыто показывать свой фанатизм, Кастиэль, — Михаил протянул брату ведро с краской, и тот злобно макнул туда кисть, оставляя на потолке неравномерные белесые разводы, похожие на необработанный мрамор, — Да ты чушь какую-то городишь. Можно подумать, у меня нет головы на плечах. И я не понимаю, к чему ты клонишь? Дин, он же… — Скажи, ты откажешься от секса с ним, если он предложит? — прямо спросил Михаил, сверкая своим внимательным и холодным взглядом. Холодный металлический блеск в его глазах — это одновременно самое страшное и самое завораживающее, что Кас когда-либо видел. Новак должен был уже привыкнуть, что такие вопросы периодически всплывали, но Михаил редко участвовал в жизни младшего, поэтому это прозвучало гораздо серьезнее, чем простое напутствие. Он словно огромный красный знак «ОПАСНОСТЬ» перед обрывом, на дне которого клубится туман неизвестности. Кастиэль замолк, опуская руки. Не в бровь, а в глаз, как говорится. — Я… — он решительно выпрямился, но тут же притих, словно воздуха в его груди не хватило высказать все то, о чем он сейчас думал. — Вот именно. Не нужно позволять ему так близко подбираться к себе. Тем более не нужно больше того, что я увидел утром, понял? Сегодня он греет твои уши, а завтра ты прыгаешь на его члене — это все так и происходит, Кастиэль. Послушай старших. Звучало это просто мерзко. Кас поджал губы от отвращения, сглатывая густую от обиды слюну. Михаил звучал так, словно его высказывания характеризуют с дурной стороны не Дина, а самого Кастиэля. Будто это он безмозглое животное, не способное контролировать ситуацию или отличить сексуальный посыл от обычной заботы. Подросток предпочел молча заняться работой, нанося краску слой за слоем, хотя мысли его были совсем о другом. Он словно заснул, услужливо пропуская время вперед себя. Кастиэль вспоминал Дина, его зеленые, сверкающие в пульсирующем свете глаза, веснушки, звездами рассыпанные по плечам, в полумраке такие завораживающие и заметные, что трудно оторвать от них взгляд и заснуть, перестав слушать глубокое и размеренное дыхание. Кас любил все это в нем. Любил, когда Дин запускал пальцы в волосы, когда рычал в порыве особо сильного недовольства, раздувал ноздри, яростно тренируясь на боксерской груше. Новак находил Винчестера особенным: он сочетал типичные мужские качества с такой мягкой, желанной для подростка внешностью. Но после слов Михаила Кастиэлю впервые размышления о Дине показались неуместными. — Если ты сейчас думаешь, что я ничего не понимаю, то ты ошибаешься, Кастиэль, — Михаил подождал, пока Кас слезет, и переставил лестницу правее, не сводя с младшего глаз ни на секунду. Подросток принял максимально отстраненный вид. Он меланхолично приподнял брови и снова вскарабкался наверх, безучастно продолжая начатое дело. — Первый раз всегда так и происходит. Неожиданно. Редко когда он спланирован или заранее обговорен, — рассудительно говорил он, не прекращая оценивать реакцию Каса. Настолько внимательно, что Новак инстинктивно напрягся. — Тебе не понравится, это точно, и Дин не будет заботиться о твоем удовольствии. А даже если бы и заботился, без боли не получилось бы. Вспомни, насколько большая разница у вас в весовых категориях. Не вдаваясь в подробности, просто представь, насколько болезненным будет проникновение, Кастиэль? На обезболивающем неделю сидеть будешь. Вернее, стоять… — Я закончил, — неожиданно прервал его младший, но не спешил слезать. Он резко обернулся и в упор посмотрел на Михаила, угрожающе стиснув кулаки. Подросток не понимал, как его компетентный и осторожный старший брат может говорить такие отвратительные вещи так, словно это нормально? Кастиэль впервые чувствовал себя слишком молодым для подобный бесед, внутри наравне с гневом билась легкая обескураженность, будто на уровне инстинктов Кас отказывался принимать тот факт, что с ним просто взяли и заговорили о сексе с Дином. Тем более в такой пошлой и абсурдной форме. Подросток посерьезнел, но не нашел никакого отклика на лице брата. Он смотрел на него даже с… интересом. И это еще больше злило. Новак с усилием сжал зубы. — Если ты пытаешься вселить мне отвращение перед сексом, то ты пришел слишком поздно: я уже смирился, что в первый раз мне будет трудно, а, если пытаешься добиться неприязни к Дину, то, сюрприз, иди к черту, я не собираюсь тебя слушать. Твои выводы так-то абсурдны. Дин бы не стал такого со мной делать: он воспринимает меня, как младшего братишку. Кастиэль рывками слез со стремянки, но уже на пороге комнаты приостановился, оборачиваясь лицом к брату. — И ты ничего не сможешь с этим сделать, — громко и упрямо проинформировал он. Ему хотелось показаться сильным, но Михаил никак не отреагировал, лишь пренебрежительно пожав плечами, мол: «Как знаешь». Кас раскраснелся от гнева и вышел. Разговор оставил после себя неприятное горькое послевкусие.

***

Он быстро пересекал коридор, активно бубня себе под нос. Кастиэль с силой сложил руки на груди и максимально нахмурился, глаза его сверкали ледяным решительным блеском. В груди все кипело, будто Михаил оскорбил что-то в нем, бросил черную тень на его приоритеты, откровенно наплевав на собственное представление Каса о себе. Единственным желанием на сегодняшнее утро было, как это ни странно, душ, еда и совместное времяпрепровождение с Дином. Очень тесное времяпрепровождение. Чтобы если видеоигры, то плечом к плечу или сразу сидя на коленях, чтобы если тренировка, то без верхней одежды, чтобы постоянно рядом, в личном пространстве друг друга, а главное — перед самым носом старшего брата. Новак коварно усмехнулся, хотя где-то в глубине всплывали неприятные воспоминания, которые напоминали ему, что Михаил предупреждает ради себя и своего статуса, а не ради Каса. Сладкие грезы о бешенстве старшего брата стали кислить, Кастиэль поморщился, отталкивая их подальше. Лучше уж вообще ни о чём не думать, чем себя накручивать. Юноша постарался взять себя в руки, завидев впереди приоткрытую дверь своей комнаты и сгорбленную спину Дина. — Отец всегда говорил, что от горбатой спины все болезни… Правда, после этого он обычно бил меня палкой, но не суть. — Кастиэль решил начать с веселой шутки: хороший ход, если хочешь показать, что пару минут назад ты вовсе не обсуждал со старшим братом неловкую и отчасти отвратительную для себя тему, касающуюся человека, которого видишь перед собой. Кас натянул легкую незаметную улыбку и встал на пороге, ощущая, как его сердце пропускает удар за ударом. Винчестер коротко усмехнулся с острого замечания подростка, но вот Кастиэлю смеяться не особо хотелось. Дин сидел на чисто убранной постели, накрахмаленная простынь хрустела от чистоты, а тяжелое ватное одеяло, откинутое на сторону Дина, пушилось, заботливо взбитое чьими-то умелыми руками. Кас просто промолчал, присаживаясь рядом с Винчестером, чтобы выслушать важную новость. Больше всего он боялся, что Дин захочет упомянуть о «ночном инциденте», чего Кастиэль хотел меньше всего. — Собирайся, мы едем в город, — бодро протараторил Винчестер. Кас не увидел на его лице и тени притворства, а значит, все было в норме, а значит, то, что прячут под одеялом, навсегда останется сокрыто за плотносомкнутыми губами.