Мы были узники на шаре скромном

      План с Сатурном звучит… впечатляюще. Скажи это Спок, он бы рассердился. Сулу — не удивился бы даже. Но план звучит из уст совсем молодого парня. Кудрявые волосы, торчащие уши и сияние огромных глаз. Он никогда не был романтиком, но чёрт его дери, если они не отражали свет в помещении ярче всех остальных.       — Постой, малыш, тебе сколько?       — 17, сэр. — Мальчишка — Господи, мальчишка — вытягивается в струнку и звучит столь же звонко.       — О, прекрасно. — Леонард смотрит на друга, словно это он виноват в том, что происходит здесь и сейчас. — Ему 17.       Он язвит, не в меру, не к месту, но это его единственная защита против той бесовщины, что уготавливает ему жизнь. Против добрых глаз напротив. Против узких плеч и милой улыбки.       «Несовершеннолетней милой улыбки», — говорит себе МакКой в надежде, что это сработает. Он бросает ещё один взгляд на худую спину.       Ничерта не работает.       Ещё здоровые взрослые люди игнорируют маленькие 17-летние проблемы, потому что взрослым людям легко игнорировать что-либо. Но Боунс, похоже, не дорос, хотя стар, как мир. Он думает: «Я взгляну всего разок, убежусь, что он просто ребёнок».       Спок и Кирк снова собачатся — это отличный шанс, решает Леонард и поднимает глаза. В тот же момент мальчишка ловит его взгляд. Он всё такой же невинный и трогательный, как и пару часов назад, всё ещё заставляет дыхание МакКоя сбиваться. Он опытный мужчина, он видел таких мальчишек в барах, в университете, в Академии. Боунс знает, что если аккуратно взять юношу за лицо, тот потеряет дар речи, если задержать свои губы на его в невесомом прикосновении, руки мужчины напротив станут его последней опорой, а если поцеловать в шею, он издаст слабый всхлип вперемешку со вздохом. Мужчина не был с такими до конца: секс с девственниками его никогда не интересовал.       Никогда не говори никогда.       Когда представление вулканца и его лучшего друга кончается, Боунс шипит себе под нос:       — Детский сад.       И, надо же, озвучив эту мысль, он уже не знает, относится ли она к представлению или к его собственной ситуации.       — Что?       Мужчина поднимает голову со скоростью пойманного вуайериста.       — Вы что-то сказали, сэр.       Нет, он не будет запоминать этот голос и воспроизводить его по ночам. Семнадцатилетний, мать его, голос, Боунс, соберись!       — Леонард МакКой, — вместо ответа произносит он.       — Павел Чехов, — Павел улыбается, пожимая ему руку, а его плечи прячут шею. Словно он рад знакомству, но хочет спрятать себя прямо сейчас.       Видимо, со стороны Леонард похож на голодного волчару. Как незаметно дать пощёчину самому себе? ***       МакКой был бы очень признателен Джиму, дай он ему спокойно состариться в мед. отсеке, но все знают, что у капитана Кирка в заднице завод по производству шил, поэтому Леонарду постоянно приходится находиться на мостике. К тому же, он главный врач, его присутствие здесь оправдано. Но доводы разума меркнут на ярком фоне — фоне пелены, что застилает его глаза, стоит перевести их в сторону пульта управления. Что этот ребёнок вообще забыл на Звёздном флоте? Он может погибнуть в любую секунду. Особой дикости этой идее — этому возможному стечению обстоятельств — добавляет сам образ Паши: солнечный, мягкий, гениальный. Такой не может быть мёртвым. Красивые не должны умирать.       …он что, зовёт мальца Пашей в мыслях?       И пялится, думая о нём?       «Чёрт, теперь он покраснел, отлично».       К счастью или нет, на взглядах Леонарда и румянце Павла кончалось взаимодействие между ними. Они не разговаривали толком, Паша обычно заглядывал в рот Скотти, а доктор носился за своим постоянным клиентом. МакКой не общался с энсином, чтобы не теребить либидо нервы. Это, конечно же, не значит, что он не знает: Сулу не чает в нём души, энсин Льюис влюблена в него, Скотти только и говорит, что о его уме. И Кирк. Боунс готов поставить сотню кредитов на то, что Кирк видит больше, чем Леонард собирался показать, иначе все эти внезапные разговоры о вундеркинде не объяснить.       «Видел, как очаровательно Павел бегал с конденсатором по коридору?»       «Паша сегодня впервые пораньше отпросился. Как думаешь, его всё-таки решились позвать на свидание?»       «Боунс, ты сегодня видел Чехова? Что это за следы у него на шее?»       А следов не было, Леонард проверял. Но только потому что он врач. Не потому, что у Паши мягкая — до покалывания пальцев — кожа. И не от того, что он так приятно пахнет. И тот факт, что у энсина сбился пульс и дыхание стало поверхностным, когда МакКой его осматривал, тоже не считается.       Да кого он обманывает.       Паша ближе всех после ухода жены подобрался к сердцу доктора, почти растопил его, если бы не сила воли Леонарда. И ему хочется, безумно хочется всего этого: позволить себе растаять, позволить подарить первый поцелуй и первый раз, позволить оберегать его. Потому что всё это нельзя доверить никому из его безголовых ровесников. Потому что это нельзя отдать кому-либо ещё на борту, кроме Боунса. Потому что он умный, смелый, добрый, но всё равно нуждается в поддержке, как и любой 17-летний ребёнок. Однако в том и загвоздка.       «О, прекрасно. Ему 17».       МакКой не может позволить себе всего этого сейчас. Он также малодушно боится, что, начав дружеское общение, он не остановит себя от дальнейших действий. Но помимо этого существует вторая сторона — сам Паша. Он сам словно избегает его. Не в прямом смысле, но, стоит Боунсу появиться поблизости, и тот едва со стеной не сливается, мед. осмотры он избегает почти так же первоклассно, как и Джим, а стоит Леонарду обратить своё внимание на энсина, как тот мгновенно заливается краской. Либо он действительно похож на волчару со стороны и пугает мальчика, либо мальчик этот влюблён похлеще доктора, либо он больной.       Первое и третье кажется реалистичным.       Второе кажется уголовно наказуемым.       Но это не причина, по которой Леонард ухлёстывает за Маркус, потому что, вообще-то, девушка красивая, умная, смелая… Ему нужно взять за правило отказ от самообмана, серьёзно. Как бы тяжело это ни было, когда рядом проницательный Джим. МакКою даже видеть его лицо не нужно, он по звуковым волнам улавливает — дожили, — как меняется лицо друга во время его флирта с Маркус от «Я классный капитан, пиу-пиу, хотя сейчас мне страшновато» к «Боунс, ты в курсе, что у тебя тут мокрая мечта половины корабля подрастает? Восьмеряшек он вытащил».       В конце концов, он знает, что этот флирт ничем не закончится. Разве не может старый доктор позволить себе забыться в компании приятной совершеннолетней дамы?       Забыться настолько, чтобы не заметить обиженной мины юного энсина. ***       — Коммандер Спок, позвольте задать Вам вопрос личного характера.       — Ответ положительный, посол Спок.       — Как скоро начнётся Ваш пон-фарр?       С вероятностью в 31% отказ от ответа на этот вопрос дал бы Споку шанс избежать последующего разговора. Данное желание является малодушным, однако у подобного развития событий были бы свои плюсы. К примеру, сохранение рабочих способностей коммандера на уровне 100%. Определённо, анализ сложившейся ситуации следует оставить до завершения миссии — первому помощнику капитана не следует отвлекаться на личные переживания.       — Через 5 лет.       — И Вы обладаете партнёром, который бы оказал Вам помощь на время пон-фарра?       — Ответ положительный.       — Позвольте узнать, какие аргументы Вы использовали, чтобы заинтересовать капитана Кирка в подобного рода помощи.       — Человек, с которым я проведу пон-фарр, не Джеймс Кирк, посол.       Тогда Спок не мог предположить, на чём основывалась уверенность посла Спока в том, что его капитан, Джеймс Кирк, будет согласен заключить с ним узы.       — Позвольте тогда узнать, коммандер, кто этот человек?       — Лейтенант Ухура согласилась мне помочь.       — Разве не было бы более логичным решением во время пон-фарра принять помощь своего тʼхиʼла, коммандер?       — Увы, я не располагаю таковым. Если только Вы не подразумеваете Джеймса Кирка.       — Именно его я и подразумеваю, Спок.       — Но он не является моим тʼхиʼла.       — Вы уверены в этом?       Быть уверенным в этом факте на 100%, не прибегнув к слиянию разумов, невозможно, но, с другой стороны, использовать слияние слишком рано. Вероятность отказа Джима составляет 0,881.       — Насколько это возможно без проведения дополнительного анализа данного факта.       — Вы не испытываете трудностей с контролем эмоций, когда капитан находится поблизости?       — Уверяю Вас, я не проявляю эмоций рядом с капитаном Кирком.       — Трудности с контролем эмоций, коммандер.       Спок обернулся, чтобы посмотреть на капитана. Вызывал ли этот человек в нём эмоции? Определённо, как и любой другой на борту. Испытывал ли он трудности с их контролем?       — Ответ положительный.       Было бы в высшей степени глупо на месте Спока лгать самому себе. Джим был прекрасным лидером, обладал впечатляющими для человека мыслительными способностями, а его внешность была крайне эстетичной, как и его повадки.       — Признаться, я испытываю тоску по, так сказать, своему Джеймсу Кирку и потому позволил себе вольность с «Вашим».       — …Вы позволили вашим разумам соединиться в первую встречу.       — Вы понимаете, почему я позволил себе это?       — Думаю, я понимаю, посол. Но мне бы хотелось напомнить, что мы с Вами являемся субъектами различных вселенных.       — Мой аргумент состоит в том, что Джим в обеих вселенных одинаков, Спок. И мы с Вами являемся одной личностью с разным эмпирическим опытом.       Будь Спок человеком, можно было бы сказать, что он влюблён.       — Джим был Вашим тʼхиʼла, посол?       — Да, Спок.       Первому помощнику капитана не следует отвлекаться на личные переживания. Но как избежать этого, если капитан является центром переживаний первого помощника? ***       После смены Спок планирует отправиться в свою каюту и уделить медитации в 2,4 раза больше времени — занять ею всё своё свободное время. Нужно будет сообщить лейтенанту Ухуре о невозможности их встречи между сменами.       — Как ваши опыты в оранжерее, коммандер?       Отличным показателем пониженной внимательности Спока можно считать тот факт, что он не заметил вошедшего вместе с ним в турболифт энсина Чехова.       — Пока рано говорить о результатах, энсин, но благодарю за участие. Уверен, предоставленные Вами научные статьи сократят сроки проведения моего эксперимента.       — Здорово!       Радость Чехова чаще всего видится вулканцу иррациональной, но юноша обладает впечатляющим багажом знаний, а также навыками, позволяющими распоряжаться этим, поэтому называть поведение Чехова нелогичным сложно. Скорее всего, у него есть логика, неподвластная Споку как представителю иного менталитета.       — Что планируете делать в свободное время, коммандер?       — Медитировать.       — Вау, это классно. — Анализ мимики энсина подтверждает истинность его восхищения. — Не знаю даже, тяжело ли это на самом деле, но для меня — невыносимо.       Спок знает, что мешает Чехову медитировать — синдром дефицита внимания и гиперактивности. Предположительно, данный синдром мог породить в юноше комплекс неполноценности касательно некоторых аспектов человеческой деятельности, поэтому ответ должен быть максимально нейтрален.       — Зависит от обстоятельств.       — И опыта?       — Ответ положительный.       — Должно быть, у вас его много.       В самом деле, медитации вулканцев учили сызмальства, поэтому в 49,1% случаев медитация не требует от Спока усилий, только рефлекторной памяти.       — Ну, знаете, раз вы так часто медитируете вместо того, чтобы проводить время с тʼхиʼла.       Сердце Спока пропускает удар, а затем пытается пойти быстрее, но вулканец приводит своё сердцебиение в порядок меньше, чем за секунду. Чехов не располагает нужным количеством данных для догадки о происходящем со Споком и — секретно — Джимом.       — Что сподвигнуло Вас на это предположение, энсин?       — Оу, — он всем корпусом поворачивается к коммандеру, — я читал о жизни на Вулкане в Академии, о пон-фарре, реакции на глюкозу и о тʼхиʼла тоже. Хотя на Вулкане супругов выбирают в детстве, с супругом может произойти, что угодно, а замена им нужна ведь, да? — Чехов поднимает брови так, что его большие глаза становятся ещё больше. — Я понял, что лейтенант Ухура должна быть вашей тʼхиʼла, и это объяснимо, потому что у вас есть родство с Землёй, вот, и, выходит, идеальным для вас партнёром мог стать как землянин, так и вулканец.       Как и можно было предположить, энсин сделал упор своей гипотезы на ошибочное предположение. Что ж, винить юношу в промахе не стоит, по крайней мере, он руководствовался логикой в широком её понимании.       — Позволю себе заметить, что парой вулканца может стать не только его тʼхиʼла. — Спок покровительственно смотрит на энсина. — Это не имеет значение во время пон-фарра.       — Ох, так вы не лю…       Кабина плавно тормозит.       — Прошу извинить — моя палуба, энсин. Всего хорошего.       — До свидания, коммандер! — Голос Чехова иррациональным звоном отдаётся в коридоре. ***       Спускаться на Кронос — чёртово безумие! Но, конечно же, остроухий поддерживает Джима, даже если через губу. Боунс не тупой, он прекрасно видит, как Спока разрывает от желания не только получить свою толику адреналина, но и сделать для своего капитана любую тупую херню. Он готов свою пятерню поставить на то, что в постели на месте Ухуры вулканский извращенец видит своего люблю-ненавижу капитана. Хотя не делают ли Леонарда извращенцем мысли об этом? Нет, потому что это не идёт ни в какое сравнение с теми мыслями о глубоких поцелуях, когда он встречается с Пашей глазами. Или с теми, в турболифте, где было бы очень удобно зажать энсина в угол, чтобы сквозь поцелуи приподнять его форму и облапать. Ну и, конечно же, с теми, когда он остаётся один в своей каюте и мечтает толкаться не в свою руку, а в девственного юношу, слышать не шорох простыней, а милые нелепые звуки из его рта, ощущать не тепло, а жар.       Его жизнь катится к чёртовой матери и притом на варпе.       МакКой облюбовывает Джима, как главного реципиента заботы, просто проецируя свои потребности на друга, замещая им кого-то недоступного. Однако Джим всё такой же умный и при очередной попытке Боунса окружить его заботой просто связывается с Пашей. Стоит ли говорить, что, слыша голос энсина, Леонард уже не может найти в себе сил останавливать друга? ***       Постепенно аргументов в пользу гипотезы о том, что Джеймс Кирк является его тʼхиʼла, становится больше, чем опровержений оной.       К примеру, его попытка установить тактильный контакт с капитаном перед его крайне нелогичным прыжком на звездолёт Федерации. Спок кладёт руку на плечо Кирка, всего на 1,39 секунды, но его человеческая часть успевает выбросить гормоны. Вулканец одёргивает руку. Прикосновения к этому человеку выводят его из равновесия.       Когда счёт начинает идти на секунды, Спок не чувствует удивления: успех подобного плана вероятен даже меньше, чем вероятность того, что доктор МакКой вступит в романтические отношения с лейтенантом Маркус. Однако логические доводы и готовность к неудаче плана не предотвращают нервный тик вулканца на 3.       Также это не предотвращает его иррациональное поведение, когда Хан бьёт Джима за реплику. Спок знает, что не дотянется до капитана отсюда, он знает, что проявление эмоциональности в данной ситуации опрометчиво, знает, что от него ждут вулканского поведения, но, несмотря на все доводы разума, Спок срывается с кресла, шагая к экрану.       — Это чудо, капитан.       — Чудес не бывает. — Говорит он и чувствует беду с безумным человеком, что не отпускает его мысли ни на секунду. Это иррационально и невозможно — чувствовать беду. Но он чувствует это своей человеческой половиной.       Когда мистер Скотт произносит: «Сэр, вам лучше спуститься», Спок уже бежит в инженерный отсек, влетая в преграды на своём пути — делает всё, что противоречит вулканской природе.       Когда Джим умирает у него на глазах, последние крупицы логики растворяются в тех горьких чувствах, что затапливают его. Спок почти не ощущает влагу на собственных щеках и соль во рту, которая мешает ему говорить, но он ощущает сожаления так остро, как никогда прежде. О чём он сожалеет? О многом, о гораздо большем, чем допустимо вулканцу. Он жалеет о том, что не может прикоснуться к Джиму сейчас. Жалеет о том, что не может забрать его боль, хотя в нём самом, кажется, не осталось места для новой порции. Но больше всего Спок жалеет о том, что не позволял себе касаться Джима всё это время. Он едва сдерживает порыв пробить стекло, чтобы схватить человека за руку.       — Потому что ты мой друг.       Тʼхиʼла — друг, брат и любовник. Как чувствует себя вулканец, когда умирает его тʼхиʼла? Он чувствует себя, словно вся жизнь ускользает из его рук и он остаётся один в огромной расширяющейся Вселенной. Джим кладёт ладонь на стекло и, сам того не зная, даёт Споку последний шанс поцеловать его по-вулкански. И Спок целует.       Уверенность в том, что невозможно испытывать больше той горечи, что Спок испытывал секунды назад, испаряется, когда рука Джима безжизненно падает вниз, а взгляд прекрасных глаз стекленеет. Так вулканец узнаёт: огромному количеству боли внутри необходимо дать выход. Так вулканец в третий раз в своей жизни кричит, второй раз из-за Джеймса Кирка.       Он собирается достать чёртового ублюдка, что отобрал жизнь у Джима. Что отобрал Джима у Спока.       Что отобрал у Спока жизнь.       Ухура говорит: «Достань его», и вулканец злится на неё — иррационально, как и всё, что он делает последние несколько минут. Достать? Он убьёт его.       И Спок убивает. Выламывает его конечности, крошит череп, испытывая горькое наслаждение. Потому что он мог жить в разлуке с Джимом, но не сможет жить без него.       — Он поможет спасти Кирка!       Спок поднимает голову и впервые замечает лейтенанта. Всего на секунду рациональное мышление берёт верх над его разумом, но в следующую — Спок бьёт Хана ещё раз.       У Джима уходит две недели на то, чтобы прийти в себя. Столько же уходит у Спока. ***       Джим открывает глаза, и, конечно же, первое, что он видит — Боунс со своими игрушками. Счастливый Боунс, хотя скажи Джим ему это — получит по голове.       — Не нужно этой мелодраматичности. Ты и умереть-то не успел.       Что ж, зато он успел перепугаться до смерти — хах, смешно — и… это было в предсмертном бреду или он заставил Спока плакать?       — Скорее, это последствия переливания крови. Ты две недели пролежал без сознания.       — Переливания крови? — Голос звучит так, будто его связками чистили палубу.       — Ты получил сильную дозу радиации. У нас не было выбора.       Так, хорошо, в нём теперь кровь Хана, прекрасно, он же просто почётный донор. Но…       — А как ты его поймал?       — Это не я.       В ту же секунду Спок заходит в палату, и Джим лично видит эти две недели под его глазами, даже если любому другому они были бы незаметны. Это нормально, что он радуется и страдает одновременно от осознания, что Спок переживал за него? Наверное, да. Джима накрывает каким-то мнимым чувством собственничества, когда он заставляет чувствовать вулканца больше, чем его подружка и даже семья.       Но есть ещё более весомое подтверждение той крепкой связи, что возникла между ним и Споком.       — Ты спас мне жизнь.       — А вы спасли жизнь мне, капитан, и всему эки…       — Спок, послушай, — шепчет Джим, потому что этот момент было бы неплохо сделать интимнее, но Боунс ему потом плешь проест, так что он прочищает горло, кидает взгляд на друга и возвращается мыслями к Споку: — Спасибо.       — Пожалуйста. Джим.       Джим. Почему это звучит лучше всех стонов на свете? Он что, поехавший? Это последствия переливания крови? Хан был романтиком всё это время?       Капитан не сразу осознаёт, что они с коммандером молча смотрят друг на друга. По-гейски долго смотрят, пялятся. Да и сам он это не осознаёт, просто Боунс кряхтит и наконец выходит из палаты, раздражённый их «игрищами». Ну и пошёл он к чёрту, Джим слишком долго ждал.       — Как ты схватил его, Спок?       Вулканец опускает взгляд на какие-то миллисекунды, но Джим успевает уловить в этом жесте стыдливость. Чёрт возьми, что Спок уже натворил без него?       — Я спустился за ним.       — И? — Мужчина красноречиво поднял брови.       — И схватил его.       Хитрая прекрасная вулканская задница. Джим не так глуп — как кажется начальству, — он прекрасно понимает, как сильный вулканский мужчина мог схватить такого противника как Хан.       — Ты надрал ему задницу?       — Выражаясь Вашим языком… Да, я «надрал ему задницу».       — Это прекрасно.       Спок выглядит удивлённым.       — Да ладно, не думал же ты, что я не замечу, насколько это круто? Хотел бы я посмотреть на это. — А ещё хотел бы озвучить мысль о том, что Спок ввязывается в драки, только если в этом замешан Джим, и это до глупого мило, но вместо этого капитан поднимает руку в вулканском приветствии или что это такое, в общем, в том самом, в котором они соединились перед смертью Джима. А это смертью называть можно, если он не умер до конца?       Он улыбается Споку в безмолвной просьбе повторить, и Спок поднимает руку, но его ладонь прижимается к ладони капитана с тыльной стороны. Тело вулканца вздрагивает, и Джима самого прошивает дрожью от этого. Вау, что это значит у вулканцев? Всё же они тактильные телепаты.       — Тебе нужно поспать, Спок.       — Да, Джим.       Их ладони разъединяются. ***       А вот Джиму никто поспать не даёт. Сначала Боунс берёт у него все анализы — все, — потом к нему заходит Сулу, но он не слишком хорош в разговорах, так что быстро уходит, Скотти же наоборот, успевает протрещать ему все уши, повеселить и достать — в этом вся прелесть Скотти. Потом люди начинают ходить к нему толпами, пока Боунс не психует и не запирает палату Джима на время дополнительного — трёхчасового, чёрт дери Боунса — обследования.       Примерно на втором часу, когда у Джима едет крыша, кто-то маленькой трелью стучится в палату, и вот, он вновь готов променять приправленное МакКоем одиночество на вихрь очередной дружной компании его экипажа.       Хотя по лицу направляющегося к двери Боунса видно, что никакой другой компании, кроме этого самого лица, Джиму не светит.       — Я же сказал, что ампутирую конечности первому, кт!..       — Ой, извините, доктор, я просто хотел навестить капитана…       Джим улыбается. «Ну давай, Боунс, попробуй выставить его за дверь».       МакКой хмуро оглядывает Чехова с ног до головы.       — Заходите, энсин, но вы — последний на сегодня.       Юноша улыбается ему. И как у Боунса получается держать хмурое лицо рядом с Чеховым?       — Добрый вечер, капитан. — Садится он рядом с койкой.       — О, так вот, что сейчас. Боунс не выпускает меня отсюда, и я не знаю, что происходит в мире.       — Эм, ну… — Паша, очевидно, пытается понять, просьба ли это или просто вводная реплика в разговор, и останавливается на первом. — Мистер Скотт поругался с Кинсером, хотя, скорее, это Кинсер на него обиделся, так что теперь он ночует в отсеке, — мальчик несмело улыбается и пожимает плечами, — но это ненадолго, мистер Скотт долго без него не протянет. Только это тайна.       — Это тайна только для Скотти, — закатывает глаза Джим.       — Хикару навещают муж и дочь, — Джим помнит их и не представляет, как Сулу живёт без своей потрясной семьи в космосе, — доктор Маркус вернулась в Академию по делам отца, — он поднимает глаза на Боунса, демонстративно занимающегося своей работой, — лейтенант Ухура, — хихикает Паша, — гоняется за мистером Споком…       Сначала Джим хочет спросить, почему энсину так нравится тот факт, что доктор Маркус покинула их — Боунса, — но следующее перехватывает его внимание.       — Гоняется за Споком?       — Так точно, капитан.       — У неё что, скрипты для изучения закончились?       — Просто… — Паша мнёт штанину, натянутую на коленке, и Джим поклясться может, что слышит, как сглатывает Боунс. Старый извращенец. — Быть может, это не моё дело, но вряд ли кто-либо ещё расскажет вам об этом, капитан, а вы должны это знать, как мне кажется.       — Хорошо, мастерством интриги ты овладел в совершенстве, Чехов.       — Дело в том, что мистер Спок перестал спать после поимки Хана.       — Чего? — Джим нагло прерывает юношу, но он просто не может удержать это в себе.       — Насколько мне известно, то время, что коммандер не проводил в вашей палате, он медитировал, потому что, эм, видимо, это была перезагрузка…       — Перегрузка. — Мягко перебивает его МакКой. — Когда гоблин доставил второго гоблина, у того связки на руке были порваны и череп треснул. Уж не знаю, что он там делал с ним, но до бессознательного состояния довёл. — Джим не может не заметить, что Боунс хорохорится.       — Я слышал, лейтенант Ухура не могла докричаться до него.       — Постойте-постойте. — Поднимает руки Джим. — Вы хотите сказать, он почти убил Хана за меня?       — Ну не совсем так…       — Именно так, капитан! — В один голос отзываются Боунс и Паша, после чего встречаются взглядами и Паша краснеет. Нет, серьёзно, как Боунс держится?       — И почему он тогда не спал, раз перенапрягся?       — Потому что… — видно, что у Чехова наконец развязался язык, и Джим уже приготовился внимать.       — Энсин Чехов, не кажется ли вам, что это не наше дело?       Боунс смотрит на Чехова прямо и, наверное, как кажется доктору, сердито, но Джиму кажется, он сейчас же перегнёт мальчишку через медицинский столик. Стоит отдать должное Паше: он теряется всего на 10 секунд, замирая под взглядом МакКоя, и всё же продолжает:       — Но это касается капитана, сэр.       — Капитан сам может разобраться во…       — Так, надоели. — Джиму вновь приходится поднять руки, чтобы обратить на себя их внимание. Господи, просто потрахайтесь уже. — Я хочу услышать ответ на мой вопрос, энсин.       — Так точно, капитан. — Паша наконец смотрит на него. — Коммандер пережил что-то наподобие, — он делает вид, будто крутит шар в руках, объясняя, — нервного срыва из-за эмоций, что настигли его после вашей, ну… смерти? — Что ж, не один Джим, не знает, как называть произошедшее. — А он последнее время много медитировал, то есть, до всего этого, так что, скорее всего, эмоции мешали ему и раньше. И вот он сорвался. — Плечи Паши опускаются.       Прежде чем Джим успевает задать свои вопросы, Боунс снова вмешивается:       — Откуда ты знаешь, что Спок много медитировал? — Одна рука у лица и серьёзно сведённые брови. Он ревнует или что?       — Я спрашивал у него, когда помогал с опытами в оранжерее. Но сейчас уже всё в порядке.       Ух ты, Спок и Чехов общаются? Что дальше, Скотти заведёт живую подружку? Ладно, проблема в том, что Джим не помнит вспышек эмоциональности Спока, кроме их прощания. Это как-то связано с гибелью Вулкана? С проблемами с Ухурой? С чем?       — А ты не знаешь, почему Спок испытывал проблемы с подавлением эмоций, Павел?       — Я думал, — юноша смотрит пытливым взглядом в нижний угол, словно все его теории находятся там и он читает их, — что это может быть связано с лейтенантом Ухурой, — как и Джим, — но мистер Спок намекнул мне, что она не является его тʼхиʼла, и эта догадка потеряла свой вес.       — Намекнул? — Глаза Боунса так и просятся из орбит.       — Да, когда мы ехали в турболифте, доктор.       Что-то не сходится во всей этой ситуации, что-то не даёт Джиму успокоиться. Кажется, ему не хватает всего одной подсказки, чтобы понять.       — Что такое тихила?       — Тʼхиʼла, капитан. Точного перевода на стандартный не существует, но у вулканцев это обозначает «друг, брат и любовник».       — То есть Ухура Споку не подруга, сестра или любовница?.. — Ладно, он берёт свои слова — мысли — обратно. Новые факты не помогают.       — «И», не «или». Это как судьба у вулканцев, сэр, встретив которую, они могут разорвать узы со своими супругами. Тʼхиʼла может вызвать затруднения с контролем эмоций. И поскольку мистер Спок наполовину человек, то его тʼхиʼла может стать человек, вот я и подумал о лейтенанте.       Откуда этот ребёнок столько знает?       — То есть, — аккуратно начинает Джим, — ты изучал вулканскую культуру, Павел?       — Немного. — Джим готов поставить свою ладонь на то, что у Чехова «немного» — это пара томов.       — А жесты в эти учения входили?       — Да, как и все тактильные контакты, сэр.       Боунс выдыхает где-то над его головой. Джим в тайне надеется, что это раздражение, а не возбуждение от образа невинного гения.       — То есть, ты знаешь, — одной рукой он складывает руку энсина в вулканском приветствии, а другой — повторяет действия Спока, кладя свою кисть на тыльную сторону кисти мальчишки, — что это такое?       — Ох, — только и выдаёт Чехов. — Ох.       Он поднимает взгляд с их рук на лицо капитана, и взгляд этот полон понимания.       — Это вулканский страстный поцелуй, сэр.       Джим опускает руку. Спок поцеловал его.       Ему даже говорить ничего не надо, Чехов сам догадывается.       — Кажется, это вы тʼхиʼла мистера Спока, капитан.       «Когда кто-то забирает у нас людей, которых мы любим, нашей первой реакцией является желание отомстить».