По собственному желанию...

      POV Автор…       Мягко шурша шинами от ворот дома Ждановых отъхала крас­ная но­вень­кая «Toyota Camry». Вначале плавно и аккуратно, а потом рванув, что есть мочи. В Москву сейчас соваться было нельзя, и Кира прекрасно это понимала. Именно с той стороны, со стороны ее родного города на всех парах мчался наряд милиции, чтобы арестовать ее. В том, что Славик, так примитивно и так бездарно ее упустивший, уже позвонил в ментовку и дал ориентировку на ее машину, Кирюша тоже не сомневалась.       Они объявили на нее охоту! Она осталась одна против всего мира. Кира это поняла, поняла давно, еще сидя в каморке макаки, когда слушала, как ее хотят выбросить из жизни Андрея, а когда она не успела помешать Ирине позвонить охране и здоровый бугай с детским именем Славик схватил ее в свои железные объятия-тиски, Кирюша уверовала в этом окончательно. Она и не думала вырываться. А зачем? Охота, так охота! Охотницей Кирюша была знатной, недаром отец брал ее с собой на охоту еще с детства. Это Жданов, однажды поехав с ними в дом лесника, чуть сознание не потерял, когда она, двенадцатилетняя, одним выстрелом уложила бегущего зайца, а ей никого жалко не было.       На то и охотник, чтобы зверь не дремал.       А если зверь дремать не станет? Если усыпит бдительность охотника, прикинувшись побежденным, да и рванет в чащу? Так зачем вырываться, если можно притвориться, что раскаиваешься и просто попроситься в туалет, сделав вид, что скрутило живот? А там окно в полстены, да этаж первый, да с этой стороны ворота рядом, а ключи от машины в кармане, а сумочка с кредитками и деньгами в машине! Чего же лучше-то?       На развилке Кира повернула направо и поехала, не превышая скорости (А зачем привлекать к себе внимание?) по дороге, по которой уже проезжала сегодня чуть больше часа назад. Путь ее лежал на Тверь, затем Великий Новгород, Санкт-Петербург, Выборг и… здравствуй, свобода — Финляндия!       А уж когда она отсидится, пока все успокоится, да когда составит план, да когда переговорит с Кристиной и Сашкой, тогда и можно будет приступить к самой главной части охоты — к засаде и убою. Как говорил папа: — Охота никогда не будет скучной, даже если предстоит провести полночи в засаде. Предвкушение встречи со зверем не даст заснуть и расслабиться.       Кира знала, что если хочет вернуться домой с трофеем охотник, то он должен обладать высокой точностью стрельбы, выносливостью, острым зрением и слухом, иначе охота на крупного зверя может окончиться не только безрезультатно, но и трагически для самого охотника.       Все, все рассчитала Кирюша, не учла только лишь одного, даже не то что не учла, а просто не предполагала…       Еще издали Воропаева заметила на обочине встречной полосы несколько карет скорой помощи и две милицейские машины. Кира несколько сбросила скорость, чтобы у милиции и мысли не возникло зацепить ее автомобиль хотя бы взглядом, и тут она вспомнила, что именно в этом месте она и разворачивалась, там еще ехала какая-то синяя машина.       Сейчас эта, или очень похожая машина стояла на боку, а рядом с ней, прямо на дороге, лежал, кричащий о смерти, крови и беде, черный пластиковый мешок с чьими-то останками. И возле кареты скорой помощи на каталке кричал ребенок, которого пытались зафиксировать врачи.       Кира не могла понять, как ей удалось так много рассмотреть за то короткое время, пока она проезжала мимо, словно мозг сфотографировал панорамную картину всю и сразу целиком, а потом подсовывал ей то один, то другой, то третий фрагменты. Единственное, что она поняла, осознала и чему поверила — это она, Кира Юрьевна Воропаева, виновница и создатель той самой панорамной картины чужой смерти и чужой беды.       Она все-таки стала убийцей, убийцей ни в чем неповинных людей! Она этого не хотела, просто так получилось, потому что это на нее открыли сезон охоты, потому что Андрей хотел ее бросить. Значит, и смерть не на ней, а на нем. И он за это еще ответит!       Кира включила громкую музыку, ударила по газам, и уже через несколько мгновений оставила далеко позади картину сотворенного ею мира...       Конец первой книги.