The divine drama

Ночной Новый Орлеан на первый взгляд мало чем отличается от дневного. Все тот же старый добрый джаз в исполнении уличных музыкантов радует слух бравого меломана, запах текущих рек бурбона растворяется в воздухе и разносится по округам, виртуозные работы художников на улицах пестрят яркими красками, смешанными с легким сумасшествием. Яркая картинка города не меняется с наступлением ночи, но тому, кто знает Новый Орлеан достаточно хорошо известно, что после захода солнца, невидимая туристическому глазу пелена мистицизма накрывает город с головой. Местные жители закрывают окна и двери своих домов, скрываясь от существ, выходящих на охоту по ночам. Хищники, пьющие кровь людей, сливаются с толпой и ведут жестокие игры разума со своими жертвами. Не каждый выживает после встречи с этим темным демоном. Вот оборотни, пожалуй, единственные существа, которые ничем не отличаются от людей по ночам, за исключением одной ночи в месяц, когда луна приобретает полный круг, освещая лес своим тусклым светом. Новый Орлеан принадлежит волкам, даже вампиры не высовываются в эту ночь из своих укрытий. Ведьмы же в темное время суток собирают шабаши на кладбище Лафайет, приносят жертвы предкам и богам. Эта дань обычаям продолжается с самого начала существования магии, таким образом, ведьмы задабривают богов и почитают умерших родственников владеющих магией. Ночь для ведьмы открывает новые источники для черпания магии, колдовство становится незаметным для человеческого взгляда, а сами колдуны обмениваются опытом, и связываются с предками для получения совета, ценных установок и информации. Эта ночь была особенной. Каждые 333 года девять ковенов приносят в жертву одного вампира, одного оборотня и одну ведьму своему создателю. По поверьям, богиня Аматея дала жизнь народу подобному ей, одарив их силой пятой стихии. Так появились первые ведьмы. Но спустя тысячелетие, творения богини предали свою создательницу и заточили в ,созданном самой стихией, мире. Богиня с огненными волосами создала это место для уединения со своими мыслями и никак не могла ожидать, что оно станет ее тюрьмой на миллионы лет. Возможно, все было бы иначе, если бы не жестокость божества. Рыжеволосая держала в страхе каждое из своих созданий. Для поддержания жизненной силы ей необходимо кровопролитие, и чаще всего меры богиня в смерти не знала. Наверное, поэтому именно кровь стала главным связующим ведьмовских заклинаний. Три сердца на круглом ритуальном столе уже не бились, когда транс захватил всех кроме нового регента. Давина Клэр – молодая ведьма, пережившая жатву, стала предводителем шабашей. В таких ритуалах она принимала организационное участие. Девушка контролировала циркуляцию магии между мирами, но, как и другие присутствующие особи ее вида, она впервые принимала участие в столь важном и ответственном ритуале. Но по неосторожности и неопытности молодой девушки, несколько слов заклинания было исковеркано, а символы стихий, которые должны быть изображены не в пентаграмме, а за ее пределами, завершили жертвоприношение неожиданно быстро и с большим сюрпризом. Ветер взвыл с немыслимой силой, поднимая воду из луж после дождя, листья пустились в танец вокруг пентаграммы, а огонь свечей вспыхнул с большой силой, все сильнее расплавляя воск. Давина почувствовала сильную слабость в теле и упала на колени, касаясь рукой начерченных символов на земле. За секунду в центре пентаграммы стал являться призрачный образ, который становился все яснее, приобретая материальное тело. Регент подняла глаза вверх, осматривая девушку в перед собой в белоснежном платье в пол и цветами в огненно-рыжих волосах. Она гордо держала голову и не показывала своего искреннего удивления. Прекрасное явление сделало шаг из очерченного круга и улыбнулось ошарашенным ведьмам. - Кто ты? – Давина встала и отряхнулась, обращаясь к девушке. - Стыдно для регента девяти шабашей не почувствовать мою сущность. И Вы ее выбрали своим предводителем? – рыжеволосая обратилась к ковенам. - Я повторю вопрос, кто ты? – Давина сказала это уже более уверенно и даже громко с нотками угрозы в голосе. Девушка в белом вдохнула полной грудью воздух, поправила волосы и посмотрела на объект своего раздражения. Тогда вокруг Давины стал распространяться огонь, заковывая все в более тесные рамки. Маленькая ведьма сильно испугалась и стала топтаться на месте, отклоняясь от жарких языков пламени. - Не смей повышать на меня тон. Вы ведьмы такие жалкие, все это время смотрела через окно своей темницы на вашу эволюцию и диву давалась, зачем только мои руки создали Вас. Если бы только знать, что мои творения будут настолько ничтожными, ах, сколько бы бессмыслицы можно было избежать. - Не может этого быть… - Может, милочка. Ты настолько глупа, что смогла создать не просто щель, а целую дыру в бессмертном заклинании, сдерживающем меня. И на этот раз, твоя глупость спасет тебе жизнь, ты ведь все же выпустила меня. - Аматея – богиня пяти стихий, - Давина говорила это заворожено, не отводя глаз от божества. - Умница, маленькая ведьма. А теперь поспи, не нужно, чтобы ты видела то, что сейчас будет происходить. Возможно, мы еще однажды встретимся, Давина Клэр. Девушка стала ослабевать и терять создание от слабого содержания кислорода в крови. Последнее, что могла видеть регент, как ее подчиненные стали захлебываться собственной кровью. Много ведьм и ведьмаков с ужасом на лице безжизненными телами падали на землю, а их громкие крики сопровождали безвольное сознание регента в глубокий сон. Аматея наслаждалась происходящим, ведьмы были ей ненавистны, поэтому, заставляя кровь закипать в жилах, она обрекала своих творений на жуткую участь. Она убила каждого из присутствующих и присела возле совсем молоденькой темноволосой несовершеннолетней особы, которая забилась спиной к склепу и, дрожа всем телом от страха, закрылась руками от наблюдающей за ней окровавленной богини. - Подними глаза, дитя! Девочка побоялась даже двинуться и еще больше стала закрываться руками, проливая слезы. - Посмотри на меня! – громко и строго сказала божественная стихия. Напуганная ведьма медленно убрала руки и открыла свое заплаканное личико. Ее каштановые недлинные волосы падали на лицо, и Аматея поправила их, убирая прядь назад и открывая вид к карим глазам девочки. - Ты боишься меня, дитя? - Да, - совсем тихо прошептала маленькая ведьма. - Я не слышу. - Да, - ответ прозвучал громче. - Почему? - Ты очень большое зло, ты убила моих друзей и убьешь меня. - Ты боишься смерти? - Очень, - заикаясь, ответила темноволосая. - Мне тоже было страшно, когда мои дети заточили меня. Но ты мне нравишься своей невинностью, я буду милосердна, это не будет больно, милая, я обещаю. Ты просто уснешь. Аматея охватила голову хныкающей ведьмы руками и, вдыхая в легкие воздух, опустошила ее сосуды от кислорода, чем отправила в бесконечный смертельный сон. Проходя мимо лежащего в крови трупа мужчины, богиня присела и окунула палец в красную лужу, затем облизала его и скривилась от отвращения. - Как испортилась кровь за миллионы лет, вкус отвратителен, как только вампиры давятся этим? Рыжеволосая хмыкнула, поднялась на ноги и не быстрым шагом направилась к выходу из кладбища. Столько нового Аматее придется еще познать, прежде чем отомстить за свои страдания всему миру. Никто даже не подозревает, какие испытания приготовила богиня этой Вселенной. Не стоит шутить со стихиями, они могут пошутить в ответ, а у них очень жестокое чувство юмора. Новый Орлеан был основан в 1700-х годах семьей первородных вампиров. Им же сейчас и принадлежит власть во Французском квартале – эпицентре мистических событий. Сегодняшний поздний вечер семья собралась за ужином за одним столом. Ребекка салютовала Элайдже бокалом, когда стены дома задрожали, заставляя качаться в разные стороны люстру. Вино из бокала хлюпнуло на светлое платье блондинки, но та даже не обратила на это внимание, хватаясь за стол руками, чтобы выдержать вибрацию по полу. Наверху был слышен плач Хоуп, она испугалась от колебаний и проснулась. Клаус на сверхъестественной скорости поднялся наверх и так же быстро спустился назад, с сонной малышкой на руках. - Тише, милая, это обычное землетрясение. - Да не такое уж и обычное, Ник. Как давно Новый Орлеан трясло? Может, что-то случилось? - Никлаус, Кол прав, землетрясений в городе давно не было, тем более такой мощности. Сила колебания стала увеличиваться и по одной из стен пошла трещина к потолку, откуда отвалился большой кусок гипсовой лепнины и полетел прямо на Фрею. Элайджа на большой скорости успел подхватить сестру и избежать неприятности. Девушка встала на ноги и ухватилась на пиджак брата. - Боюсь, это не простое землетрясение, оно вызвано очень мощной магией. Я костями ее чувствую, за тысячелетие не ощущала ничего подобного, - Фрея отдышавшись, отошла в безопасное место. Трясти перестало. Семья вышла из столовой во внутренний двор. Майклсоны были взволнованы происходящим. Объяснение могло быть только одно – ведьмы совершили что-то немыслимое. Каждому сверхъестественному существу квартала было известно, что сегодня за день. Каждые 333 года все общины жертвовали по одной особи своего вида для этого жертвоприношения, и даже больше, это никогда не обсуждалось. Но ровно такое же количество времени назад ритуал прошел спокойно, и ведьм даже не было слышно. Что же в этот раз пошло не так? Этот вопрос волновал больше всего именно Клауса, его игры в короля продолжались, поэтому правитель должен быть в курсе всего. - Кол, Элайджа, думаю, нам нужно внепланово посетить наших друзей ведьм на их шабаше. - Ник, мы там незваные гости. - Плевать, я должен знать, что там происходит. Гибрид передал дочь ее матери и поцеловал малышку в бархатистую младенческую щечку. Никто не обратил внимание на то, что Фрее стало нехорошо. И когда она пошатнулась и упала в кресло, повернулась только Ребекка. - Фрея, что с тобой? - Что-то нехорошее надвигается. Они выпустили что-то страшное. - Ведьмы? Что-то с жертвоприношением? – Кол не унимался. - Да, я слышу, что много ведьм отправились к предкам. Они мертвы. Клаус осмотрел семью, сделал жест "The Mikaelson Arm Raise"* переводя все внимание от Фреи на себя любимого. - Ну что, кто-то еще сомневается в том, что мы должны навестить кладбище Лафайет? - Нисколько, - ответил Элайджа за всех. У самого входа в кладбище лицо Кола стало меняться, покрываясь темными мелкими венками вокруг налитых кровью глаз. Если старшие братья с легкостью могли сдерживать себя при виде и отчетливом запахе крови, то у младшего это вызывало определенные проблемы с самообладанием. - О, Всевышний, сколько здесь крови, - прошипел, прикрывая рот рукой Кол. - Держи себя в руках, возможно, кто-то выжил. Не проглоти свидетелей. - Нам нужно войти. - Давайте как-то без меня, - отвернулся младший Майклсон. - Братец, ты что струсил? – просмаковал каждое слова Ник. - Вот еще, черт с вами, идем. Кол толкнул брата плечом и, минуя Элайджу, вошел на территорию. Сразу же кинулись во взгляд кровавые следы босых ног на брусчатке. Несколько шагов дальше и уже даже самый дикий из первородных не прикрывает ужаса на своем лице. Трупы лежащие перед ритуальным алтарем вызвали отвращение и неприкрытую брезгливость у Майклсонов. Кровоподтеки по лицу из глаз и носа указывали на мучительную смерть. Такой жестокости массового убийства даже первородным было тяжело представить. - Это ведь Давина Клэр? - Элайджа указал пальцем на лежащую возле алтаря бессознательную девушку. - Давина, - шепотом проговорил Кол и закрыл глаза, прислушиваясь к сердцебиению, - она еще жива. Нужно ей помочь. - Наш рыцарь бежит на помощь своей подружке? - Ник, заткнись. Она может что-то знать. Первородный присел возле девушки и стал хлопать ее по щеке, чтобы привести в норму ее состояние. Она от испуга резко встала и очень глубоко, насколько это было возможно, вдохнула в легкие воздух до хрипа в голосе. - Она здесь, она здесь! – Давина стала отползать от Кола назад. - Тише, тише, дорогуша, это я. Что здесь произошло? - Что же я натворила? – Давина взялась за голову. – Что-то пошло не так, и я выпустила из заключения ужасное вселенское зло. Черт, если все не исправить, здесь такое начнется. А где все мои ведьмы? Я надеюсь, они спаслись? Давина умоляюще посмотрела на парня, но тот опустил голову, скрывая от нее глаза. Девушка встала на ноги и обошла первородного. Ведьма, лицезревшая картину ужаса, сильно испугалась и стала рыдать. Она осматривала каждого, пока не увидела ту самую маленькую девочку, которая по милости Аматеи умерла спокойной смертью. - О, Кристи, мне так жаль. Это я во всем виновата виновата. Это моя вина. Как я могла это допустить? Элайджа глубоко выдохнул и, помотав головой, снял с себя пиджак и накинул на плечи дрожащей девушке. - А теперь успокойся и постарайся объяснить все разумно и желательно, следуя какой-то логической цепочке. - Я не знаю, что пошло не так, правда. Было жертвоприношение. Три сердца, свечи, заклинание, все как указано в гримуарах предков. А потом резкая смена погоды и появилась ниоткуда она в самом центре пентаграммы, - Давина сглотнула при воспоминании о своем самом страшном кошмаре. - Аматея – богиня создавшая магию на Земле, это ее рук дело. Кол прижал регента к себе и успокаивающее гладил по волосам, когда она хныкала. Клаус раздраженно ругался на французском, а Элайджа поправив запонки на рубашке, что-то стал набирать на телефоне. - Кол, отвези девушку домой, успокой и узнай о нашей проблеме как можно больше из ее гриммуаров. Никлаус, отправляйся домой, а я, пожалуй, останусь здесь и прослежу, чтобы к утру здесь убрали и приготовили все к освещению и захоронению тел. - Я должна быть здесь, с моими людьми. - Завтра, дорогая, предоставь это моему брату. Идем, я отправлю тебя домой. Давина еще раз рассмотрела лица своих мертвых знакомых и отвернулась, медленно уходя от места жуткой бойни. Уже дома она не могла найти себе места, пытаясь стереть из своей памяти произошедшие события. Майклсон заставил ее сесть в кресло и успокоится. Желудок у девушки давно пустует, поэтому урчание в животе стало слышно первородному даже без использования сверхъестественных способностей. - Когда ты ела в последний раз? - Не знаю, не до этого было. - И вообще ты похудела сильно, - парень осмотрел худые руки и лодыжки Давины и вздохнул. – Ладно, сиди здесь, никуда не уходи, я куплю еды и вернусь. Первородный накинул куртку и отправился в магазинчик напротив. Купив небольшой список продуктов, парень вышел на улицу и почти столкнулся с проходящей мимо ослепительной красоты рыжеволосой девушкой. Она была одета в черное летящее платье и вызывала одним своим видом сотни зрительных оргазмов. Что больше всего удивило первородного, так это даже не ее улыбка, обворожительные ямочки на щеках, которые ему так нравились у девушек, или невиданная красота, а то, что она была босой. - А туфли потеряла где-то? - Что-то вроде того, - девушка пропела это с улыбкой на лице. Красотка совершенно неожиданно подошла к первородному и, встав на носочки, поцеловала Кола. Он был явно удивлен этому жесту, но ответил на поцелуй. Рыжеволосая отстранилась от губ Майклсона и провела рукой по его щеке, уже разворачиваясь, чтоб уйти. - Как тебя зовут, дорогая? Девушка не ответила, лишь хихикнула, кусая нижнюю губу, и продолжила путь, скрывшись за углом. - Нужно чаще заходить в гости к Давине, - сказал парень сам себе, изображая выражение лица «not bad». Очень весело и с улыбкой Кол Майклсон вернулся в квартиру ведьмы, но не обнаружил ее в кресле возле книжной полки в гостиной. Он поставил бумажный пакет с продуктами на стол и огляделся в поисках брюнетки. - Давина, я вернулся. В ответ последовала тишина, и это насторожило парня, но найдя Клэр в ее спальне, он успокоился и сложил руки на груди, опираясь на дверной косяк. Девушка что-то чертила вокруг себя мелом и тяжело дышала. - Ты ведь окончательно с ума сошла, да, дорогая? - Она была только что очень близко, Аматея где-то рядом. Я всем своим нутром чувствовала ее. - Лично я никого не видел похожей на злое и ужасное создание, каким ты описываешь ее. Как она выглядит внешне? Мы должны знать героев в лицо. Давина села и стала успокаиваться постепенно. В обрывках памяти восстал образ, который будет не одну ночь преследовать ее в кошмарах. - Она необычной, я бы даже сказала, неземной красоты. С длинными огненно-рыжими волосами, темными большими глазами, пухлые губы, немного выше меня, стройная и, когда улыбается, проявляются ямочки на щеках. Такую ни с кем не спутаешь. Глаза первородного округлились, и он прикоснулся пальцами к своим губам. - Твою мать!