пустыня

***

      у акааши вся душа изрезана, а руки в ожогах. тонкие полосы кровоточат. и на сердце шрамом.       акааши кейджи считает себя самым бесполезным и омерзительным, /возможно/, человеком.

о-т-в-р-а-т-и-т-е-л-ь-н-ы-м.

бокуто думает, что акааши просто чудесный.       и он точно не человек. /акааши слишком хорош, чтобы быть человеком./ и когда акааши приходит в кофте с длинными рукавами, бокуто действительно беспокоится.

— на улице ведь жара, акааши.

кейджи это не волнует.

[так надо, бокуто-сан. прости.]

кейджи лишь пожимает плечами и молчит.       бокуто кажется, что акааши — другой. будто заменили цифру в конце, и всё поменялось. /совсем перевернулось. на все 180./       акааши кажется, что бокуто изменился. /кейджи замечает гематомы и кровавые дорожки./

— всё в порядке, кейджи.

акааши вздрагивает от этого «кейджи». и ещё раз от взгляда бокуто.

[всё в порядке. вот только домой не хочу возвращаться, акааши.]

бокуто общается с куроо, а акааши не понимает, как кенма терпит тетсуро. /они оба — слишком шумные и разрушающие (прежде всего — себя)./       кенма говорит, что терпеть куроо «нормально». и акааши хочется выпить раскаленного железа. он чувствует себя самым омерзительным. и уходит /на самый край чёртова мира./       бокуто говорит, что покажет акааши «кое-что чудесное».

[чудесное, как глаза кейджи.]

акааши оказывается в каком-то заброшенном здании.