fatal mistake

Тэхен вот уже 2 месяца наблюдает за инстраграмом Чонгука, который обновляется редко, но метко, и его гложет не только чувство вины, но и благодарности. Хоть менеджер и отправил тогда в больницу корзину фруктов и букет цветов с запиской, парню кажется, что это бездушно, он должен был лично поблагодарить его. После того, как фотограф пожертвовал своей жизнью, спасая его, все разногласия как-то сразу забылись, потому что это не столь важно, что человек говорит, важно то, что человек делает. Тэхен не мог повидаться с фотографом, потому что у него расписана каждая гребаная минутка, и ему тогда надо было улететь в Китай для съемок в журнале. На следующий день после того происшествия стали выходить статьи о звездах, пострадавших от землетрясения, писали и о Чонгуке, который шел на поправку в больнице, а еще Тэхен сам не заметил, как стал интересоваться Чоном и его жизнью. Он узнал, что юное дарование фотографирует уже давно, он младше Тэхена на 2 года, но уже многого добился в своей жизни — его работы светятся почти на всех выставках столиц Европы и Азии, все признают его талант, хвалят… Он делает пожертвования в разные фонды помощи больным детям. Родители разведены, а личная жизнь покрыта тайным мраком. А что Тэхен? Тэхен завидует. Чонгук был прав, когда говорил, что Тэ ничего не стоит, потому что парень и правда ничего в этой жизни больше не умеет, кроме как фотографироваться. Это ведь даже не его заслуга, а заслуга хромосом, что подарили ему эту красоту, это не личный талант, не отточенный навык, не даже достойная профессия, он просто вышел мордашкой, поэтому получает все, что захочет. В Корее так вообще внешность стоит на первом месте, что не может не радовать красивых людей, но Тэхена теперь почему-то не радует, потому что он осознает, что просто пустышка. Под его красивой оберткой пусто, и это грустно. Работа отвлекает от этих мыслей, но Тэхен и сам стал понимать, что теперь чувствует себя перед камерой не так уверенно, как раньше. Чертов Чон Чонгук сломал ему жизнь. Лучше было бы, наверное, если бы какой-нибудь из тех злополучных кирпичей раскроили-таки ему голову. А тех снимков никто так и не дождался, потому что оказалось, что после землетрясения они не подлежали восстановлению, а всю профессиональную аппаратуру Чонгука раскроило. — Слушай, ты сам не свой в последнее время, — вздыхает менеджер, — Тэхен. Ты меня слышишь? Может, тебе стоит… Парень никак не реагирует и смотрит в одну точку, зависнув. Вот уже 2 месяца его не покидают мысли о том случае, его мысли не покидает этот чертов фотограф, спасший ему жизнь. И Тэхен, кажется, готов в ногах у него валяться, потому что он нереально крутой. Он божественно выглядит, он мужественный, он остр на язык, он спас ему жизнь, в конце концов. Это поступок, достойный сильного человека. — Блядь, да ты слышишь меня вообще?! — Что? — удивляется модель, концентрируя свое внимание на менеджере. — Все, говорю, хватит с меня! Иди к своему Чонгуку и разговаривай с ним, я тебе даже отпуск организую! Уже все уши прожужжал своим фотографом, — закатывает глаза мужчина. — В смысле? — не понимает Тэ. — В коромысле! — восклицает собеседник, — все, вали отсюда, чтоб я тебя больше видел, — в шутливой форме прогоняет он Тэхена из фургона машины, останавливая возле какого-то здания, а потом протягивает какую-то маленькую бумажку, где написан адрес. У Тэхена глаза автоматически расширяются, а сердце бешено колотится, потому что он догадывается, что это может быть, но все равно спрашивает озадаченно: — Это что? — менеджер хватается за голову и стонет, говорит, что они напротив дома Чонгука, и тот сейчас должен быть там, потому что по расписанию ничего у него не запланировано, а потом силой выпихивает Тэхена из машины и, оставив одного, без денег и телефона, уезжает. — Эй! Стой! Дай хоть телефон заберу! МиЧон!.. — но машина уже скрылась за поворотом, игнорируя Тэхена, — сука. Тэхен зло сжимает бумажку в руке и только потом осознает, что он конкретно попал, потому что волнуется страшно, вокруг никого нет, сюда можно добраться только на машине, которой у него нет и не будет, потому что вызвать такси тоже возможности не представляется без телефона-то. Перед ним только этот злосчастный дом, в котором живет его спаситель. Тэхен наворачивает круги вокруг дома часа, наверное, два, пока не решается позвонить в звонок. Когда домофон срабатывает, открывая ворота, модель смущенно кашляет в кулак и понимает, что он с пустыми руками. Вообще. Черт. Как МиЧон мог позволить ему попасть в дом к Чонгуку вот так? Но тревогу бить уже поздно, потому что входная дверь открыта, и перед ним стоит Чонгук. — Ну, привет, — улыбается он со снисхождением, приоткрывая дверь и пропуская парня внутрь. — Привет, — неловко отвечает Тэхен, проходя мимо фотографа, от которого слегка тянет любимым кофе. Модель останавливается рядом с ним и не знает, что делать дальше. — Разувайся, проходи. Чего встал? — смеется прямо в глаза Чон, всем своим видом показывая превосходство, от чего Тэхен даже успевает подумать, что он ошибся, и не такой уж хороший этот Чон Чонгук. Модель стаскивает с себя привычные любимые кеды и проходит за Чонгуком, как оказалось, на светлую и просторную кухню. — Кофе? — спрашивает Чон, подходя к нависающим ящикам. — Если можно, — проговаривает Тэхен и ежится от непонятного чувства, а потом краем глаза замечает, как Чонгук медленно тянется правой рукой к банке. — Болит? — вырывается само изо рта, от чего Тэхен пугается. — Нет, — отвечает тихо Чон, беря в руку эту банку с кофе, — просто еще не совсем привык. Так, тянет немного, но это ерунда. А что, волнуешься? — спрашивает он, поворачиваясь, и смотрит прямо на Тэхена, который уткнулся в стол и старается не сгореть со стыда. — Вот еще, — фыркает он, — просто так поинтересовался. — Просто так даже мухи не летают, — смеется вдруг Чон, — ладно, все со мной в порядке, если тебе от этого легче. — Рад слышать, — бурчит модель, дрыгая ногой под столом. — Как же такой сасный парень, как я, может умереть, да? — издевается фотограф, ставя турку на плиту, а потом, опираясь на левую руку, поворачивается лицом к Тэхену, от чего тот готов сквозь землю от стыда провалиться. — Сука, — про себя шипит парень, а затем говорит громко и четко, решившись посмотреть ему в глаза, — да, сасный. Ясно? Что, никто раньше тебе об этом не говорил? Сам мог бы моделью работать. Чонгук улыбается, а Тэхен готов поклясться, что он похож на кролика, а это с его горячим образом ну никак не вяжется, хоть сейчас фотограф и выглядит по-домашнему — в серых спортивных штанах и черной футболке. — Не думаю, что я подхожу для этого, мне нравится моя работа. — Да ты круто выходишь даже на фотографиях журналистов, — начинает доказывать свою точку зрения модель. — Просто они отбирают наиболее удачные фото, — пожимает плечами Чон, и Тэхен улавливает, как дрогнул мускул на его лице от внезапной боли, что пронзила руку. — Прости, — выпаливает Тэхен, опустив голову, — это я виноват. Ты мог бы меня не спасать… — Не мог, — перебивает Чонгук серьезно, от чего Тэ вздрагивает, а сердце предательски качает кровь усерднее. — Но ты же- — Хватит. Ясно? Как вышло, так вышло, — кажется, Чонгук начинает злиться, а Тэхен чувствовать себя виноватым еще сильнее, — просто ты теперь по гроб жизни у меня в долгу, — вдруг хитро говорит фотограф, постукивая пальцами по столешнице, и улыбается. Тэхен удивляется и не знает, что говорить и делать. — В смысле? — спрашивает он. В голову лезут страшные мысли: что если он заставит его быть рабом до конца своих дней? Захочет над ним издеваться? Будет прикалываться? А в следующую секунду слышит роковое подтверждение своих мыслей. — Просто будешь делать, что я скажу, — говорит фотограф, а затем ставит чашку кофе перед Тэхеном, и сам усаживается рядом. — И что ты скажешь? — сердце снова ухает вниз. Кажется, ему пора к кардиологу, потому что Чон снова слишком близко, смотрит на его глаза, разглядывает ресницы, нос, губы, а сам при этом слегка улыбается, пододвигается ближе и шепчет на ухо своим соблазняющим мелодичным голосом, левую руку запуская в пушистые волосы Тэхена, — будешь моим рабом… Горячее дыхание обдало ухо, пуская мурашки по телу, от чего Тэ прикрыл глаза. — Ты уже в восторге от этой идеи, хен?.. — таким же тоном спрашивает Чон, переходя на шепот, не отрываясь от чужих шелковистых волос, а Тэхен медленно растворяется пылью, совершенно не воспринимая смысл, с удовольствием слушает этот мелодичный голос и не может ничего ответить, — я вызываю у тебя мурашки по телу?.. — тихо, в ухо шепчет Чон, слегка поглаживая предплечье Тэхена другой рукой. — Черт, да. Я просто неебически тебя хочу, — сквозь зубы рычит модель, срываясь, потому что еще хоть слово, хоть еще одно касание — он промчится сквозь границы дозволенного. Судорожный вдох — сильные руки усаживают к себе на колени. Лицом к лицу. — Повтори, — строго просит Чон, заглядывая в глаза Тэхену, который плывет от близости с таким опасным, сильным и прекрасным. — Нет, — твердо вырывается отказ, и Тэхен впивается в губы напротив горячим поцелуем, обвивая руками широкие плечи и прижимаясь плотнее. Чонгук нереально горячий, дышит надрывно, сбивая чужое дыхание поцелуями, скользит языком по давно манящим губам, проникает в рот, сливаясь с Тэхеном, а тот сдавленно стонет, запуская свои длинные, до неприличия прекрасные фаланги пальцев в черную смоль, притягивая к себе сильнее, чтобы насытиться страстной близостью и желанными вздохами. Чон ведет влажными, разгоряченными губами по широкой смуглой шее, касается языком, ставит засосы, целует, облизывает, кусается, а Тэ отзывается послушной собачкой, откидывая голову и ерзая на упругих бедрах от нетерпения. Кровь прилила туда, куда бы ей не стоило, и член стоит колом, прося к нему дотронуться. Тэхен шипит и, проникнув под футболку, царапает широкую спину, оставляя длинные красные полосы, а Чонгука, кажется, это не заботит, он поглощен своей добычей, что сама на него накинулась, выбивая из нее стоны удовольствия одними только прикосновениями. Жилистые руки, широкие, чуть шершавые ладони скользят к упругим ягодицам и мнут с такой завидной силой, что Тэхен приподнимается и, уходя от рук, причиняющих боль, прижимается еще ближе к телу мучителя, наваливаясь на него. Фотограф шипит, тянется вверх и вводит Тэхена в экстаз очередным французским поцелуем, расстегивая ширинку его брюк и запуская туда руки. Он быстро проводит ладонью вдоль возбужденного члена, от чего Тэхен сладостно стонет и выгибается. Локти оказываются на столе, смахивая чашку кофе, которая разлетается в дребезги, разбрызгивая черную жидкость по сверкающему светлому полу. — Блять, — вырывается у Тэхена, потому что именно в этот момент головка его члена погружается в горячий соблазнительный рот, — прост-и… Чон медленно обсасывает чувствительную головку, играясь языком с уздечкой, поднимает взгляд, и его сердце пропускает удар от красоты — развалившийся на столе Тэхен закинул голову назад, открывая вид на красные засосы, на острые длинные ключицы, на очертания легкого, манящего пресса… Рубашка развязно расстегнута, а ее полы свисают к краю стола, призывая разорвать к херам этот кусок дорогостоящей тряпки. Чонгук берет на всю длину, а Тэхен судорожно вдыхает, запуская руки себе в волосы, потому что не знает, куда их девать. Фотограф ласкает податливое тело, то спускаясь к пупку, то поднимаясь к груди, сам ритмично двигает головой, от чего по кухне раздаются пошлые хлюпанья. — Замри, — внезапно говорит Чонгук, оставляя Тэхена одного. Тот чувствует резкий холод и опустошение — Чонгук ушел. Парень мучается от напряженного члена, что требует вернуться обратно — в горячий, влажный рот, и тянется к нему рукой, совершенно забывая о том, о чем просил его Чон. Когда фотограф возвращается, Тэхен не замечает, только слышит характерный щелчок, потому что его глаза закрыты в неописуемом наслаждении — он на пике того, чтобы кончить, позорно надрачивая свой член, но он мычит, когда его шлепают по руке. Модель недовольно открывает глаза, хватает чужую руку и кладет на налитый кровью орган, но Чонгук резко сжимает его, от чего искры летят из глаз. Тэхен и черные, пожирающие его взглядом омуты. Тэхен и камера. Тэхен и болезненное возбуждение. Фотограф все также не отпускает стальную хватку, а модель мучается, принимая это, как должное, ведь он провинился — чашку разбил, Чонгука покалечил, он обязан терпеть. И эта сладкая мука начинает нравиться, когда он слышит щелчки фотоаппарата с разных сторон. Пошлый взгляд в камеру, юркий язычок на губах, призывающий действовать, дергающийся вверх кадык, приоткрытый рот, мучительный выдох. Шипящий от возбуждения Чон, который терпит из последних сил, чтобы не наброситься, фотографирует со всех сторон, пытаясь запечатлеть эту грязно-красивую возбуждающую пошлость, что ни в какие рамки. Он не знает, выставит ли он это, он не знает, для личной ли это коллекции, но, кажется, он больше не захочет, чтобы Тэхена хоть кто-нибудь видел таким горячим, покладистым и томным. Его осоловелый взгляд дурманит мозг, а влажный рот… О боже, он закусил губу. Чонгук нетерпеливо откладывает фотоаппарат, быстро стягивает с Тэхена брюки, откидывая их куда-то назад, в бездну, к тонущему самоконтролю, и наваливается сверху, вырывая горячий вздох и страстный, мокрый поцелуй. Рука Тэхена вновь оказывается в его волосах, прижимая к себе сильнее, чтобы углубить поцелуй, стать ближе, срастись. Фотограф жадно целует, руками доставляя удовольствие. Модель призывно двигает бедрами, прося большего, подаваясь навстречу. — Я… Больше… — хрипит осипшим голосом, хватаясь за чонгуковы плечи, сжимает в руках эту чертову футболку, а когда Чон замедляется, не давая подойти к разрядке, стягивает черную ткань с его тела и охает, чуть ли не давясь слюнями, — черт… Разгоряченное мускулистое тело сверху так и манит пройтись по нему руками, губами, прильнуть к нему, и Тэхен приподнимается, целует его шею, запускает горячую ладонь в его трусы и ощупывает большой по размерам член, он шепчет на ухо пошлости, от чего фотограф усмехается, обещая разложить Тэхена прямо здесь, на столе. — Так давай, — играет бровями Тэ, зазывая, а когда оказывается перевернут на живот и сильно прижат щекой к столу, понимает, на что подписался. — Не стоило меня дразнить, — мурлычет довольно фотограф ему на ухо, предвкушая мучения своей жертвы, а затем резко дергает одной рукой скрещенные сзади руки Тэхена вверх, заламывая. Тот дергается от боли, вскрикивая, а Чон наслаждается, проводит левой рукой вдоль спины, грубо смачивает пальцы слюной и начинает массажировать алую дырочку, что сжимается от холода. Фотограф наваливается сверху, прижимая Тэ к горизонтальной поверхности, тянет за волосы, оставляет засосы, ласкает, целует, прикусывает мочку уха, а затем резко начинает душить, вышибая из него кислород. Тэхен хрипит, лицо наливается румянцем, руки неприятно затекают, и Чон вводит первый палец, отпускает его шею, а Тэхен начинает судорожно хватать воздух и кашлять, совершенно не обращая внимание на неприятные ощущения сзади, главное — дышать. — Ты что, совсем ебнулся? — хрипит Тэ, испуганно поворачивая голову, но натыкается на неуловимо быстро приближающуюся ухмылку, которая снова выбивает воздух из легких — глубоким горячим поцелуем. Чонгук разрабатывает его, наслаждаясь сначала протестующим мычанием, а затем мягкими губами и уже совсем податливым язычком. Модель расслабляется в чужих руках от испепеляющих касаний губ, пытаясь не обращать внимание на дискомфорт, и понимает, что он у Чона точно не первый парень, потому что все его действия слишком отточены и правильны. И почему-то сердце колит ревностью и завистью. — Сколько… Ах. Сколько у тебя было? — вздрагивает он от приятной волны, пробежавшейся по телу. Чонгук трахает его пальцами и тихо смеется: — Интересно? — дьявольская полу-улыбка на лице и вздернутая бровь брюнета не дает Тэхену покоя. Кажется, это ироничное выражение лица будет преследовать его до конца дней. — Ха, вот чего. Я просто шпион, мне нужно собрать информацию о твоей личной жизни, чтобы спровоцировать скандалы, — запыхавшись, отвечает Тэхен, стирая колени чуть ли в кровь от интенсивных движений. Напряженный член изнывает от возбуждения, но Тэхен не может ничего с этим поделать. — Шпионы не раскрывают свои задания, — его губы, растянутые в насмешке, оказываются над его ухом, а затем он произносит роковое, — хён. Чонгук резко тянет его за волосы на затылке, а Тэ вскрикивает, но не от этого, а от того, что член фотографа с нажимом трется между его ягодиц, специально задевая уже разработанную дырочку. Чон поддразнивает Тэхена, играясь с его желанием, мажет мимо, вверх, а Тэхен старается подстроиться, чтобы почувствовать уже внутри себя этот большой, толстый, горячий член. Сфинктер судорожно то сужается, то расширяется, а модель вертит задницей в разные стороны, пытаясь заставить Чонгука сходить с ума, но тот стойко держится, пока Тэхен не поворачивает голову и грязно не облизывает свои красные блядские губы. — Чонгук-а, ты меня дразнишь… И фотограф, смочив член, входит. До резкой нестерпимой боли, до искр в глазах, до вскрика. — Расслабься, — прямо в ухо. Тихо, заботливо, мягко, тепло… Сильные руки обхватывают его за плечи, прижимая к себе и давая привыкнуть к чувству наполненности сзади. Чонгук берет член парня и начинает медленно массировать головку, от чего Тэхен стонет, чуть теряясь в пространстве, потому что хорошо, потому что его шею обдают горячим дыханием, потому что его нежно целуют, чуть покусывая и оттягивая кожу, потому что осыпают умопомрачительными комплиментами… Когда Чонгук медленно двигается внутри, Тэхен шипит от боли, но привыкает довольно быстро, и сам не замечает, как начинает подстраиваться под ускоряющийся ритм и просить большего. Когда головка нажимает на простату, Тэхен дергается, насаживаясь сильнее, шире раздвигая ноги, крича от восторга, не зная, куда себя девать. Колени красные, стертые, а потные ладони скользят по черному героическому столу, что поскрипывает от резких поступательных движений, но не сдается, не ломается. Чон с наслаждением двигает бедрами, засаживая по самое не хочу, мнет чужие ягодицы, оставляя красные отпечатки, дрочит Тэхену, прижимается ближе, отстраняется, закусывает губы, стонет в унисон с Тэхеном, что готов сорваться на крик от разрывающих ощущений. Сбившееся дыхание, смазанный поцелуй в губы и бурный оргазм на двоих. И Чонгук больше не сможет есть на расшатанном столе также, как и смотреть на Тэхена без подоплеки. — С тебя фотосессия, — говорит Чонгук, — но ты будешь одет так, как захочу я. И позировать будешь так, как я скажу. — Да, мой повелитель, — шутливо отвечает Тэхен, а у самого голова кругом, потому что, кажется, он будет думать о Чонгуке 24/7. А еще надо обязательно выяснить, сколько парней у него было.