Золотой пепел

      Сдав вместе с Нохарой тесты, результаты которых направят сразу в Коноху, и узнать мы их сможем уже только там, мы горячо, сдерживая слезы, ведь за такое короткое время очень сильно сдружились, прощались с нашей командой интернов и ординатором. Рин даже скупую слезу пустила, но Хлоя и Крис, помня ее гормональный всплеск и неутихающую истерику, отскочили от нее так быстро, что я громко рассмеялась, замечая это. Еще нам дали с собой сопроводительное письмо, содержащее оценки наших способностей и того, чему мы научились за это время; некоторые книги и дополнительные материалы, которые могли мне пригодиться. Прощались мы чуть ли не со всей больницей, потому что Рин, с ее заскоками и талантом к медицине, а также заносчивым характером, которым она выбивала себе всегда самые лучшие, интересные и сложные операции, чтобы ассистировать, сложно было не заметить. Именно тогда я узнала, с кем она спала, и кто ее бросил — заведующий кардиологического отделения; я присвистнула, но комментировать не стала. Если же она использовала эту связь, чтобы получить место в первых рядах на операциях, то мне ли ее осуждать — пару дней назад я поступила практически так же, приняв предложение от Учихи.       Набрав про запас продукты, одежду и спальные принадлежности, мы покинули страну Снега. Уходили мы в начале сентября, и нам нужно было спешить, пока осень не заявила свои права на эти земли, и не начались сезонные дожди и снег, который рано выпадал в этих краях. Большей частью площади Страны Снега и Страны Молнии, через которые пролегал наш путь, была скалистая местность, поэтому если вдруг мы задержимся хоть на мгновение, и погодные условия подведут, то не сможем переправиться на другую сторону. Нужно было спешить.       Я уже не сопротивлялась, когда меня несли, или просила забраться на спину, чтобы преодолеть какие-то расстояние бегом, ускоряясь. Мне, как и всем, хотелось поскорее вернуться домой, в Коноху, и, учитывая мое новое положение, я не могла открыто показывать сопротивление Итачи или нежелание делать что-либо. Он мог это не так воспринять. И все! Карточный домик пал бы.       Рин рассказала, что отношения между Страной Молнии и Страной Огня, мягко говоря, не очень, и мы сейчас находимся нелегально на условно вражеской территории. Поэтому, если мы попадемся, нас могут отдать властям, и все закончится не очень хорошо. Правда, она отказалась уточнять из-за чего именно отношения не сложились, ограничившись простым объяснением послевоенного времени. Было видно, что она не сильно хочет это вспоминать, и я отстала от нее с вопросами.       Пересекали мы Молнию по самой водной границе, почти всегда останавливаясь на побережье или вблизи него, потому что те стороны сильно не охранялись, и я частенько любовалась морем, волнами и закатами, засиживаясь до поздна, пока Учиха не приходил за мной, говоря, что нужно идти спать. За неделю, довольно медленным темпом, даже по моим меркам, мы прошли Молнию; я попыталась узнать, почему так медленно, когда была наедине с Итачи и он сказал, что старался делать так намеренно, из-за Рин, которая еще не до конца восстановилась, хоть и усиленно это скрывает. Я же за ней не замечала никакого недомогания, но все же на заметку взяла, стараясь в каких-либо моментах помогать ей или не давать носить тяжести.       За три дня пройдена была страна Мороза.       Было боязно заходить на территорию страны Горячих Источников, и я то и дело бросала взгляды в сторону Учихи, вцепившись в его ладонь мертвой хваткой, не отпуская от себя ни на мгновение. Он лишь тихо посмеивался над этим, усмехаясь смотрел под ноги и смахивал челку с глаз, но руку не забирал. С другой стороны от меня, под боком, была Нохара, которая, я знала наверняка, глотку за меня перегрызет (даже мне самой, если это будет во благо) и глаз с нас не спустит. Не уверена, но мне казалось, что после потери ребенка материнский инстинкт в ней бил ключом, и она, как мать медведица, охраняла нас.       Мы уже почти вышли на территорию страны Огня, когда я потеряла бдительность.       Все началось с того, что я стала задирать Хьюго, посмеиваясь над ним. Я стала более спокойной и, чего уж греха таить, высокомерной, понимая, что за моей спиной такая защита, как Рин, ее инстинкты мамы-медведя и Учиха, который временами приклеивался ко мне, как банный лист, не отлипая. Конечно, никто из группы не знал, что между нами, и что мы, на минуточку, помолвлены. С Хьюгой наши отношения напоминали больше задирческий характер, как если бы у меня неожиданно появился старший брат, который мог в любой момент схватить за руку и сделать больно, делая своеобразную «крапиву». Рин отошла в горные источники, чтобы помыться, а Итачи был занят тем, что писал ответ на телеграмму Хокаге, вводя его в курс дела. То и дело он поглядывал на нас, слушая наши препинания, но поняв, что ничего особенного не происходило, полностью погрузился в написание. В шутку мы стали ругаться, пререкаясь и смеясь, пытаясь вывести друг друга из себя; я кинула в него едкое замечание, что он такой тихоня и мало социально активен, что можно подумать, будто его и вовсе не существует, а он, открыв широко рот, показывая обиду, произнес тихое «Ах, ты!» и двинулся на меня, пока я смеялась, понимая, что выиграла. Я стала уворачиваться, чтобы он меня не поймал, а он хотел толкнуть меня рукой, показывая в обиду, и, в итоге, вышло так, что он случайно попал мощным толчком мне в грудь, в область под сердцем. Это не было невезением. Просто комбинация различных ситуаций. Переменные сошлись на секунду, создав эффект маленькой бомбы.       Последнее, что я увидела, чувствуя, как резкая острая боль пронзает все мое тело, был Итачи, который резко подорвался, направляясь к нам, а после упала, погружаясь во тьму.       Кто-то тряс меня за плечи так, словно я была обычной тряпичной куклой, а не человеком.       — Кая, — говорил мне мой же голос, продолжая трясти, пока я пыталась собрать мысли воедино и открыть глаза. Сделать это, казалось, было невероятно трудно. — Кая. Кая. Очнись, Кая. У нас мало времени. Она не должна тебя увидеть. — Голос дрожал, слышалась неподдельная тревога, и я, после пары секунд усилий, все-таки разлепила глаза. В глаза моментально ударил яркий белый свет, слепя меня, и мне потребовалось мгновение, чтобы сосредоточить взгляд на… себе? — Отлично, ты очнулась. Тебе нужно уходить, пока она тебя не увидела. Вставай, живо, — она схватила меня за предплечье, заставляя подняться, принимая мой вес на себя. Быстро мне удалось ее осмотреть, и ничего, кроме ее одежды, от меня не отличалось. На ней был полностью черный костюм, похожий на те, что носили обычно Учихи. Подумав о них, я заметила, что у нее чуть ниже груди был маленький значок с клановым знаком. — Ты не должна быть здесь. Еще не время. Слишком рано. — Я ничего не понимала, пока она лихорадочно говорила, то и дело осматриваясь вокруг, хотя ничего в этом место не было. Вообще ничего, кроме белого света. Я, то есть она, выглядела как сумасшедшая: красные глаза, лихорадочно бегающие в панике, очень светлая кожа и скулы, настолько сильно выделяющиеся, словно она давно не ела. Вид был больной. — Мои желания эгоистичны, я знаю, но ничего не могу с этим поделать, — как раненая собака, она на секунду заскулила, но сумела взять себя в руки, продолжая: — Я не могу тебе ничего объяснить, прости, — она нервно провела рукой по моим волосам, а под конец и вовсе заплакала, вытирая нос сгибом локтя. Она схватила мое лицо в ладони и заставила смотреть ей в глаза. — Запомни: еще рано. Ты не готова.       — Хейва-а-а, — детский голос, который говорил со мной в лесу, позвал откуда-то из-за спины девушки, и она моментально замерла, как испуганный олень, и ее взгляд на секунду стал невидящим.       — Она уже близко. Ты должна идти, — резко отпустив мои руки, она толкнула меня в грудь со всей силы, отталкивая от себя.       — Я ничего не понимаю, — начала я неуверенно, еле удержав равновесие и не упав.       — Хейва, где ты? Выходи поиграть, — детский голос слышался намного ближе, в то время как та, что была передо мной, изменилась в лице, ожесточаясь.       — Пожалуйста, прости меня, — захныкала она, но пошла на меня с новой силой, — Не доверяй младшему, он опасен, — она побежала на меня со всей своей скоростью, врезаясь в меня и отталкивая.       Я не могла дышать. Что-то мешало, находясь в горле, и я откашлялась, пытаясь сделать вход и одновременно сглотнуть. Видя перед собой Рин, которая моментально вытащила у меня из горла трубку для интубации, я по очереди стала переводить взгляд на всех, откашливаясь. Хьюго стоял чуть поодаль, смотря на меня так, словно я была призраком, и был бледен, как стена. Учиха был слева от меня, стоя на коленях, а увидев, что я подаю признаки жизни, облегченно выдохнул, а затем резко задышал. Глаза у него были красные, и привычный мне узор, состоящий из запятых, изменился, сильно искривляясь и закручиваясь. До конца не осознавая, я поняла — из-за того, что теория Шисуи оказалась права, и Хьюго отправил меня на тот «свет», у него прорезался Мангеке. Нохара, которая была самой адекватной и здравомыслящей из всех, после того, как я очнулась, продолжала крутиться вокруг, проверяя пульс и мою реакцию зрачков. Краем глаза я заметила, что на мне лежит согревающий плед, который я взяла с собой в самом начале из Конохи и однажды по пьяни призналась об этом Рин, добавляя, что стащила не только его.       — Давайте убираться из этой страны, — еле выговорила я, откашлявшись. — Нам тут явно не рады.