Золотой пепел

Следующие полгода прошли отвратительно. Из меня сделали чуть ли не ручную собачку, которая должна была исполнять все приказы. На благо Конохи, конечно же, но легче от этого не становилось. Мне коротко, без каких либо подробностей сказали, что рядом со мной не чувствуют чакру других людей. Большая часть и так знали, что чакры у меня нет, но от меня исходило ощущение словно меня не существует, которое распространялось и на других людей, которые были в моем "поле". Это было очень интересное сравнение для меня, ведь меня и так по сути не существовало здесь или я не должна была здесь существовать. Для них это была, словно, загадка века, а я сама стала для них в момент очень ценной аномалией. Меня прозвали “Тишиной”. У меня забрали мою работу в больнице, которую я так любила и почти заперли в четырех стенах, пытаясь разгонять загадки моего “не существования”. Мне задавали разные вопросы, ответы на которые я не знала, ко мне приходили разные люди, лица, которых я даже не запоминала и прицепляли разные проводки к голове и к телу. Постепенно даже к этому я привыкла и устало смотрела в окно, ожидая, когда же это закончится. Я шла на контакт и сотрудничала, надеясь, что однажды в эту дверь зайдет кто-то из Учих и скажет, что это все была шутка, которая затянулась. Меня посещали не так много людей, но некоторые из них были постоянные. Удивительно, но чаще всего я видела Нохару, которая вскоре начала смотреть на меня чуть ли не с отвращением и ненавистью, но сама ничего не говорила мне. Также почти всегда приходила ее подруга - Демон Конохи. Она всегда молчала. Подобно тени, она стояла в углу комнаты, наблюдая, что происходит и внимательно следила за мной, слушала, что говорят военные и ученые, без сомнений впитывая всю информацию обо мне. Она была неподвижна, как идеально отбалансированный маятник в состоянии покоя. Эта статичность была неестественна в ней и пугала. Я старалась не смотреть в тот угол, где она была, потому что я знала, что встречусь с ее тяжелым, пронизывающим, оценивающим взглядом, направленный прямо на меня. Ама всегда смотрела мне прямо в глаза. В них не читалось злобы или радости - только глубокое, холодное любопытство. Если, по случайности, я встречалась с ней взглядом, то температура в комнате для меня опускалась. Было ощущение, что аура Амы пыталась поглотить меня и ощущение холода концентрировалось в точку где-то между лопаток. Меня поглощало чувство пристального, безжалостного изучения, как под микроскопом. Невооруженным глазом было видно, что всем людям в комнате при ее присутствии было некомфортно и никто ее не беспокоил и даже пытались сделать вид, что ее не существует. Хотя учитывая, что она была молчаливым призраком моего заключения, это было легко, но всегда оставалось гнетущее ощущение, что она здесь. Само ее присутствие, словно, давило. Ее косы с ней не было, но даже без нее само присутствие девушки без оружия не успокаивало. Мать братьев была единственной, кто меня навещал. Ее не пускали ко мне, но она все равно приходила. Правда, точно я этого не знала, но учитывая, что за месяц вокруг меня находились либо люди в военной форме, либо врачи, вывод напрашивался сам собой. Но каждый день, ровно в полдень, Микото стояла по другую сторону моего больничного окна и смотрела на меня. Она махала мне, улыбаясь, пытаясь подбодрить и первое время это работало, но вскоре это стало гнетущим. Вскоре мы просто смотрели друг на друга через стекло какое-то время, а потом она махала мне на прощание и уходила, а я провожала ее взглядом, пока она не скрывалась за углом и я не могла видеть ее более. Вскоре меня выпустили, но лучше от этого тоже не стало. Минато объяснил мне новые “обстоятельства”, которые они выяснили и сказал, что им нужна будет моя помощь. Разумеется, он не спрашивал, хочу ли я помогать или нет, а сразу ставил перед фактом, что помощь нужно было предоставить. В такие моменты я жалела, что не осталась в Стране Мороза. Вернулась я только ради Учих, а сейчас получается у меня нет Учих и не известно вернутся ли они, да и личная свобода теперь под большим вопросом. Моя привычная компания теперь изменилась. Запоздало я осознала, что мой статус из “интересной аномалии” изменился на главный ресурс, который хочет использовать Коноха, для достижения каких-то своих целей. Конечно, я осознавала это, когда Минато сказал, что им нужна моя помощь, но всю реальность своего нового статуса я осознала только когда мне сказали постоянный участников команды. Главными звездами нашей команды теперь были та девушка, которую звали Демоном Конохи, Хатаке Какаши и я. Мне казалось все это какой-то злой шуткой, потому что я буквально собрала всех людей, которые как-либо были связаны с Рин, которая меня на дух не переносила. Я часто крутила в голове момент, когда Четвертый Хокаге собрал нас троих у себя в кабинете. Мы втроем почти одновременно встретились у кабинета Хокаге. Я пришла самая последняя, но не было похоже, что они ждали меня. Скорее всего это была случайность, которые стали слишком часто случаться в моей жизни. Мы не здоровались и на секунду мне даже показалось, что меня не заметили, но беглый взгляд Какаши дал мне понять, что это не так. Я хотела было что-то сказать или хотя бы поздороваться, но мне ясно дали понять, что это ни к чему. Мягко отводя дверь ребром ладони, он вошел первым с привычной, чуть замедленной небрежностью. Он не оглядывается, не проверяя, идем ли мы за ним. Он знает, что у нас нет выбора. Какаши остановился чуть левее центра, напротив стола Минато. Следом за ним, в почти идеальной синхронности, но без видимой спешки, входит Ама. Каждое ее движение плавное и элегантное, но что-то в этом было странным. Даже больше. После проведенного с ней время в больнице, когда она была моим молчаливым призраком, все движения Амы вызывали у меня глубокий, почти инстинктивный ужас и отторжение - не потому что они были некрасивые, а словно они были лишены какой-либо живой энергии. Я часто вспоминала момент, когда я видела ее на стадионе и какой я видела ее сейчас: это словно были два разные человека. Сейчас было ощущение, что в ней нет человечности. Ее светлые волосы не колышутся от движения, а руки свободно опущены вдоль тела, пальцы расслаблены, но это не расслабленность - это что-то большее, из чего можно совершить любое движение без лишнего напряжения. Она останавливается, не доходя до Какаши, создавая между ними ровную дистанцию. Еще в коридоре я заметила, что нее несет запахом резкой полынью и морозом с пустого поля - запах, от которого щиплет в носу. Я делаю шаг вперед, и порог под ногой кажется границей между мирами: нормальным, который я покидаю и ужасом, в который меня затянут. Внутри кабинета пахнет деревом, чернилами. Воздух здесь намного гуще. Постепенно запах Амы смешивается с запахами здесь, словно вытесняя все, кроме запаха полыни, а после полностью заполняет мои легкие. Я стараюсь дышать тише. Я останавливаюсь между ними, чувствуя, как их присутствие давит на виски с двух сторон. Какаши - слева, а Ама - справа. Довольно быстро я осознаю, что для меня было невозможным оставаться между ними, понимая, почему между ними до этого оставалось сантиметров тридцать. Расстояние между ними словно напряжено, но и мертво одновременно и не думаю что кто-либо когда-нибудь осмелится заполнить его. Я решаю занять место позади и между ними, отступая на полшага назад. Мне кажется, если я встану с ними в линию, Минато увидит во мне не меня, не обычную, гражданскую девочку, которая ничего не понимает в их мире, а часть этого дуэта, которого я подсознательно боюсь. Лучше не существовать и оставаться их тишиной. Лучше быть ничем. Я опускаю взгляд на свои ботинки, на полированный пол в кабинете. Боковым зрением я вижу, что Какаши стоит, чуть сместив вес на одну ногу. Затем перевожу взгляд на Аму. Она абсолютно неподвижна, словно статуя. А я... я пыталась прекратить существовать, чтобы меня не заметили. Чтобы мое дыхание не стало громким в этой внезапной тишине. Я держу дистанцию, достаточную, чтобы не коснуться никого случайно. Мое дыхание чуть поверхностнее, чем должно быть, учитывая ситуацию, когда решается моя дальнейшая судьба в этом мире. Я прекрасно понимала, что не просто «зашла» в кабинет - меня допустили внутрь и было прекрасно понятно, что я не принадлежу здесь и была лишняя. А теперь я застыла на самом краю формально отведенного мне места здесь. На секунду меня позабавило, как мы, должно быть, смотримся со стороны: два шиноби, два оружия Конохи и аномалия их мира - информационная тишина их мира - между ними. Минато смотрит на нас, отвлекаясь от карты на секунду. И по его взгляду, я понимаю что права: он видит не троих людей. Он видит собранную команду, которая отлично подойдет для его целей. И мне от этой мысли хочется исчезнуть еще больше уже по-настоящему. - Какаши, Ама, Хейва. Благодарю, что пришли. Задача высочайшего приоритета и секретности, - кивает Минато с серьезным лицом, отвлекаясь от карты. Его взгляд скользит по каждому из нам, оценивая и он на секунду делает паузу. Он поворачивается к карте, но говорит это так, чтобы мы все слышали. Их карта для меня ничего не значила, поэтому я понимала, что эта часть информации больше для шиноби, чем для меня. - Наши соседи не дремлют. На границах возникают.... Точечные, хорошо охраняемые объекты. Станции наблюдения, скрытые лагеря. Обычная разведка там бессильна - слишком плотные сенсорные сети. Минато использовал в своей речи сложные японские слова и я не уверена, что понимаю весь смысл, что он говорил. Со мной редко говорили в таком тоне, используя узко направленные слова, и мне приходилось сильно фокусироваться, чтобы понять, что именно говорят. Я боялась, что пойму что-то не так или переведу в голове не правильно и потеряю суть всего, что он говорил. Он делает небольшую паузу, давай нам переварить информацию, а после, как мне кажется, переводит взгляд на меня. - Хейва. Твоя уникальная... особенность дает нам беспрецедентное тактическое преимущество. Тишина. Абсолютная. Команда под вашим прикрытием сможет подобраться вплотную, провести разведку и, если потребуется, действовать, оставаясь невидимой. Я чуть вздрагиваю, но не поднимаю глаз. Теперь я начинаю осознавать какую помощь хочет получить от меня Минато - меня будут использовать как живой плащ-невидимку для их мира, где они могут найти людей по чакре, но не меня. Минато тут же переводит взгляд на Какаши. - Какаши. Ты возглавишь отряд. Твоя задача - достичь цели и вернуться. Минимизировать риски. Принимать решения на месте. Ты будешь решать, когда нужна "тишина", а когда... требуется более решительное вмешательство. Какаши молча кивает. Минато делает упор некоторых словах, словно давая Какаши какой-то кодовый подтекст под этим. - Ама, - Минато поворачивается к Аме. Его голос становится чуть тверже, в нем звучит не чувствуется приказ, а словно он ставит ее перед фактом, - Твои навыки в контроле и нейтрализации угроз критически важны для успеха этих операций. Конохе нужен не просто разведотчет. Нужна гарантия, что определённые угрозы будут устранены, не оставив следов. Ты обеспечишь эту гарантию. Ама слегка наклоняет голову, но это не жест покорности, а словно она отвечала ему без слов: “Моя функция понята”. Если раньше Минато говорил более свободнее и легче для понимая, то сейчас я увидела его другую сторону. Я увидела его со стороны главы селения шиноби, который должен защищать интересы деревни, принимать решения и вести военную политику. Я ничего не знала о их мире с этой стороны, но то, как он вел разговор, показывало мне многое. Для меня их мир по большей части был чем-то вроде развлечения. Да, несмотря на многие потрясения и негативные моменты, события, мир не был для меня только радужным, но в большей степени их мир был для меня почти что обычным, если не считать их странности и особенности. А для них их мир был сплошной борьбой, тайна, паутина из жестокости, которую они сами же создали и продолжали поддерживать. Для них самих их реальность была мраком, полной боли, где нужно успевать жить, но почти всегда жить в отсутствие безопасности. Военная политика здесь была на первом месте; одно неверное принятое решение со стороны Каге - и под угрозой может оказаться не только его жизнь, но и всей страны. Это было очень тяжелое бремя, которое нес Минато на своих плечах. Я понимала это, но легче от этого мне не становилось. - Вы - не просто команда. Вы - экспериментальное подразделение "Тихая Сова"., -, его голос был лишен каких-либо эмоций, словно мы какой-то его проект, а не люди. - Ваша сила - в сочетании уникальных возможностей. Какаши руководит и обеспечивает выживаемость. Хейва создает оперативное пространство. Ама... страхует результат, - сводит все воедино он. Я поднимаю глаза. Мне хотелось бы найти хоть какое-то подтверждение тому, что мне показалось, но это не так. Минато делает последнюю, самую важную паузу, глядя на Какаши и Аму, но не на меня. - Это не просто миссия. Это испытание новой парадигмы ведения операций. От ее успеха зависит очень многое. Детали - в ваших досье. Вопросы? Вопросов по видимо ни у кого не было. Я услышала ровно то, что должна была услышать: меня будут использовать как важную деталь, а руководить и “страховать” будут другие. Минато четко обозначил наши роли и дал понять, что от меня ждут одного - быть “тишиной”, которая все поглощает. Все остальное - не мое дело. Мне становится горько от такого и понимания куда теперь будет двигаться моя жизнь. Если они найдут больше информации о моей “аномалии”, которая для меня самой оставалось загадкой, то понятия “личной свободы” для меня перестанет существовать. После слов Минато никто не высказался, но все равно было ощущение недосказанности. Я подумала, что мы можем на этом идти, но ни Ама, ни Какаши не шелохнулись, поэтому я тоже стояла, не двигаясь. Я вспоминала Минато, когда только его встретила. Его взгляд, который раньше был теплый, прямо сейчас - как металл. Сейчас он смотрит на нас не как на людей, а как на части механизма, который идеально подобрал и собирался его запустить. - Есть еще один момент. Вы будете работать в изоляции. Без подкрепления. Любая связь с деревней может вас выдать. Вы - единственное, что у друг друга есть в зоне операции. Его слова застывают в воздухе. “Единственное, что у друг друга есть”. - Взаимодействие будет синхронизировано. Я предоставлю Какаши-сану свои оценки рисков для каждого этапа. Параметры поля и Хейвы для поддержания поля тишины будут зафиксированы. - Неожиданно говорит Ама, ровным голосом. “Синхронизировано”. “Параметры”. Она говорит о нас, как о приборах. Я ужаснулась, в ее тоне нет ни капли сомнения, что эта конструкция, которую собрал Минато, сработает. Она уже видит нас не как людей, а как роли, которые нам отвели. Командир. Щит. Тишина. Меня бы ни капли не удивило, что в голове она уже просчитывает как можно использовать меня, чтобы получить только идеальные результаты. - Понял. Тактику отработки на месте*. Главный приоритет - выполнение задачи и сохранение ресурсов. - Не меняя позы, отвечает Какаши с ленивой интонацией, но его поза и слова совершенно противоположны друг другу. Минато кивает, его взгляд на секунду смягчается, когда он смотрит на меня, но слова остаются жесткими. - Хейва. Твоя роль - главная. Ты - сердце операции. Без твоей “тишины” все остальное бессмысленно. Сердце операции. Для них я не “защищенный член команды”, а именно сердце - жизненно важный, но уязвимый орган, спрятанный за ребрами других. Я молча киваю, чувствуя, как холодный комок растет в горле. Я кидаю взгляд на тех, кого Минато окрестил быть моими ребрами, а после перевожу взгляд, на окно. Неожиданно я вижу себя в отражении окна и отмечаю , что выгляжу потерянной. Осознание приходит чуть позже- меня загнали в идеально сделанную ловушку. - На этом все, - Минато делает жесть, давая понять, что мы можем идти. - Готовность к выдвижению - через 12 часов. Удачи. Договорив, Минато отворачивается к окну, избегая моего взгляда. Мне хочется верить, что он знает, что делает, но больше меня интересовал вопрос - какую роль мне отвели в этом месте? Сначала меня волновало испытывал ли Минато вину, что меня, не шиноби, собираются так задействовать. Ведь все прекрасно понимали у меня нет абсолютно никакой подготовки к их миру. Меня легко уничтожить и я никак не смогу никак сопротивляться. Но довольно быстро я поняла, что даже если Минато и испытывал вину, то чувство ответственности за столько жизней - жителей Конохи и не только - как Хокаге, перевешивают. Он снял с себя ответственность, передав ее людям, которых окрестил моими “ребрами”. Теперь это будет на их долг, чтобы “сердце” было защищено. Как по щелчку, Какаши и Ама поворачиваются, чтобы покинуть это место. В дверях Ама пропускает вперед Какаши с почти незаметной, но ледяной вежливостью. Какаши выходит, не оглядываясь. Самой последней выхожу я, на мгновение задерживаясь на пороге. Мне нужно будет как-то пережить этот отрезок своей жизни, надеясь, что он когда-нибудь закончится. Больше всего я надеялась, что он закончится, когда вернутся мои Учихи, но я не знала когда это случится. Может, пару месяцев, а может больше? Да и не известно было поменяется ли что-то в планах Минато на мой счет. Уверена, что после наших миссий, в зависимости от их успешности, он сделает вывод и тогда мой статус в их планах поменяется. От результатов напрямую будет зависит мое будущие, но для начала нужно как-то их пережить. Минато назвал нас “командой”, но мне слабо в это верилось. Какая команда? Хатаке - будет лезвием, которое режет, но держится в ножнах, пока не прикажут. Хара - ядом, который уничтожит все живое и уже сочится, просто ожидая раны. А я... я буду той самой тишина, в которой будет слышно, как этот яд капает, и никто не услышит крика. Мы не команда. Мы... Ядовитая троица. Сердце, Лезвие и Яд. И сердце бьется только для того, чтобы разгонять этот яд по всей системе. Дверь закрывается с тихим щелчком. Дверь за моей спиной еще хранит тепло кабинета, но впереди - холодный коридор. Они уходят. Не вместе. Никогда - вместе. Мой взгляд скользит по спинам этих двоих впереди. Какаши уходит первым. Его спина в тёмно-синем жилете - не прямая линия ухода, а ускользающий силуэт. Он не делает широких шагов. Он словно растворяется в пространстве коридора. Его движения неспешны, но между одним и вторым шагом его фигура уже становится менее четкой, будто тень от него отстает и съедает контуры. Его плечо, ближнее к стене, чуть подано вперед — не для баланса, а для отталкивания, если, например, что-то выскочит из-за угла. Он не оглядывается. Не проверяет, иду ли я. Он просто исчезает, оставляя после себя ощущение пустоты, в которой только что был кто-то очень опасный и очень уставший. Ама не уходит сразу. Она делает паузу - не для меня, нет. А чтобы оценить траекторию Какаши, словно вычисляя, не пересечется ли ее путь с его следом. После она поворачивается. Но ее движение - это не поворот корпуса. Это бесшумное вращение на острие позвоночника, будто ее тело подвешено на невидимой оси. Ее светлые волосы не взметнулись, не упали на лицо. Они сместились единым, тяжелым занавесом, как будто зафиксированы в невесомости. И вот она решилась идти, но по другой стороне коридора. Подол ее плаща не колышется, а плывет в сантиметре от пола, не касаясь пылинок. Каждый шаг был абсолютно одинаковой длины. Она не избегает света из окон. Она проходит сквозь него, и кажется, что лучи не освещают ее, а проходят насквозь, не оставляя отблеска на ткани. Смотреть на нее со спины страшнее, чем в лицо. На лице хоть есть глаза - пусть ледяные, но хоть какая-то точка контакта. Ее спина - это глухая стена. Это спина существа, у которого нет внутреннего диалога, нет сомнений, нет веса. Она несет только себя. И этого достаточно, чтобы давить на мир. Я пыталась осознать, что именно я чувствую, наблюдая за ними. Не было обиды или злости. Было только леденящее одиночество. Они оба, каждый по-своему, только что подтвердили мою догадку. Я - не часть их уравнения. Какаши ушел, потому что его работа - вести, а не нянчиться. Его долг - использовать “тишину”, а не разговаривать с ней. Его уход был красноречивее любых слов: “Ты - инструмент в моем рюкзаке. Я достану тебя, когда будет нужно. А сейчас - молчи и не мешай”. Ама ушла, потому что для нее я - объект будущего исследования, а не настоящий человек. Ее холодная вежливость, позволившая Какаши пройти первым, была просто ритуалом, а не уважением. Где-то в глубине я чувствовала, словно она сама шепчет мне слова: “Ты пока сырая глина. Я дам тебе затвердеть в одиночестве, прежде чем начну лепить”. И вот я остаюсь одна здесь. Между теплым кабинетом, где решили мою судьбу, и холодным коридором, куда ушли два шиноби, которым до моей судьбы нет дела. Мне не страшно. Мне... стыдно. Стыдно за эту глупую, детскую надежду, что хоть кто-то обернется. Хоть кто-то кивнет: “Идем”. Никто не обернулся. Я для них - не человек, которого ведут. Я - полевая функция, которую активируют в нужной точке координат. Их уходящие спины - это мой приговор. Какаши несет с собой груз, под которым согнулся, но он принял его. Ама несет с собой пустоту, которая легче воздуха, и от этого она еще страшнее. А я стою здесь, и моя собственная спина кажется такой хрупкой, такой незащищенной. У меня нет жилета, впитывающего удары. Нет плаща, скрывающего мою суть. Есть только я. Девушка в чужих одеждах, на пороге чуждого ей мира, который только что официально назвал ее ”сердцем операции” и тут же забыл о ее существовании, как забывают о скальпеле, пока он лежит в стерильном лотке. Они ушли в свою войну. А меня оставили в тишине. И самое ужасное - я начинаю понимать, что в этом мире “тишина” - это не право на покой. Это приговор к одиночеству. И моя миссия только начинается. Звук шагов - его ленивое шарканье и ее беззвучное скольжение - уже почти растворился в дальнем конце коридора. Но их образы были врезаны в сетчатку. Его уход был похож не на отступление, а на исчезновение в собственной тени. В этом была какая-то... не безопасность, нет. Слишком уж он был пронизан скрытой угрозой. Но в том, как его плечо чуть коснулось дверного косяка, перед тем как он растворился, было что-то человеческое. Словно даже его отточенное тело иногда забывалось и вспоминало, что оно из плоти, а не стали. В этом жесте - в этой крошечной не идеальности не было угрозы мне. Угроза в нем была направлена вовне. На мир. На врагов. Она была... инструментальной. Как заведенная ловушка. Страшно, но предсказуемо. Если не трогать - не сработает. Мой взгляд невольно тянется туда, где он только что был. Не с надеждой, что он вернется. А с каким-то странным, холодным любопытством к самой этой тени. В ней, в этом вечно ускользающем силуэте, было что-то... знакомое в своей потерянности. Не такое, как у меня. Гораздо более твердое, закаленное. Но в основе - та же трещина. Он был сломан чем-то, а не кем-то, как Ама. И в этом была разница. В этом была... не спасительная гавань, нет. Но потенциальная щель в стене. Место, где можно не укрыться, а прижаться спиной, когда вокруг сплошной ледяной ветер. Он не даст тепла. Но он может, просто по закону физики, принять на себя часть удара, если тот придется с его стороны. Не из доброты. Из тактики. А потом взгляд падает на то место, где только что плыла Ама. Там только ровный свет и пустота. От нее не осталось даже ощущения прошедшего сквозь пространство объекта. Только легкий запах полыни, который уже вытесняется запахом дерева и воска. Ее уход был абсолютным. Окончательным. Он не оставлял щелей. Он был самой стеной. С ней нельзя было бы прижаться спиной. Можно было только стать ее частью - холодной, гладкой, безликой. Или разбиться о нее. Я делаю глубокий, дрожащий вдох. Воздух в коридоре кажется тоньше, чем в кабинете. Вот оно. Мое новое уравнение. С одной стороны - Тень. Живая, усталая, опасная, но в чьей-то опасности есть призрачный намек на... не союз. На временное перемирие по необходимости. Возможность быть не мишенью, а соседом по окопу. Страшно. Но в его опасности есть логика, которую можно, возможно, понять. А значит, к которой можно, возможно, приспособиться. С другой стороны - Стена. Совершенная, бесчеловечная, неумолимая. Не предлагающая ни перемирия, ни адаптации. Только поглощение или уничтожение. Ее логика - это логика ледника, медленно, но неотвратимо стирающего гору. Ее не понять. Ее можно только пережить или не пережить. И я, застывшая между ушедшей Тенью и растворившейся Стеной. Тишина, которую все используют, но никто не слышит. Я медленно поворачиваюсь и иду. Не туда, куда они. В свою сторону. В сторону комнаты, которая не дом, в сторону жизни, которая не жизнь. Но в глубине, в том самом месте, куда я загнала мысль о щели в стене, теперь тихо пульсирует новый, едва уловимый инстинкт наблюдения. Не за Амой. За ним. За Тенью. Потому что если уж тебе суждено быть инструментом в руках этих людей, то лучше, чтобы твоей рукой был тот, у кого пальцы иногда помнят, что они - часть живого тела. Даже если это тело изранено и полно шрамов. Это не доверие. Это первый, подсознательный расчет на выживание. И он горький, как желчь. Но это все, что у меня есть. *Тактика отработки на месте зависит от цели: в самообороне это использование внезапности, крик и атака (например, в пах), а также имитация немощи; в боевых действиях — это работа по секторам, контроль углов, плавное выдвижение и подавление стрелковой активностью противника; в физической подготовке — это упражнения типа планки, ходьба с высоким подъемом коленей, отжимания от стула. Общая идея «отработки на месте» — использовать имеющееся пространство для улучшения своей позиции, безопасности или выполнения задач. ___ Пупупу. Все как бы понимают, что прошло невероятное количество времени как мы продолжило, поэтому, у меня есть вопросы к тем, что это читает. 1. Сильно ли изменился стиль написания? Прошло 7 лет, поэтому стиль повествования конечно будет другой, но стало читать лучше\хуже? 2. Сложно ли читать? Сложно ли понимать? Легко ли дается сюжетная линия или слишком нагружено (не нужным)? 3. Я немного накосячила временную линию, все таки прошло опупеть сколько времени с тех пор как начала, поэтому сейчас нужно будет исправлять. Так же сейчас в течении нескольких будущих глав будут пояснения о том какой мир "сейчас" с учетом изменения в каноне, поэтому будет больше каких-то левых деталей. Я могу это пропустить (по возможности) если оно не будет влиять прямо на развитие героем или оставить. Поэтому: расписывать ли мне какой мир сейчас, учитывая изменения в каноне или чисто лучше поставить фокус на развитие кх кх линии Хейвы? 4. Для всех любителей Итачи\Хейва отставить панику, они до определенного времени, которое еще не оч скоро, канон 5. Хотелось бы отдельно услышать мнение о Аме Если у кого-то есть критика, замечания или еще что, пожалуйста, говорите. Очень страшно писать спустя 7 лет молчания