Anemone

***

— Эй, Лидия! — девушка раздраженно останавливается и, нервно озираясь по сторонам, быстрым шагом идет к нескладному рыжему пареньку, стараясь удержать равновесие на этих слишком высоких каблуках. — Чего тебе, Джером? — шипит она, бросая быстрые взгляды на крыльцо школы. — Наш цирк на пару дней задержится, — мямлит рыжий, явно не желая слишком об этом распространяться, — может, сходим куда? — С тобой?! — брезгливо переспрашивает Лидия, — ни за что.

***

Лидия снова и снова прокручивает в голове ту сцену, воспоминание, в котором она лично погасила призрачный, еле живой огонек надежды в глазах Джерома Валески. Того самого Джерома, который сейчас так безумно улыбается ей с экрана телевизора, сообщая всему Готэму о своих кровавых планах на этот город. Лидия помнит его. Помнит его еще ребенком, мальчиком, от которого всегда пахло алкоголем и на лице которого всегда красовались синяки и ссадины самых разных цветов и размеров. Она знала — он живет в цирковом шатре со своей мамой, которая, мягко говоря, не очень его любит. Знала, что этот мальчик не ходит в школу, как остальные ее друзья, зато путешествует по всему миру с цирком. Тогда это казалось ей в разы интереснее, чем неудобные шпильки, накачанные парни и шансы поступить в престижный колледж. Та, маленькая Лидия, часто мечтала когда-нибудь сбежать вместе с загадочным цирковым мальчиком и лично повидать все те места, о которых он так красочно рассказывал. Они дружили. Дружили те недолгие дни, а порой и недели, когда разноцветные шатры цирка, с которым он путешествовал, обосновывались вблизь мрачного Готэма. Дружили, даже несмотря на то, что мама Лидии была категорически против этого странного, грязного и помятого мальчика, и уж тем более не желала, чтобы ее дочь водила дружбу с таким отбросом общества. А ведь Джером всегда понимал ее. Всегда веселил разными фокусами, которым обучился у клоунов в цирке, если она грустила. Поддерживал, когда Лидия целыми днями сидела на скамейке, в парке, что был недалеко от ее дома, потому что в некогда уютном гнездышке с каждым днем все чаще случались скандалы, перерастающие в битье дорогой посуды и многочисленные взаимные упреки. Был рядом, даже после того, как она откровенно постеснялась его общества... Лидия задумалась, воспроизводя в памяти тот самый день, который она так усердно пыталась зарыть где-то в недрах своего сознания. Он заставлял ее чувствовать себя последней тварью. Заставлял воровато ежиться и тяжело вздыхать. Заставлял срочно отвлекать свое тело физической работой, совершенно любой, лишь бы хоть немного перенаправить ход своих мыслей в другое русло. Но от себя не убежишь. Поэтому та позорна сцена из прошлого все равно раз за разом всплывает в ее памяти, не желая оставить девушку в покое.

***

Лидия стоит в компании ребят, очень напоминающих ее саму. Две девочки в коротких юбках и три парня, все как один в зауженных джинсах и обтягивающие футболках. Все они — дети богатых, но совершенно не заинтересованных в жизни своих же чад родителей. Все они — элита своей школы. Они считают себя звездами, лучиками света в этом темном царстве непросвещенных неучей, а неучи охотно им вторят, добровольно создавая лестницу из собственных голов. И Лидия почти стала их Королевой! Почти сумела выбиться из числа свиты, почти взошла на школьный пьедестал! Осталось лишь охомутать местного Короля — Джексона Уиттмора. Именно его руки она, якобы совершенно случайно, то и дело касалась своими пальцами. Именно на него бросала томные взгляды и именно ему посвящались ее мимолетные прикусывания губ. — Куда пойдем сегодня вечером? — спрашивает у друзей Грант, правая рука Джексона. Лидия сразу же переводит взгляд на Уиттмора, внегласно закрепляя за ним право устанавливать планы. — Как насчет того нового клуба на углу? — загагадно улыбается школьный Король. — Вряд ли нас туда пустят. — неуверенно щебечет одна из девушек — Алекса. — Джексона пускают везде. — гордо заявляет Лидия и снова смотрит на парня, выискивая в его глазах благодарность и одобрение. В ответ Джексон лишь окидывает ее снисходительным взглядом, но несмотря на это, когда компания вальяжно разворачивается и движется к высоким плетеным воротам, рука Джексона плавно ложится на плечо Лидии, так, словно этот жест совершенно привычен им обоим. — Эй, смотрите-ка! — Грант, совсем не стесняясь, указывает на стоящего за забором, невысокого парня в помятой белой рубашке, — что за оборванец тут трётся? Головы друзей мгновенно поворачиваются на рыжего бедолагу, заранее обреченного быть осмеяным. Изо рта Джексона вырывается гадкий, решающий смешок, и свита сразу же его подхватывает. Не смешно только Лидии. — Может не... — девушка пытается отвлечь внимание ребят от избранного козла отпущения, но никто не желает ее слушать, — ... надо. — раздраженно заканчивает она и нехотя плетется вслед. — Эй ты! — насмешливо кричит Джексон, то и дело оборачиваясь на компанию — ждет одобрительного гогота. — Лидия! — рыжий словно не замечает воинственно настроенных людей, обращая внимание только на предмет своего воздыхания. Он смешно поправляет потертую, заношенную и явно чересчур большую для него рубашку и радостно улыбается Лидии, которая смущенно отводит глаза и машинально прикрывает рукой порозовевшее лицо. На душе девушки скребутся кошки, а где-то в животе вот-вот готов взорваться вулкан, наровя высвободить все эмоции, бушующие внутри. Джером же, кажется, совсем не понимает происходящего. — Ты ее знаешь? — настороженно спрашивает Джексон, кивая на потенциальную Королеву. — Да, мы... — договорить рыжему не дает Лидия. — Да, это мой очень старый знакомый, и он уже уходит, правда Джером? — таратротит она, все еще надеясь спасти ситуацию. — А, ты тот циркач, да? Я видела тебя в цирке позавчера. — вдруг вмешивается Алекса. Знала бы она, как и сколько раз Лидия прокляла ее за эти пару секунд, точно не стала бы сувать нос не в свой разговор. — Д-да. — неуверенно отвечает Джером, бросая косые взгляды на Джексона. — Так это твой дружок? — саркастичной выплевывает Уиттмор, вопросительно глядя на Лидию. Девушка мямлит что-то в ответ, но Джексон и не собирался ее выслушивать. — Отлично выглядишь. — заявляет он Джерому с совершенно серьезным видом. — Спасибо. — абсолютно искренне улыбается Джером, не понимая, почему Лидия так обреченно трет глаз и поджимает губы. — Отлично для бродяжки, — с хохотом добавляет Джексон, — правда, где ты взял эту рубашку, чувак? С боем отнял у бомжа? — он с удовлетворением наблюдает за тем, как улыбка сползает с лица наивного дурачка, и так же внимательно вслушивается в гадкий смех своей свиты. Не слышит разве что смеха Лидии, которая виновато отводит глаза и еле заметно улыбается в такт компании. Она не смотрит на Джерома, но все же прекрасно видит, чувствует на себе его отчаянный, молящий взгляд. Он как будто спрашивает: «За что они так со мной, Лидия? Почему ты не скажешь им, что я твой друг, такой же, как и они? Почему не заступишься за меня, ведь я вырядился для тебя!» Но Лидия продолжает упорно сверлить взглядом свои черные туфли, и пытка продолжается, как для нее, так и для Джерома. — А где ты добыл эти штаны? Небось достались тебе в наследство от прадеда? — сквозь смех выдает Грант и свита снова чуть не валяется на полу от этой умнейшей шутки. Лидия готова провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, расщепиться на молекулы и кануть в небытие, лишь бы не быть здесь сейчас. Лишь бы не видеть, как сталкиваются две ее совершенно противоположные жизни, лишь бы не ощущать на себе вопросительный взгляд Джерома, который, кажется, уже готов расплакаться. — Гляньте! Он что, сейчас разревется? — слышит чей-то крик Лидия, но уже не может различать голоса, — побежишь жаловаться мамочке, циркач?

***

Лидия вздрагивает, когда слышит глухой стук — на кухне хлопает окно. Кажется, в дождливом Готэме опять намечается гроза. Девушка со вздохом поднимается из уютного кресла и, натягивая рукав тонкой кофты до самых кончиков озябших пальцев, медленно идет на кухню. Ее квартира расположена почти в самом центре города, не большая, но очень уютная. Подарок матери на совершеннолетие любимой дочки, или же хорошо завуалированное желание скорее избавиться от груза ответственности, слишком отягощающего жизнь — Лидия не знала точно. Поначалу девушка чувствовала себя чуть ли не выброшенным из гнезда птенчиком, неопытным и одиноким, оставленным на съедение местным волкам. Она все также могла беспрепятственно тратить деньги, заработанные честным и не очень трудом ее родителей. Вот только теперь никто не стоял за ее спиной, обеспечивая хоть какую-то поддержку и защиту. Раньше рядом с ней был хоть кто-то, а теперь... А теперь она совершенно одна. Разумеется, школьные друзья и знакомые не остались с ней даже до поступления в колледж, что уж говорить о счастливой совместной старости. Джексон Уиттмор, великий и ужасный Король их элитной школы переехал жить в Лондон, предварительно оборвав все связи. Ему не нужна была обуза. Не нужна Лидия. А что же остальные друзья? Один из них вместе с компанией маньяков пару часов назад атаковал полицейский участок, и теперь, весь обмазанный в крови, смеется прямо в камеру, демонстрируя всему городу свой зовущийся улыбкой оскал, от которого по телу невольно пробегают мурашки. Лидия даже помнит, как совсем недавно к ней приходил сам Джеймс Гордон, и в подробностях расспрашивал о личности Джерома. И Лидия рассказала. Рассказала, как Джером Валеска подвергался всяческим унижениям, хоть и был добрым и милым ребенком. Рассказала, как обращалась с ним собственная мать и как над ним издевались сверстники. Как он не раз помогал ей в сложных ситуациях и про то, что совсем ничего не предвещало беды. Умолчала разве что о том, что парень испытывал к ней совершенно не дружеские чувства, из-за чего по большей части и стал объектом насмешек. Но разве это важно? Какая теперь разница, она же явно не может быть виновата во всем случившемся с ним, ведь так?

***

— Лидия, это очень важно. Ты уверена, что не можешь больше ничего рассказать? — Джим Гордон испытующе смотрит ей прямо в глаза, словно видит, чувствует, как дрожат ее губы, так искусно пригревшие на себе ложь. — Да, мистер Гордон, — для убедительности Лидия кивает, стараясь как можно тише сглотнуть нарастающий в горле ком, — мне очень жаль, но я больше ничем не могу вам помочь. — она пытается сохранить в голосе уверенность, пытается говорить медленно и четко, чтобы не выдать правды, которая так и норовит соскочить с кончика ее языка. Быстро и сбивчиво говорят лжецы. У лжецов трясутся руки и бегает взгляд. У лжецов путаются мысли и заплетается язык. Лидия знает, она читала. Конечно она знает. Надо только сыграть свою роль, совсем не долго. Скоро это закончится, скоро он уйдет. Уйдет, и не узнает о ее позоре. Никто не узнает. Но Гордон не верит, она понимает это. Просто не желает верить, ждет правды. Смотрит на неё таким чистым, по-отцовски нежным взглядом, словно дает понять, что за правду ей ничего не будет, надо только рассказать. И это ложь, конечно ложь, Лидию всегда наказывали за правду, поэтому она и научилась врать. Они всегда говорили, что ничего ей сделают, всегда притворялись, что принимают ее сторону. Лжецы. — Если ты уверена, что это все, — в голосе Гордона ничем не прикрытое разочарование, — то мы пойдем. Спасибо, что уделили нам время, Мисс Мартин. — за долю секунды теплый тон и дружеское «Ты» сменяются официальным обращением и неожиданно холодными нотками, — Если все же что-нибудь вспомните... — он протягивает ей визитку, попутно заглядывая в глаза. Последний раз. Последний, решающий взгляд, который почти заставляет Лидию расплакаться и выдать себя с потрохами. Выдать свою боль, свой страх. Свой позор. Молчи, Лидия, молчи, молчи! Лидия делает глубокий вдох и молча берет небольшую карточку, оставляя в голубых глазах детектива молчаливый ответ на его «Если». Она провожает двух мужчин, отчетливо слыша, как тот, второй, в смешной ковбойской шляпе, шипит на напарника: — Что ты пристал к ней, Джим? Только время зря потеряли, видно же, что девочка ничего не знает. Лидия медленно убирает со стола почти не тронутый чай детектива Гордона и пустую чашку того, что в шляпе. К своему стыду, она просто прослушала его фамилию. Последние пол часа показались ей самым настоящим Адом. Рассказывать историю циркового мальчика, попутно опуская ненужные факты оказалось в разы сложнее, чем Лидия себе представляла. Смотреть в глаза Джиму Гордону и утверждать, будто она ничего больше не знает, и вовсе оказалось почти невыполнимым. И все же она справилась. Затаила свой позор в себе, закопала свою грязную тайну там, где никто не сможет ее найти. Снова.

***

Лидия с силой налегает на окно, которое, из-за бушующего на улице ветра, совершенно не желает закрываться. Скрип, легкий щелчок, и девушка не без усилий опускает вниз упорно сопротивляющуюся оконную ручку. В комнате мгновенно становится непривычно тихо. Пропадает бесконечный шум проезжающих под окнами машин, ветер больше не пульсирует между комнатами. Исчезают недовольные крики людей, доносящиеся откуда-то снизу, улетучивается раздражающий скрип старых деревьев, что все еще растут совсем рядом с домом Лидии. Давящую на уши тишину нарушает только телевизор, который Лидия несколько минут тому назад оставила включенным. — Мы ведем специальный репортаж из полицейского участка Готэма. Сегодня, средь бела дня, было совершено будоражущее умы людей преступление, — журналистка взволнованно тараторит на камеру, изредка запинаясь и переводя дыхание, — нам удалось взять интервью у известного детектива Джеймса Гордона. Лидия быстро возвращается в комнату и увеличивает громкость. — Детектив Гордон, как вы можете прокомментировать случившееся? — журналистка суетливо подносит к лицу уже знакомого Лидии детектива Гордона большой микрофон. — Те, кто это сделал, обязательно будут пойманы. Я клянусь, что не оставлю это дело так! Я лично приду за вами, ублюдки! — на последней фразе он указал пальцем прямо в камеру, из-за чего Лидия невольно поежилась. Кажется, ему тоже немало досталось. Растрепанный и помятый, детектив все еще проводил тыльной стороной ладони под разбитым носом, вытирая растекающуюся над губой кровь. — Напомним, что это немыслимое преступление было совершено бандой маньяков, сбежавших из психиатрической лечебницы «Аркхам». Преступники вооружены и крайне опасны, — журналистка прикоснулась к еле заметному наушнику в ее ухе, и, прослушав какое-то сообщение, продолжила, — полиция обещает щедрое вознаграждение каждому, кто располагает какой-либо информацией о местонахождении преступников. На экране снова высветилось до боли знакомое лицо бывшего друга. Безумный взгляд, пугающая улыбка, бледная кожа и все те же рыжие волосы. Теперь, казалось, это был другой человек, совершенно другой. Тот, которого Лидия не знала и которого совсем не хотела знать. Тот, к созданию которого, кажется, она непроизвольно приложила свою собственную руку. Хладнокровный убийца, лишенный сострадания и жалости. Психопат. С того самого момента, когда Лидия впервые увидела его лицо на одном из главных каналов Готэма, ее не отпускало удушающее чувство вины. Возможно, если бы она была чуть менее заносчивой, если бы не втоптала в грязь его и без того израненное сердце, этого можно было бы избежать. Нет, конечно нет. Лидия снова пытается убедить себя в обратном, за уши притягивает собственные мысли, не желая смотреть в глаза правде. Это не она. Она не виновата.

***

— Лидия, милая, а это не тот мальчик, с которым ты общалась в детстве? — мама Лидии, Натали Мартин, протягивает девушке газету. Лидия бегло оглядывает первую полосу, задерживая взгляд на черно-белой фотографии, единственной на этой странице. В Готэме объявился новый убийца-псих. Замечательно. В животе что-то неприятно сжимается, и Лидия почти отбрасывает газету на журнальный столик, словно та готова вот-вот взорваться. — Да, мам. — нехотя отвечает она, отводя взгляд. Обсуждать новую сущность Джерома Валески не было никакого желания, и уж тем более не хотелось выслушивать внеочередные причитания матери. — А я говорила тебе, — как по часам заявляет миссис Мартин, складывая руки на груди, — он всегда казался мне неправильным ребенком. Я чувствовала его злобную энергетику. — Энергетику? — с насмешкой переспрашивает Лидия, — он был нормальным, просто... — она запинается, подбирая нужные слова, — он родился не в той среде, вот и все. Он не виноват. — Дорогая, если уж человек был предрасположен к отклонениям, то они в любом случае проявились бы, рано или поздно. Тьма не может поглотить человека, если она не произрастает изнутри. — с умным видом заключает Натали, мимоходом осматривая дочь. Лидия еле слышно цыкает и закатывает глаза. Спорить с Натали Мартин — дело совершенно бесполезное, легче сразу сдать назад и не играть на своих же нервах.

***

Лидия стучит кончиками пальцев по стеклянному столику, то и дело поглядывая на телефон. Время близится к ночи, а от матери, которая, по ее расчетам, уже должна была вернуться с работы, нет ни весточки. Она обещала написать СМС. Обещала дать знать, если задержится. Но она молчит. Может быть, забыла? Или, возможно, у нее разрядился телефон? Лидия глубоко вздыхает, в который раз нервно оглядывая комнату. Где-то на кухне из протекающего крана стекают капли воды, с глухим стуком разбиваясь о стальную раковину. Хочется пить. И воздуха. В этой комнате слишком душно — наверное, окно закрывать все же не стоило. Лидия возвращается на кухню, чуть не врезаясь в дверной косяк, и снова открывает окно. Ожидание сводит с ума, каждая секунда кажется вечностью, а каждая вечность, кажется, растягивается еще вдвое. Но Лидия просто не представляет, чем еще она может занять себя в эту ночь, ведь синоптики Готэма уже пообещали жителям самую настоящую грозу. Осталось только ее дождаться. — К черту ждать! — кричит Лидия сама на себя, ударяя ладонью по столу. В этот же момент за окном гремит гром, а на город обрушивается ливень, который, кажется, норовит затопить этот проклятый город не более чем через час. «— Ну и ладно, — проносится в голове у Лидии, — вряд ли кто-то будет скучать по этому месту.»