Anemone

Девушка неловко прижала колени к груди, словно в попытке спрятаться от чьих-то незримых глаз. Прохладная вода уже совсем не приятно била по спине и макушке, капли путались в волосах, оседали на ресницах едва ощутимыми брызгами и почти сразу сбегали на обкусанные губы вместе с редкими, но от того лишь ещё более солеными струйками слез. Звуки пропали, исчезли, растворились в ритмичной дроби воды, которая, казалось, сегодня с особой яростью колотила по бледному телу, словно желая наказать, сделать ещё больнее, толстым пальцем надавить на красно-фиолетовое пятнышко синяка, красующееся на левой лопатке. Так ей и надо, разве? Разве она заслужила? Дрожащей рукой скользнула по спине, едва коснувшись пальцами единственного следа утреннего побоища — остальные унесла с собой эта мстительная вода. Лидия рвано выдохнула и уже привычным жестом принялась грызть живой ещё пальчик: губы были искусаны почти до состояния мяса, можно было даже подумать, будто не так давно она получила хорошую и смачную пощёчину. Вот как дёшево она продалась? Кровь мгновенно прилила к лицу и девушка плотно зажмурила глаза, словно это помогло бы ей укрыться от нахлынувшего внезапно стыда. Красивое платье, драгоценные камни? Пара ласковых слов, щенячие глазки и какао с этими чертовыми зефирками — это и есть цена ее симпатии? — Я просто хочу выжить. — Прошипела она себе под нос и тут же больно прикусила собственную ладонь. И так бы ведь выжила. Будто бы Джером хотя бы раз за все время и правда желал ей смерти. Хотел — убил бы на месте, да сделал бы это побольнее, мучительно и долго, чтобы успела всё-таки осознать все свои ошибки. Нет. Живая. Просто глупая, видимо. — Лидс, черт возьми! — Девушка вздрогнула и опустила лицо к коленям, окончательно сжавшись в никчемно маленький клубок. По двери прошёлся сильный удар, эхом застрявший в паутине четырёх стен. — Открой эту дверь! Голос Джерома не злой пока что, но очень раздражённый. Она бы даже сказала, на грани. Сам он наверное ничуть не лучше, совсем скоро и вовсе придёт в ярость. Это у него хорошо получается. Лидия промычала что-то вроде отказа и замотала головой, будто он мог это видеть. В последнее время ей и правда казалось, что видеть он мог все, без исключения, без преград. Ее тело, ее мысли, ее чувства — где бы она ни была, Джером Валеска никогда не пропадал, всегда был рядом. В голове. Она судорожно пыталась вернуться к своим размышлениям, понимания, что окончательное проникновение Джерома в комнату — это лишь дело времени, а ещё раз побыть наедине с собой шанса может больше и не представиться. Почему доверилась ему? В спешке перебирая в голове варианты пришла к неутешительному выводу, что подобное решение подсказало ей запуганное сознание человека, ищущего даже самую тонкую соломинку, лишь бы за неё схватиться. Лишь бы с ума окончательно не сойти. То есть Джером своего добился, то есть повлиять он все же смог, да так, что она и сама этого не поняла толком, думая, что принимает адекватное решение. Крики усиливались, удары рушились на дверь все с более пугающей скоростью, однако Лидия едва ли могла их слышать, настолько сильно ушла она в себя. Старалась абстрагироваться. — Я не хочу ломать дверь, просто открой ее сама. — Обманчиво спокойные нотки в голосе рыжего маньяка невольно возвращали ее на пару часов назад. Пару часов назад, когда Джером с таким же спокойным взглядом прикончил случайного прохожего за то, что тот случайно врезался в его возлюбленную. Пырнул его ножом где-то под рёбрами, а потом смеялся во все горло и держал ее запястье, чтобы даже не пыталась помочь. Мужчина хрипел и корчился, так, что ее собственное сердце вот-вот готово было дать сбой. И она плакала, молила и снова плакала, а Джером смеялся и смеялся, пока не увидел, что его недобровольная пассия пытается отвернуться от ужасного зрелища. Руки у него были в крови, это, видимо, по-своему его заводило. Заулыбался так странно, а потом подошёл сзади и стал придерживать ее лицо. Чтобы смотрела. Чтобы не отворачивалась. В один момент Лидия и противиться и хныкать перестала — поняла, что бессмысленно. Джерому просто нравилось измазывать ее в крови и доводить до слез, наверное, тоже нравилось. Тоже заводило. Быть нормальным настолько долго он уже не мог. Ставший внезапно таким омерзительным, таким страшным, он слабо целовал ее лицо и повторял, что так будет с каждым, кто встанет между ними. Тогда-то и пришло осознание: Джером не остановится. Нет, никогда не остановится. Убьёт ее родных и знакомых, уничтожит всех, кто посмеет сказать хоть слово против, если только не сдохнет первее. Уже совсем не тот милый друг. Она либо его убьёт, либо ему подчинится. Уже такой привычный грохот за дверью внезапно стих вместе с голосом рыжего маньяка. Секунды затишья вот-вот обещали обернуться очередным штормом, и Лидия, предчувствуя надвигающуюся безвыходность, в последний раз закрыла лицо ладонями. Она не стеснялась собственной наготы: голую или нет, Джером все равно ее не тронет, а может даже смутится и отведёт взгляд в сторону, тогда можно будет незаметно посмеяться над его ребячеством. Пока, правда, было не очень смешно — сегодня что-то не похож на ребёнка. Наконец такой прочный на первый взгляд замок дал слабину и дверь словно сама собой распахнулась настежь, представив взору Лидии угрюмое лицо Джерома. Взгляд он и правда отвёл, но лишь на пару секунд, а после с вызовом взглянул на неё, будто окончательно давая понять, что шутки на сегодня закончились. Когда озлобленный маньяк увидел этот непонятный комочек женского тела, эти зеленые глаза, в которых самое чистое безразличие граничило с самой ужасной ненавистью, эти плотно сжатые, искусанные в кровь губы и эти слабые бледные руки, душу его мгновенно переполнило сразу двумя сильнейшими чувствами. Нежность и раздражение. Или же любовь и злость, это даже не имело особого значения. Больше всего ему жалко было смотреть на страдания Лидии Мартин: сразу хотелось обнять ее, успокоить и утешить, однако весь ее вид, запуганный и максимально несчастный, в то же время вызывал необъяснимые, казалось бы, приливы злости. Так и хотелось выкрикнуть ей в лицо: «Я тебе все дал! Я все для сделал и сделаю, а ты все равно недовольна!». Джером искренне считал, что на этом периоде их общения Лидия уже полностью проникнется его любовью и его безумием, но девушка как-то совсем не спешила его любить, и это по-настоящему выводило нетерпеливого Валеску из себя. Вода все также барабанила по замёрзшей спине, но никто не собирался ее выключать. Наверное, без непрерывного стука капель молчание это было бы уже слишком неудобным. — Зачем ты это делаешь? — Лидия первая подала голос, ненавязчиво постаравшись заглянуть в глаза парню. — Зачем меня мучаешь? Хочешь отомстить? — У меня дежавю, Лидс? Кажется, ты уже это спрашивала. — Джером постарался не заканчивать предложение смешком. Вид ее обнаженного тела будоражил сознание и немного сбивал с толку. Он вообще-то собирался запереть ее на пару часиков, ведь ему надо было в очередной раз отрепетировать их грандиозное выступление с Барбарой и Галлаваном, да и другие маньяческие дела не терпели отлагательств. Но как можно было просто уйти от голой Лидс? И он выключил наконец воду. — Пока ты только причиняешь мне боль и угрожаешь смертями. — У Лидии голос как обычно немного хрипел. Хотелось коснуться ее, обнять, доказать ей, что он способен причинять не только боль, по крайней мере лично ей. Но Джером подобные выходки считал настоящим надругательством. Она ведь не разрешала, не просила. Даже не тянулась к нему, совсем. А так быть не должно. Не в его идеально продуманном плане. Хотя бы один малейший намёк, и он ее поцелует. Сам. — Подашь мне полотенце? — Она почти перешла на шёпот. Такая красивая. Джером стянул с вешалки большое вафельное полотенце, и, показательно расправив его, протянул девушке. Завернулась она быстро, даже не просила отвернуться, а сам он как-то и не догадался. Ниже четко очерченных и таких тонких ключиц так и не посмотрел, однако банальное ощущение ее рядом, такой чистой, беззащитной, легкой, сполна стоило того, чтобы не пялиться столь нагло на незащищенное одеждой тело. Подал ей руку, чтобы помочь вылезти из ванной, и она неожиданно приняла эту помощь. Ручка мягкая, едва тёплая. Ладонь почти вдвое меньше его собственной — как-то даже трогательно. Так близко, и вроде даже вполне добровольно, разве нет? Терпению пришёл конец. Он положил свободную руку на ее талию и притянул девушку к себе. Поцеловать, всего лишь поцеловать! Сначала сопротивлялась, пыталась отпихнуть или даже ударить, пару раз тихонько всхлипнула. Но что такое поцелуй? Для неё он ничего не стоит. Она ведь совершенно спокойно поцеловала его тогда, когда на кону стояла ее жажда свободы. Теперь на кону стоит уже его жажда, и в этот раз даже одна мысль о том, чтобы снова уступить ей, вызывала у него злость. Сколько же можно уступать? Все годы, что они общались, любые уступки были только лишь в ее пользу, а ведь она даже никогда и не благодарила за это. Лидия притихла. То ли испугалась, то ли решила просто плыть по течению, пока не закончится очередной его порыв. Он крепко держал ее запястья у своей груди: думал, что можно уже и отпустить, однако странное предчувствие быстро подкинуло в рыжую голову воспоминание о том, как во время прошлого их поцелуя девушка собиралась заколоть его ножом. Мало ли, что ещё она способна выкинуть? Он сильнее сжал ее руки. Ее губы со сладким привкусом крови оказались на удивление податливы. Лидии, видимо, уже и не важно было: хочешь — целуй. Хочешь — путай свободные пальцы в мокрых волосах. Джером не знал, за что взяться. Хотелось и трогать ее волосы, и придерживать аккуратно ее милый подбородок, и водить ладонью по холодной влажной спине. Хотелось всего и сразу, хотелось никогда ее не отпускать, чтобы она целиком и полностью была только его, навсегда. Не вещью, но собственностью. Лидия же отвечала как-то вяло, совсем без энтузиазма, которого он так жаждал. Ей, видите ли, так не нравилось. Ей снова, опять не нравилось, словно она просто делала одолжение. Настолько он ей противен? Джером отстранился и принялся вглядываться в ее лицо, безразличное, равнодушное, словно не живое совсем. Наверное, чтобы Лидия Мартин проявила хоть какие-то эмоции к нему, ей просто необходимо было чувство опасности. В его груди снова злость — сколько можно?! Джером резко отпрянул и ушёл в другую комнату, краем глаза заметив, что девушка не сдвинулась с места и даже не опустила рук, лишь принялась слабо потирать запястья. Вернулся с привычным ей уже шприцем, легко подавил маленькое восстание против очередной дозы этого вещества и быстро ввёл под тонкую кожу такую же тонкую иглу. Молча. Через пару секунд девушка послушно обмякла и упала прямо в его руки — теперь она проснётся только через несколько часов, быть может даже подумает о своём поведении, как проспится. В безумной голове Джерома собрался по крупинкам новый план. Наверное, ещё более злой и безумный, однако сработать должен был безотказно. Ничего-ничего, он терпеливый. Он ещё добьётся ее любви.

***

Девушка чертыхнулась себе под нос и устало плюхнулась на кровать. На маленькой тумбочке неподалёку стояла большая банка энергетика, едва ли помогавшая оставаться на ногах. С каждым днём сил было все меньше, зато чувство ужасной вины все усерднее пробиралось внутрь, словно какая-то зараза или инфекция. В голове упрямо промелькнула неутешительная мысль: «Пока она тут отдыхает, ее подруга все ещё в опасности. Мало ли, что сделает с ней этот псих?!». Эллисон резко встала на ноги, прогоняя от себя легкое головокружение. Здесь, в комнате Лидии, ей было как-то совсем не по себе, и даже не от того, что на этой же кровати не так давно лежала ее подруга, слышавшая странные голоса и смех. Об этом Лидия рассказала только ей, Эллисон, а та ее предала, не поверила. От этого становилось ещё хуже: может, поверь она всё-таки в ее рассказы, всей этой ситуации можно было бы и избежать. Эллисон проникла в квартиру подруги в поисках хоть каких-то подсказок. Она знала, что комнату уже несколько раз обыскивала полиция, но едва ли служители закона могли найти то, что спрятала бы Лидия. Или Джером, ведь он наверняка рассчитывал на логику своей ненаглядной Лидс, а если догадалась бы Лидия Мартин, то Эллисон тоже непременно пришла бы к этому, просто позже. Так было всегда. Эллисон просто не могла, а может и не хотела верить в то, что Лидия не стала бы страховаться. Если она впервые шла на свидание, то всегда отправляла подруге геолокацию, если собиралась соврать, то всегда уточняла с ней все детали, чтобы не проколоться. Лидия думала на несколько шагов вперёд, и даже если ее разум был отравлен манипуляциями Джерома, она все равно придумала бы способ обхитрить саму себя. Обхитрить. Саму. Себя. Эллисон вдруг осенило! В тех редких случаях, когда мозг Лидии почему-то не был способен запомнить какую-то информацию, она проговаривала ее на диктофон, а потом включала себе во время со сна. Лидия называла это небольшой хитростью. Уловкой. Называла даже какое-то исследование и теорию, подтверждающую ее слова. Эллисон этого не запоминала, да и не так важно было название. Диктофон. У Лидии был диктофон, а вместе с ним был хотя бы небольшой шанс, что она оставила там какую-нибудь зацепку. Полиция его не нашла, значит он все ещё здесь. В комнате. Эллисон в спешке принялась обыскивать ближайший стол, переворачивала подставки для карандашей, разбрасывала бумаги, дрожащими от нетерпения руками вскрывала все коробочки и тайники Лидии, которые только могла найти. Перед глазами уже стояла картина: она находит диктофон, слушает последние записи и все становится на свои места. И резко приходит понимание о том, где сейчас ее подруга, и объясняется внезапно все, что казалось таким странным. Лидию находят живую и невредимую и все снова хорошо! Сердце невероятно ускорилось, похолодевшие внезапно пальцы брал мандраж. — Да где же он?! — Эллисон в отчаянии скинула на пол помятые ею бумажки. Нет, так не пойдёт. Так она ничего не отыщет: тут снова придётся подумать. Куда Лидия могла спрятать важную улику? Обычные тайники были для неё слишком банальны. Девушка принялась бегло оглядывать комнату. Ничего необычного, ничего нового в ней не наблюдалось. Аккуратно сложенные книги уже были обысканы, большой шкаф с кучей вещей она изучила уже вдоль и поперёк. Что ещё любила Лидия? Эллисон в который раз принялась осматривать многочисленные рамки с фотографиями, но это снова не дало никакого результата. А может стоило думать о том, что Лидия не любила? Первое, что пришло в голову — дурацкая люстра с четырьмя кувшинками. Лидия то и дело грозилась ее сменить: в этих кувшинках собиралось слишком много пыли, которую было слишком сложно убирать. Эллисон, не уверенная в своей догадке все же поспешила снять обувь, чтобы не пачкать кровать подруги. Забравшись, стала обыскивать каждую кувшинку — благо потолки были сравнительно низкие — и уже хотела было отбросить эту затею, когда в последней из них нащупала что-то маленькое и твёрдое. Бинго! Девушка схватила диктофон и на радостях даже поцеловала его. Если уж Лидия решила спрятать эту небольшую вещицу, то в ней наверняка было что-то важное. На лице победная улыбка. Сейчас она спустится вниз и наконец услышит решения всех загадок! Внезапно небольшая комната залилась негромким эхом от глухого стука в ладони. Эллисон мгновенно перестала улыбаться — в дверном проеме стоял виновник всех бед. Облокачивался плечом о косяк и медленно хлопал в ладоши. Рыжий, с безумными глазами и широкой улыбкой, в жизни ещё более устрашающей, чем на экране телевизора. — Долго ты, подружка. — Пару секунд звенящая тишина покрывалась трещинами от его тихого, но заливистого смеха. — А я вот сразу догадался, где он лежит. Эллисон растерялась лишь на мгновение. Взбесившееся сердце быстро переполнилось чувством животного страха и ужасного гнева — жгучая смесь. Рука сама потянулась к поясу, надёжно скрытому под объемной кофтой, и через жалкую секунду в лицо маньяку смотрело чёрное дуло пистолета. Пневматический, но пистолет. Украла у отца, как будто чувствовала, что предстоит защищаться. — Ой-ой, очень страшно! — Джером изобразил на лице гримасу страха и показательно поднял вверх обе руки. — Ты у нас тайный агент, да? — По его губам быстро проскочил едва уловимый смешок. Он не боялся пули. — Пришла искать пропавшую подружку, детектив Арджент? Эллисон вздрогнула, но не потеряла контроль. Совершенно не удивительно, что он знал ее фамилию: они ведь уже были знакомы заочно, если можно было так сказать. — Где Лидия?! — Девушка старалась стоять твёрдо и уверенно, однако на мягкой кровати, с которой она так и не успела спуститься, это выходило не очень хорошо, — Я выстрелю, не сомневайся. Слышишь? Что ты с ней сделал? Голос дрожал, но не от страха — от злости. Хотелось разнести его голову прямо здесь и сейчас, однако узнать местоположение Лидии было все же важнее, чем выместить собственную злость. Больше всего пробирал ее другой факт: ситуацию она не контролировала, даже с пистолетом. Сила у того, у кого оружие — так учил ее отец, однако сейчас его слова как будто полностью потеряли смысл. Маньяк плевать хотел на то, что мог схватить пулю, и это абсолютно обесценивало все ее преимущества. Джером Валеска источал безумие, это ощущалось даже в раскалённом от напряжения воздухе. Заливался смехом, густым, порывистым — очень хотелось заткнуть уши, но Эллисон пока ещё держала себя в руках. — Хочешь, покажу фокус? — Совершенно внезапно он замолк и взглянул ей прямо в глаза. — Следи внимательно! Не уследила. Непонятно как, но в руках Валески за одно мгновение тоже оказался пистолет, который тоже смотрел прямо в голову. Ее голову. Эллисон, однако, не слишком испугалась: сколько он здесь наблюдал за ней? Давно уже мог убить. Он явно хотел что-то другое. — Опусти свою игрушку и отдай ее мне. А я дам тебе посмотреть на подружку. — Джером зазывающе улыбнулся, но, увидев на лице девушки следы колебаний, решил все же подтолкнуть ее к верному решению. — Что сделает твоя безделушка против настоящего оружия? Она же тебе не поможет, ты и сама понимаешь. А я даю шанс убедиться, что Лидс в порядке. Все честно! Эллисон сомневалась ещё полминуты, обдумывая слова Джерома, и, решив в конце концов, что его предложение не лишено смысла, показательно повернула свой пистолет к нему рукояткой. На всякий случай, за поясом у неё был ещё и нож. Валеска подходил к ней медленно и осторожно, глядя в глаза забрал оружие, а потом театрально подставил свой локоть, чтобы помочь спуститься с кровати. Эллисон упрямо проигнорировала его жест доброй воли и спрыгнула сама, краем глаза увидев, как парень опять сгримасничал, но все же честно убрал оба пистолета на стол. — Вот, — он протянул ей фотографию, — любуйся моей спящей красавицей. На карточке и правда была Лидия. Укрытая одеялом, она спала на просторной кровати. Руки ее однако были связаны, а рот заклеен скотчем. На первый вопрос о том, что он сделал с Лидией, Валеска с улыбкой ответил, что пока не сделал ничего, а это лишь необходимые меры, чтобы защитить милую Лидс от самой себя. Выждав пару минут и пронаблюдав за тем, как Эллисон с болью в груди изучала взглядом фотографию измученной подруги, он дал ей зажигалку и приказал фотокарточку сжечь, здесь и сейчас, и лишь когда девушка повиновалась, он снова заговорил. — Я свою часть выполнил, ты увидела, что Лидс в целости и сохранности. Теперь твоя очередь.