Anemone

Один взмах руки — и все внезапно прекратилось. Все прожитые мучения, все выплаканные слезы и даже медленное, но упрямое осознание того, что его безумие давно уже дышало ей прямо в макушку, и от дыхания этого по коже постоянно дрожь, а в голове подозрительно незнакомые голоса. Один взмах. Не пришлось даже говорить прощальные слова: все случилось мгновенно. Он лишь распахнул глаза и улыбнулся, грустно и все так же преданно, от чего в животе что-то вдруг сжалось настолько сильно и болезненно, словно собственные органы завязались морским узлом, и теперь невозможно было ни вздохнуть, ни проглотить комок, что куском плотной ваты встал в пересохшем горле. У него губы в собственной крови и рёбра вздымаются так, будто бы готовы вот-вот разорвать его тонкую бледную кожу, а он все равно пытается прохрипеть какие-то слова, уже, правда, не понятные совсем ее слуху. Берет ее за руку из последних сил, и она даже почти чувствует, как скользкие остатки жизни с бешеной скоростью покидают его резко ослабевшее тело. Смотреть страшно и тяжело. Слезы на глаза наворачиваются сами, и она уже толком не помнит, куда именно так плавно и обыденно вошло это острое лезвие, движимое ее собственной рукой. Словно последний пазл в мозаику, решающий штрих для ужасной картины, словно там ему и было место. Ведь каждый нож требует плоти, а в жертву сегодня принесён сам палач. И он хватается за ее рукав, как за последнее своё спасение, хотя именно она и отдала его на растерзание смерти. И взгляд, взгляд такой ласково-щенячий, словно в происходящее он сам не верит, ведь не может быть такого, чтобы любимая хозяйка и так обошлась с ним, своим любимцем, ведь не может! И в искривлённом от судорог лице его она вдруг снова узнает ребёнка — не маньяка, не террориста, а потерянного и несчастного ребёнка, постоянно скалившего зубы в странноватой улыбке. Только эта насильная улыбка, то и дело прорезавшаяся на его губах сквозь боль и спасала его все эти годы. Он и сейчас улыбается, но в этот раз почему-то уже не работает. Не спасает. Эти секунды кажутся ей больше, чем вечностью, видимо потому что умирать он ещё не хочет. И как только у него всегда получалось так быстро расправляться со своими жертвами? Не кричать, не заискивать в их холодеющих глазах хотя бы жалкий намёк на прощение, не впадать в панику от одного вида живой ещё крови, которая была пущена его собственными руками? У Лидии вот совсем не выходит, так что она неосознанно ловит себя на мысли, что, раз уж убийство не приносит ей никакого наслаждения, а напротив, выворачивает все ее естество наизнанку, то не так они с Джеромом и похожи, а значит никакая она и не безумная. Логика железная, а нервы нет. Она со всеми остатками своих до смешного никчёмных сил сжимает его размякшие пальцы, и на мгновение ей кажется, будто он отвечает тем же. Теперь ее внезапно озарила уверенность: убивать было необязательно, и если раньше казалось, будто другого выхода и нет вовсе, то сейчас, в самый последний момент, дошедший уже до самой точки невозврата, в голове Лидии Мартин зароились все новые и новые мысли, пути, варианты. Был выход. Был, и не один, просто она поленилась думать. В спину бить нечестно, как и нападать на спящих. Она поэтому специально его и разбудила, а теперь глотает слезы и молит его о прощении, словно он вообще мог на неё обидеться за эти несколько секунд страшнейшей агонии. И ей почему-то очень хочется ему сказать, объяснить, мол, глупый, думаешь тебе больнее? А знаешь, как мне больно это делать? Но он уже не слушает.

***

Кровать оказалась насквозь мокрой от липкого и холодного пота, когда Лидия, резко пробудившись от своего кошмара, подскочила и рывком откинула в сторону мешавшее одеяло, в котором так некстати запутались ее ноги. По ушам барабанной дробью пульс, а в глазах красноватый туман — она наспех схватила халат и, по дороге небрежно натягивая его на плечи, рванула в соседнюю комнату. Своим холодом обжигал голые пятки непривычно скользкий пол. Осознание реальности никак к ней не приходило, напротив, все происходящее — все это лишь больше казалось ей сном, дремой, наваждением — да чем угодно. На долгие несколько минут настоящее для неё пропало, самоуничтожилось, разбилось на хрупкие осколки: ее сон был слишком реален, чтобы теперь так просто оборваться. Иногда даже появлялось чувство, будто дрожащие ее ладони до сих пор были обагрены остывающей уже кровью. Джером поступил как настоящий джентльмен: позволил своей леди спать в его собственной кровати в его собственной комнате, укрываться его собственным одеялом и носить его собственную одежду. Лидия Мартин только вернулась в его жизнь, а он уже отдал ей практически все, что успел заиметь за короткий срок ее отсутствия. Бежать было недалёко. Лидия завернула за угол, проскользнула в небольшую щелку между дверью и косяком и молча замерла на месте, стараясь сначала издалека оценить степень жизни Джерома. Вроде дышал. Вроде даже немного ворочался. Она неуверенно подошла ближе и уперлась взглядом ему в грудь — та вздымалась в совершенно спокойном ритме и была на удивление цела, не то, что в ее сне. Этот маленький диванчик совсем не был рассчитан на то, чтобы на нем спали, как и небольшой плед, сползший куда-то вниз. Лидия постаралась снова укрыть Джерома — так ей по крайней мере не было настолько стыдно за детальные кошмары с его участием, концовкой которых непременно была его смерть. Два или три за ночь — рекорд. Последний же и вовсе столь плотно граничил с реальностью, что сейчас она уже стояла в комнате старого друга, созерцая его спящее лицо. Такое спокойное и умиротворенное лицо. В голову сразу приходило ласковое «ребёнок» и что-то связанное с котятами, наверное потому, что спящий Джером выглядел и правда на удивление мило и почти не вызывал желания его утопить. Лидия аккуратно запустила пальцы в его рыжие волосы, слегка растрепав и без того лохматые пряди. Огненные с едва различимым отливом меди, почти как у неё. В детстве многие думали, что они брат и сестра. Лидия тоже так думала, а вот Джером, как оказалось, нет, и с каждым днём, проведённым сейчас рядом с ним Лидия начинала все больше корить себя за такую невнимательность. Он выдохнул тихо и мягко — не так, как в ее сне перед смертью. Интересно, а что снилось ему? Нет. Никогда не смогла бы она пустить ему под кожу лезвие. Он ведь все тот же, разве не так? Тот же друг, тот же брат, просто живет он теперь где-то в недрах собственного сознания, ибо ни тем, ни другим быть больше не хочет. Судьба посмеялась над ним достаточно, и теперь он решил, что настала его очередь. Наедине с самой собой Лидия Мартин задавалась иногда вопросом: а не она ли стала безумием Джерома Валески? И тогда сама же себе и отвечала, мол, нет, мол это генетика и только. Верилось все сложнее. Она уже почти развернулась, чтобы вернуться в свою — Джерома — кровать, когда заметила краем глаза что-то, чего с недавних пор по прихоти старого друга у неё уже не было. Телефон лежал на ручке дивана как-то вызывающе и неаккуратно, можно было даже подумать, будто это специально подстроенная ловушка, проверка на верность или что-то в этом роде. С Джеромом не было другого выхода, кроме как стать настоящим параноиком и начать подозревать даже проходящую мимо кошку в заговоре с этим рыжим, но милым чудовищем. Каждая мелочь, каждое совпадение, каждый необъяснимый шорох — теперь все стало оружием против ее психики. Лидия думала недолго: решила в случае чего соврать, что лишь хотела посмотреть дату или время, а вовсе не обустраивала себе новый план побега. Джером все убеждал ее в том, что они — одно и на одной стороне, однако двери все же запирал, а ключи прятал намного лучше, чем свой телефон. Над паролем думать долго не пришлось, слишком уж пугающе хорошо Лидия Мартин понимала ход мыслей Джерома Валески. Никакой логики, никакого смысла, никакой закономерности. Джером любил хаос, а тот, в свою очередь, всецело подчинялся ему даже в выборе пароля для телефона. Попытки три, слово одно. Первая самоуверенная догадка мимо: ее имя не пароль, однако Лидия отчего-то оставалась уверена, что он с ней все же связан, слишком уж эмоционален, а порою даже сентиментален был Джером. Что-то, что непременно эхом откликалось в его заледенелой душонке, что-то прочно державшее его за лёгкие и сердце, что-то, что могло взбрести в голову лишь ему одному. Вторая попытка. Дрожащие пальцы сами набрали новое слово, дыхание замерло по инерции в ожидании результата. Лидия бросила быстрый взгляд на Джерома, в последний раз убеждаясь, что веки его все так же сомкнуты, а губы до сих пор не расплылись в ужасающей улыбке, означавшей ее окончательный и бесповоротный провал. Улыбку эту она уже знала и отлично помнила. Помнила все до мельчайших подробностей. Помнила, как в прошлый раз не помогли ей ни слезы, ни мольбы, ни даже внезапный поцелуй. Вспоминать тот вечер до сих пор было слегка обидно, ведь ей всегда казалось, что сила ее женского обаяния способна решить большинство ее проблем. Джером же оказался проблемой совершенно не решаемой, а желания его совсем не ограничивались банальной близостью. Успех! Картинка на телефоне мгновенно сменилась, представив глазам Лидии новое, но отчего-то вполне ожидаемое зрелище. Она даже закатила глаза: с экрана на неё смотрела цифровая… Она. Обеими руками обнимающая Джерома. Старая фотография, сделанная в первый день ее учебы в средней школе, однако совсем не удивительно, что Джером до сих пор ее хранил даже в памяти телефона. Наверное, это и был переломный момент, тот день, когда привычная им обоим жизнь рухнула, а дороги так неожиданно разошлись. Последний взгляд на Джерома — все так же спал. Невероятный прилив уверенности, и Лидия уже выскользнула из его комнаты, плавно переместившись в свою, поближе к единственному окну, да и то с выкрученной ручкой. Ещё одна профилактика побега. Воровато оглядываясь, первым делом попыталась открыть интернет, однако быстро передумала и переметнулась в список контактов. Пальцы вспотели, и ей все больше казалось, будто этот несчастный телефон в любой момент мог с грохотом выпасть из ее рук, тем самым разбудив весь дом. Она опустилась на пол и, почти свернувшись калачиком, принялась разглядывать не слишком большой список имён и номеров. Себя нашла почти сразу, чему, впрочем, даже не стала удивляться. Внимание привлёк скорее загадочный контакт, названный просто и весьма понятно: «Босс». Интересно было бы узнать, что это за личность и кто именно решил взять под своё крыло банду психопатов, однако никакой информации о нем больше не было. Здесь же Барбара, с которой она уже успела познакомиться и ещё одно странное обозначение «Тэбс». Тэбс — это кто? Громила? Или еще один член банды? Неважно, Лидия решила оставить расследование на потом, сейчас ей надо было лишь пустить сигнал бедствия, и желательно сделать это как можно скорее, пока Бедствие мирно спало у себя на диванчике. Контакт, названный «Джимбо» говорил сам за себя. Именно он и был ей сейчас нужен. Лидия снова огляделась, прислушиваясь к любым посторонним звукам и молясь про себя, чтобы это не была очередная ловушка от Джерома. Кто знает, сколько ещё раз готов он прощать ее выходки? Происходящее до их пор казалось Лидии одним лишь ее сном, долгим и слишком реалистичным. Она и сама не верила, что выкрала у Джерома телефон и теперь готова была набрать Гордону — все выглядело чересчур идеально, страшно идеально, словно все это и правда было кем-то подстроено и теперь она, Лидия, вот-вот наступит в заготовленный для неё капкан. — Соберись. — Она стала шептать сама себе. Впрочем, за последнее время девушка уже успела к этому привыкнуть и порою даже начинала недолгие монологи, позже списывая все это на плохое влияние Джерома. Зажмурилась и нажала зеленую кнопочку вызова. Гудки, гудки, и вот, когда она уже почти с радостью готова была бросить эту затею, в трубке послышался сонный и от того хрипловатый мужской голос. — Джеймс Гордон на связи, —Прозвучало странно и почему-то немного смешно, — кто говорит? — Это Лидия Мартин. — Лидия?! — Голос Гордона резко оживился, лишившись всех остатков сна. Ей показалось, будто он сразу подскочил с кровати. — Где ты? Откуда звонишь? С тобой все в порядке? Слышать знакомый голос, преисполненный неподдельным волнением за ее жизнь оказалось одновременно приятно и крайне непривычно. Словно что-то в одно мгновение столкнуло ее на землю, словно к ней вернулся вдруг якорь, удерживающий ее сознание в привычных рамках. Каково это? Прошло всего пару дней, а она уже забыла. Потеряла контроль. — Со мной все хорошо, — зашептала она в трубку, прикрыв ладонью рот, — я не знаю, где я. В каком-то большом красивом доме. С Джеромом и Барбарой Кин. Тут есть ещё люди, но я их не видела, какой-то босс и какой-то Тэбс, — Лидия старалась скорее выложить ему все, что успела разузнать, словно готовясь к тому, что телефон у неё вот-вот отнимут, а другого шанса не представится никогда в жизни, — не поднимайте шум, мне кажется, у вас в участке есть шпионы. — Лидия, я вызову доверенных людей и они отследят твоё местоположение, тебе надо лишь повисеть на проводе минут пять или десять. Слова детектива вдруг вызвали в ней неожиданный приступ злости: да не было у неё времени! Ни минуты, ни секунды, даже того времени, что тратила она сейчас на этот разговор не существовало. Захотелось быстро повесить трубку, словно по ту сторону провода помочь ей уже точно не смогут, однако она все же сумела себя сдержать. — У меня нет столько времени. — Каждое слово произносила она с расстановкой, будто объясняя слишком непонятливому иностранцу дорогу. — Они совершенно точно планируют ещё один набег, вам лучше попытаться его предотвратить, пока не погибли люди. Меня Джером не тронет. Надеюсь. Ищите богато обустроенные дома или того, кто может себе их позволить. Ещё целую минуту Гордон пытался добиться от неё другой информации, спрашивал про вид из окна или намеки в поведении Джерома, узнавал новости о Барбаре и предположения самой Лидии, однако все эти слова были пусты и бессмысленны, и совершенно не могли помочь ему в поисках. Обидно осознавать, что твоя цель так близко, что даже говорит с тобою, и тем не менее ты даже не имеешь понятия, в какую сторону глядеть, чтобы ее отыскать. Лидия понимала, как быстротечно в ее случае было время. Лидия слышала отчаяние в голосе Джеймса Гордона, так усердно хватавшегося за последнюю соломинку, и от того ее саму обуревало чувство ужасной безысходности. На несколько секунд ей даже захотелось вернуться в созданный Джеромом специально для неё розовый мирок с красивыми — платьями и горячим какао на ночь. Решение вопросов, касаемых ее судьбы теперь Лидию нервировало также сильно, как сам факт кражи этого телефона. — Мистер Гордон, вы должны дать мне ещё одно обещание. — Она не стала ждать, пока детектив переспросит ее. — Обещайте не убить его, когда найдёте. Обещайте, что Джерома на лечение отправят, а не в могилу. — Лидия, я… Он же преступник, Лидия, он убил столько людей, тебя похитил, почему ты за него заступаешься? — Гордон немного помолчал, но, так и не дождавшись ответа от упрямой девчонки, был вынужден пойти у неё на поводу. — Хорошо. Я обещаю тебе, что он не умрет. — Спасибо. Лидия наконец повесила трубку. Дышалось тяжело. Она только что поняла, что риск был практически не оправдан, Гордон ведь все равно почти ничего не узнал. Собственное положение показалось ей вдруг до ужаса безвыходным, словно огромный лабиринт, все дороги которого непременно вели в тупик. К горлу подступал ком — желание расплакаться внезапно стало как никогда велико. Да она и расплакалась бы, если бы не услышала подозрительные шорохи в другой комнате. Лидия поспешила спрятать телефон в карман халата и сделала это как раз вовремя: за дверью раздались неторопливые — значит, Джером ещё не хватился пропажи — шаги, после чего рассеянный лучик мягкого света быстро скользнул по ее кровати, быстро разрастаясь по всему периметру комнаты. Внутрь просунулась сначала рыжая голова Джерома, а потом и сам Джером, видимо убедившийся, что его пассия не спит и не голая, иначе ему было бы крайне неудобно. — Чего не спишь, Лидс? — Он осторожно подошёл к ней и присел рядом, и теперь старался как можно более незаметно заглянуть ей в глаза, чтобы разобраться немного в причинах ее бессонницы. Неужели снова плачет? Нет. Слава богу. Джером выглядел сонным, но уже слегка встревоженным, и это так некстати напомнило Лидии об ее ночном кошмаре. Кровь, хрип, улыбка — все всплыло внезапно в ее памяти так быстро, что она невольно поморщилась и поджала губы. — Просто приснился кошмар. Джером было потянулся в попытке ее обнять, странно, неловко, но потом вдруг решил, что, наверное, позволяет себя слишком много и также внезапно схватил ее ладонь, сначала даже сделав немного больно. Нервничал сильно, но быстро пришёл в себя, поймав такой знакомый взгляд зелёных глаз, насмешливый немного, но не злобный. Насмешливый по-доброму, скорее. — А хочешь, Лидс, пойдём посмотрим мультики какие-нибудь? Ну или фильм твой любимый, хочешь? Я конфетки принесу, ты же раньше любила. — С орешками конфеты? — Капризно переспросила Лидия, сморщив аккуратные брови. Что-что, а капризничать она умела лучше всех. — Конечно с орешками. — Джером воодушевленно подскочил на ноги и подал ей руку, — А завтра можем съездить проведать твою собачку. А, нет, завтра не получится. Репетиция. Послезавтра, хорошо?