Немного о...

Стабильно не спать всю ночь, не высыпаться и опаздывать в школу — часа так на два, чтоб наверняка. Стабильно получать двойку по матану жирной красной ручкой в журнал и совершенно не париться, что за полугодие может выйти не аттестация — магия все решает, а бабке, ох, простите великодушно, любимой бабушке, все равно плевать. Бабушка занятая. Бабушка путешествует по миру и шлет редкие-редкие письма; вторая Лариса, ей-богу. Стабильно выслушивать нагоняи и нотации Бабы Ка… Екатерины Семеновны. «Хортица, рано по мальчикам начала ходить!» «Хортица, хватит всю ночь за компьютером сидеть!» «Хортица, исправляй оценки!» «Хорти…» И ведь не объяснишь ей, что компуктер и мальчики тут не при чем, а оценки она всегда наколдовать может. Как не объяснишь и то, что бабушка в школу по вызову не придет, что официально у нее уже и нет никакой бабушки вовсе. Стабильно для всех (о)дноклассников быть загадочной, немного долбанутой шлюхой и стервой без семьи и множества друзей, которая для окружающей толпы может встречаться сразу с тремя. А ведь в седьмом классе думалось, что это так круто… Стабильно зависать с Ладой (лол), немного выпивать «за компанию» и много — потому что сложно проживать один и тот же день в разных вариациях, потому что надоело в свои шестнадцать ощущать себя старой и злой ведьмой, прям как в Молоте* /ох уж эти средневековые сказки/ — все по протоколу. Стабильно на редких гулянках, на которые отпускают пай-девочку — родители не видели, как эта «девочка» грязно танцует с ролевиком в ночном клубе и попивает текиллу в часа три ночи — выслушивать ее: «Ах, он меня не любит! На своих ролевках чаще, чем со мной!», когда своего же парня последний раз видела три года назад. Стабильно, сидя в дешевой кафешке с каким-то знакомым из балки, выйдя в туалет, слушать Айтовы ревнивые нотации, что невероятно бесит /ах, как же это на самом деле мило/. И, в самом конце, смотреть, как старая уборщица едва ли не падает в обморок, видя, как совсем юная девчонка разговаривает с водой (с водой, Карл!). — Уйди отсюда, а не то полицию вызову! Ух, наркоманы! Это все стабильно. Уныло. Скучно. Девчонка бухает, когда выдастся возможность, тихо радуясь, что благодаря папочке ее печени ничего не будет (хорошо, хоть не курит, с легкими все бы обстояло сложнее, наверно), имеет лексикон, как у сапожника (на самом деле она не знает, что за лексикон имеют сапожники, но эта аналогия как нельзя лучше подходит) и невероятно устает жить/существовать/ почти одной. Ирка ненавидит стабильность. Но, конечно, она стаби… — Что с тобой не так, ведьма? — Блять, какого хрена?! Сны — сугубо ее территория. Нечто личное, нечто, неподвластное никому, будь этот никто хоть Владычицей Чумой, хоть Бездушным Костеем… видимо, правило не относится к вездесущему повелителю воды. — Когда ты стала настолько испорченной, чтобы начать материться? -…Упс? Чувствовать легкие прикосновения, впервые за прошедшие годы понимать, насколько сама изменилась. Они оба изменились. Тихий — слишком тихий — шепот на ухо. — Я скоро прилечу, только потерпи еще немного. …льно не высыпается по ночам, замечая за собой, что все меньше держит в руках бутылку и все меньше выражается. Пожалуй, эту стабильность она переживет. Пожалуй, за нее Ирка готова простить злодейке-судьбе все остальные.