L'amour et la cendre

Хогвартс остался таким же, каким Виктор его запомнил. Светлым и пряным, как теплое вино с корицей или молоко с мёдом, которое ему всегда наливала мама, когда он болел. Знаменитого болгарского ловца Виктора Крама пригласили быть гостем на Турнире Трёх Волшебников, который по жребию проводился там же, где когда-то, тогда, когда в нем еще участвовал Виктор. Он сидел за учительским столом, и воспоминания хлестали его не хуже плети, которой наказывали в Дурмстранге нерадивых учеников. Толпа школьников перед ним гудела, словно рой пчёл, ученики заглатывали еду так, словно голодали неделями, и Виктор подавил ухмылку, которая готовилась исказить его губы. Он уже и не помнит, когда мог так же беззаботно поглощать все, что плохо лежало. С годами его рацион становился все скуднее, а тренировки - жёстче, но он сам выбрал такой путь, и жаловаться ему было не на что. Взгляд снова скользнул по толпе и он резко замер. Слегка качнул головой, понимая, что ему просто кажется, но видение не желало развеиваться, и глаза уже начинала застилать пелена. Девушка. Темно-рыжие волосы. Россыпь веснушек на щеках и острые скулы. Мираж. По-другому и быть не могло, но девушка вдруг так знакомо тряхнула копной волос, что его сердце резко забилось, а воздух вдруг стал каким-то вязким и тяжелым. Что же это с ним? Виктор поправил вдруг ставший тугим воротник и весь оставшийся вечер смотрел на незнакомку, готовясь разорваться от того, что кипело внутри. После ужина он возвращался темными коридорами, не желая отягощать себя общением или раздачей автографов, как из-за угла показалась пышная копна волос, и его сердце пустилось выстукивать какую-то странную, давно забытую мелодию. Девушка резко поворачивается к нему лицом, и ее губы беззвучно произносят: — О. Они стоят так несколько минут, незнакомка уже начинает нервно теребить края юбки, а Виктор просто смотрит на нее, и в его голове мелькают тысячи маленьких воспоминай, которые грели его душу долгое время. — Вы мисс Грейнджер? Кто бы знал, каких усилий ему стоило сказать это. Так, чтобы не спугнуть. Незнакомка улыбается, и он понимает, что да! Конечно это она! Разве может быть по-другому? — Нет, сэр, — она снисходительно улыбается, и у Виктора в груди разгорается настоящее пламя. Потому что так делала только она. Она. Призрак из прошлого. — Меня зовут Роза. Роза Уизли, — Роза наконец отпускает краюшек помятой юбки и смотрит прямо ему в глаза. — Мама как-то упомянула, что вы знакомы. Мама. Злость наполняет его по крупицам, закипает, вспенивается, бурлит и готовится вот-вот выйти наружу. — Гермивона ваша мама, мисс Уизли? — Да, — беззаботно отвечает Роза, не замечая, как взгляд Виктора тяжелеет, как вокруг него словно собирается облако, и понимает, что что-то не так только тогда, когда Крам припечатывает ее к стенке. Его губы грубые и сухие, его язык проникает к ней в рот, и она мычит, вырывается, но ничего не может сделать. Виктор прикусывает ее губу, резко и до крови, так, что она вскрикивает и, пользуясь его замешательством, убегает. Крам стоит, прижимаясь спиной к холодной стене замка, и назойливая мысль о том, что лепесточек с этого цветка все-таки достался ему, греет душу. Роза Уизли плачет в женском туалете, и мысль о том, что её первый поцелуй был отнят насильно, вызывает в ней тошноту. Гермиона Уизли откладывает потрепанный томик, из которого выпадает старая, пожелтевшая записка, на которой мелким почерком написаны какие-то милые глупости. Записки, которые так любил оставлять ей в учебниках Виктор. Она подбирает клочок бумаги, вспоминает свой первый поцелуй и улыбается. Ведь мало кому удается подарить первый поцелуй знаменитому болгарскому ловцу, верно?