Девять месяцев.

II. Таня.

Глава 1.

Тик-так. Ничто в комнате не нарушает мирного, зыбкого покоя, в котором короткое время находится Соня. Все присутствующие словно замерли, боясь неосторожным движением или резким словом разбудить несчастную, едва-едва забывшуюся поверхностным сном, девочку. Мы молчим, но на наших лицах – без слов понятные чувства. Страх. Отчаяние. Неизвестность. Я не представляю, с чем вообще можно сравнить эту ужасающую своим холодом, рвущую перепонки тишину. Она исчезла в ночь со второго на третье мая, спустя день после того, как попала в магпункт и спустя всего пару часов после того, как я отошла от ее койки. Никто ничего не видел. Была – и нет. Я долгие часы проводила в кабинете академика. Сначала я задавала вопросы, по большей части такие, на которые у него не было ответов. Потом я сомневалась. Затем – кричала и требовала, чтобы ее искали всеми силами и нашли любой ценой. Под конец, я просто оглушительно и беспомощно ревела, уронив голову на старинную столешницу. Сарданапал не мешал мне. Не просил выйти, не пытался успокоить, не утешал. Лишь позволил мне вылить все эмоции, вполне понятные для девочки-сироты, у которой единственным живым родственником была младшая сводная сестра, испарившаяся в мгновение ока в неизвестном направлении. Преподаватели отмалчивались и бездействовали настолько упорно, что не оставалось сомнений – они знают, но ни за что не скажут. В самой дикой фантазии не могла бы себе вообразить, что такие маги и педагоги, как академик Черноморов и доцент Горгонова, два месяца пальцем не шевелят, чтобы отыскать неожиданно пропавшую ученицу. Да и Соловей О. Разбойник, к которому я в бессильном порыве кинулась, тоже достаточно философски ответил на мой вопрос. Наказал не забивать голову тем, что без меня решат, а готовиться к неминуемым экзаменам и поездке в Магфорд. Но я не то, что на конспекте сосредоточиться не могла – даже летать не было желания. Первое время я еще стабильно посещала тренировки, на автомате выполняя маневры и отрабатывая пасы, но потом тяга к воздуху исчезла, задавилась тяжестью тоски по сестре и каменной невыясностью. Тик-так. Пользуясь редким моментом, мы, не сговариваясь, решили последовать ее примеру и вздремнуть. Комната огромная, места хватит всем, но в нашей ситуации и не выбирают. Неизвестно, когда еще подвернётся возможность хоть немного поспать, на какое-то короткое время вырываясь из пучин постоянного, непрекращающегося кошмара. Я бы с огромной охотой прижалась к сестре, но опасаюсь тревожить ее, поэтому просто откидываюсь на мелодично ухнувшую спинку дивана, запрокидывая голову, и пытаюсь заснуть, покачиваясь на волнах захлестывающих воспоминаний.

***

«Соня нуждается в тебе. Дом в лесу на Буяне. Прилетай одна. И…прости» Я не разбирала дороги. Страх неизвестности, еще и подогреваемый волнением, завладел всем моим существом, не давая сосредоточиться. Разум в этот момент был потрачен исключительно на то, чтобы не выпустить из рук смычок. Наконец, внизу – я взяла не большую высоту, чтобы разглядеть малейший намек на жилище, – замаячила крыша какого-то здания. Вернее, слово «здание» было слишком помпезным для небольшой ветхой хижины. Если бы не дверь и окна, обнаружившиеся, когда я опустилась на землю – смело подумала бы, что это какой-то заброшенный доисторический сарай. Сердце болезненно сжалось при виде строения, и даже струна контрабаса отозвалась надсадным, трагичным гудком.       — Перестань. И без тебя тошно, — обратилась я к инструменту, точно к живому, и, опасаясь все же оставлять его без присмотра снаружи, перехватила поудобнее. После пары неудачных попыток открыть дверь я, наконец, поняла, что она не просто заперта, а еще и заговорена. Что ж, оставалось воспользоваться самым примитивным для мага, но, тем не менее, самым действенным в подобных случаях способом – постучать. Распахнул ее сам Глеб, причем так быстро, будто бы все это время караулил, пока я соизволю вежливо попроситься войти. Слава Древниру, что руки мои крепко обхватывали контрабас, иначе – клянусь! – я бы, не разбираясь и не спрашивая ничего, придушила его на месте.       — Где она? — требовательно спросила я, прислоняя инструмент к стене и кладя на грязноватый деревянный пол смычок. Он не ответил, а лишь скрылся в соседней комнате. За те мгновения, что наши взгляды пересеклись, я заметила что-то в его глазах, но он отвернулся слишком быстро, чтобы я смогла точно сказать, был ли это такой отблеск от тусклого оконного света, или же… Я немедля двинулась следом за ним. Пристанище сие находилось, мягко говоря, далеко от современных технологий и хоть малейшего намека на цивилизацию. Убогие деревянные стены, украшенные какими-то подобиями картин, редкая, покрытая толщей вековой пыли мебель и скрипящий под ногами пол – здесь коротала дни моя младшая сестренка? Помещение, в которое скользнул Бейбарсов, немного отличалось от прочего интерьера хижины – тут, по меньшей мере, убирались не в прошлом столетии, а пара кресел и массивный диван явно были перемещены из магазина не самой дешевой мебели.       — Да что тут, черт возьми, происходит? — беспомощно простонала я, окидывая взглядом комнату. Поразительно, как, концентрируясь на одной небольшой детали, можно упустить из виду другую, более объемную и значительную. Так, придя в комнату вслед за Глебом и следя только за его перемещениями, я просто-напросто не заметила, что на том самом большом диване расположились две некромагини. Не успела я задать главный волнующий меня вопрос, как Аббатикова сорвалась со своего места и буквально толкнула меня назад.       — Кто тебя сюда звал? — грубо обратилась ко мне Жанна. И куда сгинула ее былая доброжелательность? Во взгляде больше не было хронической напряженности и грусти, их прочно сменили решительность и… страх.       — Глеб, — совершенно честно ответила я, игнорируя тон Жанны и ее воинственность. Аббатикова удивленно моргнула, быстро обернувшись к стоящему у окна юноше, но тут же снова воззрилась на меня, ни на градус не умерив своей злобы.       — Он сделал это случайно, и уже об этом жалеет, — холодно отрезала она. — Возвращайся, откуда пришла.       — Где моя сестра? — сквозь зубы процедила я, сжимая в кулак руку с кольцом. Если понадобится, я без зазрения совести запущу боевым заклинанием в лобешник каждому из них.       — Танечка, — услышала я слабый, едва различимый голос. Точно ветер прошелестел. Я даже было подумала, что мне показалось, но в следующую секунду Жанна, очевидно, получив телепатический пинок от Бейбарсова, без особой охоты отошла в сторону, открывая мне всю картину. На длинном диване, с ног до головы закутанная в шаль, сидела Соня, рядом же находилась и Лена Свеколт, умостившая на коленях внушительных размеров книгу и листающая ее с самым обеспокоенным видом. Левой рукой она при этом держала какой-то талисман или амулет, почти прислоняя его к виску Сони. Не то хрип, не то всхлип, не то стон, не то крик невольно вырвался из моей груди при виде младшей сестры. Хорошенькая и пышащая жизнью девочка умерла внутри этого страшного существа, и если бы не глаза – большие и печальные – я бы ни за что не поверила, что передо мной София Гроттер. Страшно исхудавшая и бледная, она держалась маленькими тонкими пальцами за шаль. Я заметила, что кольца нет на привычном месте, но вопрос буквально смела пришедшая тотчас мысль – в таком состоянии у нее все равно не хватило бы сил им воспользоваться. Даже для слабенькой искры нужна концентрация внимания и намерения, а видок у Сони был такой, будто она едва-едва дышит. Обветренные, мертвецки бледные губы были разомкнуты, изо рта то и дело вырывался свистящий выдох. Глаза, казавшиеся теперь слишком огромными на некрасивом худом лице, смотрели с невероятной грустью, а на самом дне этих синих океанов плескалось болезненное понимание.       — Малышка, — едва сдерживая себя, чтобы предательски не разреветься, выдавила я, опускаясь на подлокотник дивана. — Что они сделали с тобой? Последняя фраза вышла куда более громкой, на контрасте с первой, и неприятно резанула напряженную тишину. Глеб у окна издал какой-то звук, вроде покашливания, но мне почудилось, будто это был всхлип. Я отогнала эти мысли – нет, не тот человек Бейбарсов, чтобы позволить себе роскошь быть слабым. Зато Лена, наконец, подняла на меня глаза, и я увидела в них буквально застывшие слезы. Нет, не сейчас Свеколт придавалась плачу. Это настроение царит здесь уже давно. Воздух буквально пропитан горем.       — Это ее выбор, — глухо отозвалась Аббатикова, о которой я благополучно забыла. Жанна все также стояла за диваном у прохода, скрестив руки на груди. Она единственная из присутствующих не пребывала в унынии, но ей явно владело какое-то другое неспокойное чувство.       — Выбор? — я метнула взгляд сначала на измученную, изуродованную Соню, а потом вновь на некромагиню. — Ты хочешь сказать, что она выбрала это? Вновь повисла тишина, настолько пронзительная, что самым громким звуком стало дыхание младшей Гроттер. Все присутствующие упорно отмалчивались, но меня позвали явно не за тем, чтобы сыграть немую трагичную сцену. Они словно тянули, выжидали момент… Так десятиклассница, пряча за спиной известный всем тест, нерешительно топчется перед родителями, не решаясь осчастливить их новостью о своем интересном положении. Прикидывая это в уме, я даже не представляла, насколько близка окажусь к ответу на свой вопрос. Тик-так. Я тихо хрипнула в полудреме, просыпаясь от этого слишком громкого в кромешной тишине звука, и кинула испуганный взгляд на Соню. Нет, она не потревожилась, только брови слегка сдвинулись у переносицы. Она морщилась во сне. И я была уверена, что от боли. Засыпай, Таня. Осталось мало времени. Засыпай и вспоминай…