Девять месяцев.

Глава 2.

Зудильник неприятно заверещал в кармане, и я, кривясь, извлекла его наружу. На экране отобразилась надутая физиономия Ягуна, а рядом, вернее, у него за спиной, маячил Ванька. Поняв, что окружающая меня сейчас обстановка – не лучшее, что можно продемонстрировать парням, я чертыхнулась и вылетела из комнаты, остановившись в коридоре и надеясь, что пока я буду отмазываться от них, некромаги не сожрут мою сестру. Руки до сих пор дрожали от увиденного, так что ответила я секунд через тридцать, когда ребята уже подумали, что я вне зоны доступа.       — Таньк! — радостно воскликнул Ягун, и тут же силуэт Валялкина перестал мелькать за спиной внука Ягге. Еще через пару секунд в экран смотрело уже два человека.       — Куда ты пропала? — беспокойно начал Ванька. — Сорвалась, ничего не сказала нам… В голосе слышалась обида. Еще бы, во все неприятности мы обычно влезали сугубо коллективно.       — Все в порядке, — только и смогла отозваться я, не без усилий выдавливая подобие улыбки. — Я нашла Соню. Ребята заметно оживились.       — У нее все нормально? — нахмурился Валялкин, присматриваясь к чему-то. — Что это за сарай, где вы? Иногда я охотнее бы отключилась и оставила любопытного пытливого Валялкина без каких-либо объяснений, чем посвящала в детали и, уж тем более, выдумывала вранье.       — Да все хорошо. Просто ее занесло в… хм.. какое-то захолустье на Лысой Горе, — заметив, что Ванька приготовился и вот-вот завалит меня еще тонной вопросов, я поспешно принялась сворачивать беседу. — Слушайте, я все расскажу, когда вернусь. Все в порядке, ладно? Весьма удачно, несомненно, в подтверждение моих слов, из комнаты послышался жуткий клокочущий звук вперемешку с криком и топот ног. Парни прислушались, наперебой посыпались вопросы, но я уже отключилась, отбросив вновь зазвеневший зудильник в сторону. Глеб все так же неподвижно стоял у окна. Там, на улице, во всю лил щедрый июньский дождь, колотя по стеклам и роняя капли на хилый подоконник, но Бейбарсов этого будто не видел. Будто ничего не видел. Даже того, что Лена, словно заправская шаманка, размахивала талисманом и выкрикивала что-то нечленораздельное, а Жанна, стоя на коленях около дивана, держала в руках медную посудину, в которую фонтаном хлестала бордовая жижа изо рта Сони. Ее безудержно, с отвратительным булькающим звуком рвало собственной кровью.       — Да что же это! — беспомощно крикнула я, хватаясь за голову и кидаясь к Соне. К тому моменту, как я протянула руки, чтобы поддержать обмякшее тело сестры, ее приступ закончился, а Жанна, на всякий случай, поставив подле дивана чистую посудину, поспешно уносила таз. Свеколт откинулась на спинку дивана так устало, будто бы это она только что выблевала чуть ли не все свои внутренности. Бормоча какую-то успокаивающую чушь, я хотела подтянуть ослабшую Соню и обхватила ее тело под грудью, но внезапно осеклась. Руки наткнулись на непривычную преграду.       — Соня… это что? — почти прохрипела я, от неожиданности отдернувшись. Сестра с трудом обернула голову ко мне. Хотя только что ее страшно тошнило, она выглядела гораздо лучше, чем когда я впервые зашла сюда, а ее окровавленные губы растянулись в слабой улыбке. Отвечать она не стала, а лишь дернула рукой, сбрасывая с себя сбившуюся после приступа шаль. Вопрос, готовый вот-вот сорваться, застрял у меня в глотке. Вся энергия и жизнь сестры ушли в раздутый синюшный живот, который не закрывала даже безразмерная кофта. Вернее, в то, что поселилось в этом животе. Тик-так. Бом. Удар настенных старомодных часов известил о том, что минул еще один час. Сейчас семь вечера. За окном начинает темнеть, а в нас потихоньку закрадывается чувство тревоги. Ночь всегда несет с собой новые приступы, новые страхи, ночь – всегда неизвестность. Даже для троих некромагов, дремлющих на противоположном диване.

***

Всерьез опасаясь, что меня сейчас вырвет так же, как и Соню пару минут назад, я резко отвернулась от кошмарного зрелища, переводя дыхание. С того момента, как Соня внезапно пропала из виду, прошло не больше двух месяцев. Когда ее видели в последний раз – она была в прекрасной форме, подтянута и даже слегка худощава из-за нервозности в связи с предстоящими экзаменами. В учебе моя сестрица разбиралась примерно так же, как я в лопухоидной политике. Но теперь тесты были явно последним, что волновало Соню и занимало ее мысли. Да и мои, если честно, тоже. По крайней мере, с этого момента весь мозг заполонила тьма вопросов, которые я хотела задать одновременно и которые сливались в одно отчаянное «Что за чертовщина?!». Они, что, устроили над ней какой-то жуткий эксперимент? Заставили вырастить в себе чудовище? Или, может, это побочный эффект проклятия? Как она позволила сделать с собой такое? В голове невольно всплыла и резко кольнула сознание фраза Аббатиковой: «Это ее выбор». Да, некромаги вряд ли бы заставили Соню пойти на такое, но они вполне могли повернуть в ее глазах обстоятельства таким образом, что она сама приняла бы их предложение и была уверена, что поступает верно. Но зачем это им нужно? Вербовать для опасного опыта свою однокурсницу, которую, в случае чего, будут искать — по меньшей мере, неразумно.       — Никто ничего не хочет объяснить? — переборов себя, так же хрипло выдавила я, поворачиваясь и ловя взгляды девушек. Аббатикова поджала губы. Ей явно досаждало мое присутствие здесь. Лена, не спеша вмешиваться, вновь уткнулась в книгу, перебирая пальцами амулет.       — А что тут объяснять, — наконец, подала голос Соня, с трудом набирая тон, чтобы я могла ее расслышать. Пришлось подойти ближе и заставлять себя смотреть на изможденную родственницу. Кровь с ее губ и подбородка исчезла, видимо, кто-то из девушек вытер. Хрупкие пальцы нервно перебирали наброшенную на ноги шаль, а глаза беспокойно бегали, уходя от прямого взгляда. Я вдруг неожиданно вспомнила, откуда мне знаком этот взор. Она смотрела на меня так же, уворачиваясь, когда объясняла происхождение жутких тленных пятен на своей руке. В сознании, точно замки, начали поворачиваться мысли, открывая мне истинную картину событий. Она крайне уклончиво рассказывала про эти пятна. Явно врала, но я не стала докапываться. Потом сообщила, что Бейбарсов обещал ей помочь. Допомогался, как я вижу. Пятна исчезли у нее в тот же день, как ей стало плохо. Ее тошнило почти двое суток, мы с Гробыней по очереди дежурили у ванной комнаты, чтобы прийти Соне на помощь. Потом… потом она слегла в магпункт, куда меня сперва не пускали, а затем все же разрешили посидеть у ее койки, где она лежала, бледная и потерянная – видимо, сказалось катастрофическое обезвоживание организма. Мы говорили совсем мало, а через час она крепко уснула, и я, посторожив ее сон еще какое-то время, ушла к себе в комнату. А на утро мне, в изумлении замершей на пороге магпункта, сообщили, что ночью она пропала. И только теперь, глядя на этих интриганов, я сообразила, кто выкрал ее, больную, прямо из кровати.       — Это… это жрет тебя? — не найдя другой формулировки, с омерзением проговорила я, косясь на неестественно мерзкий живот. Кожа во многих местах не выдерживала натяжения так, что отчетливо проступали вены. Больше всего походило на проклятие, заставляющее свою жертву терпеть стремительно развивающуюся опухоль, которая на конечных стадиях могла быть едва ли не больше самого проклятого. Свеколт негромко забубнила якобы себе под нос, но я отчетливо услышала этот суфлерский шепоток.       — Ребенок может образовать настолько плотную связь с родительницей, что становится ее органом, требующим наибольшее количество…       — ЧТООО-О?! — безумно выкрикнула я. — Искрис фронтис! Ослепительная искра ударила в стену в миллиметре от его головы, хотя я целилась точнее. Так вот почему этот ублюдок словно бы виновато держится в сторонке. Теперь я поняла. Снова резкий звук, на этот раз скрип. Я вскидываю голову, недовольно глядя на замершего в дверях некромага, он тоже смотрит в мою сторону – сперва на Соню, проверяя, не разбудил ли ее, затем на меня, взглядом прося выйти следом за ним. Я лишь покачиваю головой – нет, никуда не отойду от сестрички, пока она забылась беспокойным сном, а уж слушать его речи, полные абсолютного безразличия к ситуации, мне и вовсе не хочется.