Любовь — убийственная штука

Хаксу пришлось несколько раз «выбивать» Рена из головы, когда тот проверял, действительно ли он читает инструкцию. Завершив химические манипуляции, Хакс надел шлем Рена и принялся ждать неизбежного — момента, когда озабоченный магистр решит прорваться через дверь. Шлем отличался от тех, которые Хаксу иногда приходилось использовать во время учений. Помимо видоискателя и фильтров, в него был встроен модулятор голоса. Заговорив, Хакс чуть не подпрыгнул, осознав, что его голос напоминает голос Рена. Сперва это застало его врасплох, но потом он протестировал собственные возможности, прошептав несколько фраз. Учитывая рост, Хакс, если бы захотел, смог бы выдать себя за Рена. Услышав шипение, Хакс обернулся и увидел, как на двери появилось пятно янтарного цвета. Показавшееся следом красное лезвие светового меча неумолимо плавило металл сверху вниз. Хакс поднялся, крепко сжимая в ладони флакон, в ожидании, пока Рен прорежет подходящую дыру. И когда он разобьёт хрупкое стекло, образовавшийся газ заполнит шаттл. Скорее всего, его судьба предопределена, но будь он проклят, если не попытается склонить её на свою сторону. Он не собирался позволять трахнуть себя в кресле пилота. Рен усилил напор, и Хакс кинул флакон на пол возле двери. Раздался хлопок, и густой серый дым наполнил помещение. Хакс услышал громкий грохот. Должно быть, Рен упал. Выждав, пока остынет раскалённый металл, Хакс осторожно открыл дверь. Меч всё ещё был активирован. Издавая тихое гудение, он валялся на полу и плавил поверхность. Рен лежал плашмя, раскинув ноги. Хакс легонько пнул его носком сапога, высматривая малейшие признаки сознания. Успокоившись, он отдал приказ кораблю: — Сканировать на токсины. Продуть систему вентиляции. Автоматика запустила процесс, вызвав лёгкое движение воздуха. Хакс предположил, что через пятнадцать минут сможет снять шлем, хотя по инструкции следовало ждать двадцать. Он снова посмотрел на Рена. Убить его в данный момент не составляло труда. И если бы не неминуемый гнев Верховного Лидера, он бы сделал это. Отрезал бы ублюдку голову и поставил череп себе на стол в качестве трофея. Он ещё раз взглянул на бесчувственное тело, не в силах сдержать раздражения. Он вспомнил всё то унижение и психологическую боль, которые причинил ему Рен. Потерю независимости, лишение его власти и силы, похищение прямиком из-под носа даже подобия выбора. Его терзали мысли о первом разе, о втором, о кошмарном первом поцелуе и об издевательствах на «Героическом». Внезапно Хаксу стало очень жарко в шлеме. Дыхание участилось. Ему отчаянно хотелось прикончить Рена, но он должен был сдержаться, если хотел жить. И всё же, вот он: бессознательный, беспомощный. Как же легко… Хакс зарычал и ударил Рена в живот. А потом ещё раз. И ещё. И только многослойность одеяний, вероятно, спасла того от переломов костей. Выкрикивая нечто нечленораздельное, Хакс пинал Рена, выплёскивая свой гнев. Он не знал точно, как долго им владел этот низменный, первобытный порыв, но, закончив, почувствовал себя совершенно обессиленным. Попытавшись отдышаться, он осознал, что по щекам текут горячие слёзы. Нет, он не рыдал взахлёб — слёзы капали будто сами по себе, оставляя слегка зудящие дорожки. Хаксу очень хотелось вытереть их, но он всё ещё не мог снять шлем. Наклонившись, он поднял световой меч и выключил его. Позже он понадобится Рену, но не сейчас. Хакс знал, что на шаттле хватало потайных отделений, и спрятал меч в одном из них. Если у Рена получится найти его — чудесно, но подсказок Хакс давать не собирался. Достав моток верёвки, он осмотрел поверженного противника. Конечно, с помощью Силы тот освободится рано или поздно, но Хакс был уверен в своих навыках по вязанию узлов. Он мастерски владел всеми видами вязки. И если бы не уготованная ему заранее карьера военного, он бы мог заняться каким-нибудь ремеслом. Ему нравилось мастерить всякие штуки, спроектировав их предварительно. Это его успокаивало. Но не в этот раз. Хакс завёл руки Рена ему за спину и принялся крепко обматывать запястья верёвкой. Потом он проделал то же самое с лодыжками. А покончив со связыванием, оттащил Рена к койке и бросил там. «Он заслуживает худшего…» Сразу после этого Хакс пошёл в освежитель и стащил шлем. От напряжения лицо порозовело и вспотело. Смыв пот и следы от слёз, он вздохнул: — Ничего страшного… Всё в порядке… Когда обычная бледность вернулась, Хакс тщательно изучил своё отражение. Как он и сказал, всё было в порядке. Если бы кто-нибудь, гипотетически, оказался в этот момент рядом, то обнаружил бы, что генерал Хакс выглядит как всегда. Разве что волосы слегка растрепались под шлемом. Хакс пригладил рыжие пряди и ещё раз внимательно осмотрел себя. Рен придёт в ярость, когда очнётся, но он надеялся, что, избавляясь от узлов, тот немного успокоится. Хакс осклабился. Даже если всё кончится плохо… Вырубить Рена и отпинать — оно того стоило. Сменив ехидный оскал на лёгкую тень добродушной усмешки, он постучал по зеркалу и произнёс: — Ты не его собственность. И тут же запнулся. Он снова говорил сам с собой? Возможно, Рен свёл его с ума, вопреки чаяниям… или наоборот, как заметила когда-то Таркин, вернул способность мыслить здраво. У него было несколько часов. Несколько прекрасных часов. А потом Рен пришёл в себя. Сидя в кресле пилота, Хакс внимательно следил за приборами, хотя пространство вокруг было чистым и спокойным. Он как раз откусил кусочек галеты и чуть не подавился, услышав шум и громкий рёв очнувшегося Рена. О да, магистр был в ярости… — Ха-а-а-кс! — раздался рык с противоположного конца шаттла. «Он связан, он не сможет причинить тебе боль», — попытался убедить себя Хакс, отбросив мысли о тех случаях, когда Рен душил людей, находящихся на расстоянии десяти метров. Он также старался не думать о прочих талантах Рена. Остановить сердце, например, или раздавить лёгкие движением пальцев. — Хакс, — рычание стало более настойчивым. — Что. Ты. Сделал? — Ты запустил защитный механизм, — поспешно ответил Хакс. — И защитный механизм меня связал? — требовательно проворчал Рен. — Я решил обездвижить тебя, чтобы ты, придя в сознание, не натворил дел, — тихо произнёс Хакс. Он слышал, как ворочается Рен, пытаясь справиться с узлами. — Развяжи меня, Хакс. Хакс глубоко вздохнул и закрыл глаза. — Не думаю, что могу… На несколько мгновений воцарилась тишина, прежде чем Хакс услышал этот жутковатый смех, напоминающий шум в водосточной трубе. Нарастая, он дошёл до максимума, вынуждая Хакса сжаться в кресле. Давясь от смеха, Рен наконец выдавил: — Если тебе хотелось поиграть, мог бы просто сказать об этом… Хакс почувствовал, как волосы встали дыбом. Он знал, какое значение Рен вкладывал в слово «играть», и был уверен, что не посылал никаких скрытых сигналов, которые можно было неверно трактовать. Он схватился за штурвал, чтобы сконцентрироваться на полёте. И хотя на пути не было никаких препятствий, он упорно смотрел вперёд, чтобы в случае чего его не застали врасплох. Позади снова раздалось сопение и возня. — Вёл себя как застенчивая девица, а на самом-то деле вон что удумал. Хакс сосредоточился на дыхании. Нужно просто игнорировать Рена. И если он будет молчать, тот заткнётся рано или поздно. — Ты ударил меня? Верно? У нашего скромняги-генерала оказались такие извращённые наклонности… Хакс стиснул зубы и покрепче сжал штурвал. — О, неужели ты понятия не имеешь, о чём я говорю? Да? Для человека, который убил столько людей, ты так невинен, Хакс… так чист… «Не обращай внимания, и он перестанет. Ему надоест. У него продолжительность концентрации внимания, как у вертлявой мухи». Голос Рена сгустился. Теперь он напоминал самодовольное мурлыканье. — Я могу всё исправить, ты же знаешь. Одно лишь слово — и я уничтожу твою бесчувственность. Продемонстрирую тебе уйму маленьких трюков. Да я прямо сейчас могу это сделать. Мне даже руки не нужны. Хакс оцепенел, когда до него дошёл смысл сказанного. Почувствовав призрачное прикосновение к подбородку, он взвизгнул от неожиданности и отвращения. Впав в неистовство, он вскочил на ноги и нанёс удар в пустоту, словно пытался отбросить невидимую руку. Овладев собой, он увидел, что Рен лежит на боку в задней части шаттла — по-прежнему надёжно связанный — и, хихикая, смотрит на него сверкающими тёмными глазами. Перестав смеяться, Рен с любовью уставился на Хакса. — У тебя множество скрытых талантов, генерал. Но я не думал, что легковерность входит в их число. — Откуда мне было знать: прекратишь ты или нет?! — огрызнулся Хакс. — Ты трогаешь меня, даже если я прошу прекратить. Как я могу тебе доверять, если ты не можешь держать руки при себе, крифф тебя дери. Палпатин всемогущий, да я же вообще ничего о тебе не знаю! Казалось, Рена озадачил этот спич. — Ты знаешь, что я люблю тебя… — Просто… не трогай меня, — приказал Хакс, усаживаясь снова в кресло пилота. — Я всего лишь пошутил, — прошептал Рен. Поджав губы, Хакс твёрдо решил больше не говорить с ним. Чтобы отвлечься, он занялся своей химической коллекцией. Нужна будет ещё одна капсула для джедая и ещё одна — на обратный путь… Ресурсы были ограничены, их следовало поберечь. — Я не хотел тебя пугать, — пробормотал Рен, с трудом сдерживая смех. — Поговори со мной, Хакс… пожалуйста. Но тот упорно молчал. — Хакс, ты не можешь просто взять и прекратить разговаривать со мной. Я же сказал, что сожалею, поэтому прекращай молчать. Хакс… Ну Хакс! Ощутив, как незримая сила сжимает ему подбородок и щёки, Хакс снова поднялся на ноги и обернулся на Рена. — Прекрати, блядь! Я ведь сказал, что не хочу, чтобы ты меня трогал! — Ты же несерьёзно, — теперь Рен почти рычал. — Не лги мне. — Как кто-то, обладающий такими безграничными возможностями в области эмпатии, не может чувствовать, насколько мне всё это не нравится?! — выкрикнул Хакс. — Ты ошибаешься, — стоял на своём Рен. Он уже освободил руки (вероятно, при помощи Силы) и теперь потянулся к лодыжкам. А потом вздохнул и посмотрел на Хакса. — Так вот почему ты нервничаешь? Потому что плохо меня знаешь? Хакс скрестил руки на груди. — Ну, такое поведение явно не способствует лучшему узнаванию. — Я не смогу много рассказать, — пробурчал Рен. — Это ещё почему? — выплюнул Хакс. — Потому. Я… не могу. Понял? Считай, что это секретная информация, — попытался объяснить Рен. — Но если у тебя возникнут вопросы, если это пойдёт на пользу нашим отношениям, я постараюсь ответить по мере возможности. Хакс посмотрел на Рена. Тот выглядел жалко. Но Хакс ощущал себя ещё более жалким. Ведь он проявил слабость и позволил этой пародии на мужчину одержать верх над собой. Хакс потянулся и взял вещмешок. Он прихватил коньяк, на случай, если его пригласят на вечеринку. После того подозрительного случая на «Героическом» он решил выливать предложенный алкоголь и пить только то, что принёс сам. — Разговоры по душам не ведутся на трезвую голову, — проворчал Хакс, раскупоривая бутылку. Он не очень-то хотел общаться с Реном или создавать видимость, что ему есть дело до достижений того, но разговор — это не касание. Поэтому он сделал свой выбор. Рен презрительно взглянул на бутылку. — Не люблю, когда ты пьёшь… — Неужели? — Хакс испытал искушение осушить бутылку до дна, лишь бы позлить Рена. — Алкоголь туманит твой разум, и мне сложно считывать эмоции. Не говоря о том, что это депрессант. А Сила вокруг подавленного человека… словно затхлая вода. Неприятное чувство, — объяснил Рен. — О, ведь это так отличается от моего обычного состояния, — произнёс Хакс, не скрывая сарказма. — Ладно, объясню по-другому, — сказал Кайло, высвободив наконец лодыжки из верёвок. — Представь, что Сила вокруг тебя — кусок мяса. Разные эмоции придают ему разный вкус. Они не изменят его Тёмную или Светлую суть, как специи не меняют вида мяса. Они просто дают ему другой аромат. Когда ты трезв, я могу различить каждую эмоцию, а когда пьян — они смешиваются. А когда ты подавлен, то… теряешь вкус. Всё равно что без воды проглотить пресный сухарь. Рен поднялся и окинул Хакса хищническим взглядом. — Так вот, большинство людей… обычные. Их энергия практически не выходит за пределы их тел. У них обычные мысли и чувства. Очень приземлённые. Немного напоминает хлеб или салат. А вот ты… ты другой. Ты ходячий и разговаривающий генератор тёмной энергии. Опершись о приборную панель, Хакс внимательно слушал Рена, который подошёл ближе. — Ты так предан Порядку и так стремишься к своим целям, что заглушаешь всё в радиусе десяти метров. Твоя энергия плотная, как толстый кусок торта. Когда ты говоришь, то, благодаря харизме, заражаешь страхом и яростью каждого, распространяя Тьму на расстоянии слышимости. А когда твои подавляемые, аккуратно разложенные по полочкам эмоции вырываются на свободу… м-м-м… это как кремовая глазурь сверху. Хакс даже не удивился. Немудрено, что Рен спутал его с едой, учитывая, как он пялился на него. Рен оскалил зубы и, шумно засопев, добавил: — Как бы я хотел съедать по кусочку каждый день. Хакс, приложившись к горлышку бутылки, сделал демонстративно длинный глоток. Пойло было таким резким и отвратительным на вкус, что он закашлялся. Не растерявшись, он утёр губы тыльной стороной ладони и горделиво ответил: — Благодарю. Предпочитаю оставаться целым тортом. — Ну и бестия ты, — поддел его Рен. — Итак, генерал, у тебя целый день, а может, даже больше, чтобы узнать меня. Как думаешь приступить к делу? — Ты когда-нибудь играл в «Вопросы»? — «Вопросы»? — переспросил Рен, вскидывая бровь. — Это алкогольная игра. Во время учёбы в Академии меня втянули в неё раз или два. Участники по очереди задают вопросы. Если ты ответил, то человек, задавший вопрос, должен выпить. А если отказываешься отвечать — пьёшь сам, — объяснил Хакс. — Смысл в том, чтобы задавать вопросы на самые неожиданные и смущающие темы, и надеяться, что игрок будет слишком взволнован и не ответит. — И тебе задавали такие вопросы? — спросил Рен с лёгким недоверием в голосе. — Технически я был сыном коменданта, поэтому окружающие думали, что я — избалованный слабак, — сказал Хакс, пожав плечами. — Они думали, что я сбегу, поджав хвост, если меня спросят: рыжие ли у меня волосы на лобке. Рен вдруг покраснел и невольно посмотрел в область под ремнём Хакса. — А они… это… и правда рыжие? Хакс сердито взглянул на Рена. — А то! Ухватив Рена за подбородок, он заставил его вздёрнуть голову, а потом впихнул ему в ладонь бутылку и прошипел: — Давай пей. Рену потребовалась минута, чтобы собраться с мыслями. Сжав бутылку, он вернулся в заднюю часть шаттла. Сделав глоток, он похлопал по полу рядом с собой. — Садись. — Если я сяду, то обещай, что не будешь меня лапать при помощи Силы, — сказал Хакс. — Это так… жутко. — Не буду. Иди сюда, — настойчиво повторил Рен. Хакс зыркнул на него, а потом извлёк из сапога стилет. — Если ты снова сделаешь это, я… — Отрежешь мне член. Я помню. А теперь садись, — простонал Рен. Хакс нахмурился, но всё-таки подчинился. Рен слегка наклонился, так что они коснулись друг друга плечами. Хотя Хакс предпочёл бы сидеть лицом к лицу, как настоящие соперники, а не как парочка голубков. Ощущая тяжёлое дыхание прямо над ухом, Хакс знал, что Рен снова таращится на него с глуповатым видом. Как всегда. Хакс уже и не надеялся, что эта мальчишеская неловкость когда-нибудь исчезнет. С другой стороны, лучше уж так, чем очередной приступ агрессии. — Итак, откуда ты родом? — спросил Хакс. Рен тут же сделал глоток. Хакс шумно вдохнул носом. — Вот так сразу? — Это секретная информация, — отрезал Рен и, задумавшись на мгновение, продолжил: — Я знаю всё, что написано в твоём деле, но… твоё имя… и то, что рассказывала Таркин… Ты что-то вроде… Ты эксперимент? — Можно и так сказать, — пробормотал Хакс. — Мой отец, точнее, человек, давший мне половину хромосомного набора, был начальником Академии. Его звали Брендол Хакс. Изучив множество методов обучения, в частности джедаев и клонов, он задался целью создать нечто похожее для Первого Порядка. Начинать с рождения или даже раньше. Он верил в выживание наиболее приспособленных. Полагаю, он хотел, чтобы его отпрыски — его наследие — имели преимущество. Поэтому нас вывели с заданными параметрами, запрограммированными в мозгах. И как результат, меня и остальных называют Собственностью Командования. — Заданные параметры? — голос Рена задрожал от ужаса, когда он снова приложился к бутылке. Будучи не в силах понять, почему эта информация могла кого-то так взволновать, Хакс добавил: — Меня создали ради выдающегося ума. Были отобраны доноры, у которых изъяли генетический материал. Поэтому мой коэффициент интеллекта, способность концентрироваться, логически мыслить и запоминать — выше среднего. СК-2536 была создана с супербыстрыми рефлексами, она стала пилотом. Подозреваю, что её сбили вскоре после выпуска. СК-1425 был сильным. Его приписали к пехоте. Пропал без вести где-то в районе Внешнего Кольца. СК-2433 создали… сексуально привлекательной. Думаю, она должна была стать шпионом. Но она умерла примерно через месяц после начала обучения. — Какой кошмар, — не удержался Рен. Хакс фыркнул. — Это почему? Всё лучше, чем полагаться на удачу. Получить по наследству болезни и слабости. В любом случае некоторые из нас ещё живы и в добром здравии. А теперь моя очередь… Если ты не можешь сказать, откуда ты, то скажи, какими были твои родители? — Ужасными, — прорычал Рен, пока Хакс прихлёбывал из бутылки. — Отец бросил нас, и мать отправила меня подальше. Но и до этого они не очень-то занимались мной. Я бы не назвал их хорошими родителями. — Ну, у людей вроде нас редко бывают хорошие родители, — заметил Хакс. — М-оя о-очередь, — произнёс Рен, заикаясь. Хакс приготовился к неприятному вопросу, но Рен пробормотал: — Ка-каким мылом ты пользуешься? Оно так приятно пахнет. Хакс поспешно выпалил: — Тем же, что и остальной экипаж. Рен взял бутылку из рук Хакса и, прежде чем сделать глоток, прошептал: — Мне нравится, как оно сочетается с запахом твоего тела. — Где ты обучался? — спросил Хакс, желая побыстрее сменить тему. Рен вздохнул, снова хлебнул из горлышка и проворчал: — Засекречено… А м-м-м… твои волосы и кожа… как ты их моешь? Хакс был готов застонать от бессилия, но собрался и резко ответил: — Мылом. Рен хмыкнул и, сделав третий глоток подряд, произнёс: — Потому они такие мягкие и нежные. Е-если бы ты пользовался кое-чем ещё, они были бы ещё мягче. Могу показать. — Я — генерал. Думаешь, излишняя мягкость пойдёт мне на пользу? — огрызнулся Хакс, обдумывая следующий вопрос. И оперевшись поудобнее о стену, спросил: — Когда ты был маленьким, тебе случайно не нравилось поджигать вещи, а? — Нравилось, — подтвердил Рен, посматривая на Хакса тёмными глазами. — Как ты узнал? — Догадался… И это вдобавок к твоим издевательствам над насекомыми, — пробормотал Хакс, прикладываясь к бутылке. — А сам-то? Неужели был милым и безвредным кадетиком? — спросил Рен. — В Академии была разработана специальная программа, попасть в которую можно было одним способом: убить сокурсника и обставить всё, как несчастный случай, — мрачно произнёс Хакс. — Скажем так, я был лучшим учеником в классе, который к моменту выпуска не мог похвастаться многочисленностью. Отец не хотел меня допускать к программе, ведь его тогда могли обвинить в протекционизме, но я привёл убедительные доводы. Рен забрал у Хакса бутылку и, прежде чем выпить, ухмыльнулся: — Мы с тобой похожи. Я тоже убивал тех, с кем обучался. — Теперь понятно, почему вокруг тебя вьётся мало народу, — понимающе протянул Хакс и внимательно посмотрел на Рена. «Да он же первостатейный социопат». И раз Верховный Лидер не желал убивать Рена, может, существовал способ вылечить его. Конечно, вряд ли бы что-то помогло против его жажды крови, но, вероятно, можно было бы донести до Рена принцип добровольного согласия… Он мог бы поискать возможность регулярно давать магистру дозу чего-нибудь… — А твои родители давали тебе какое-нибудь лекарство? На постоянной основе? — осторожно спросил Хакс. — Только когда я болел, — ответил Рен. Взглянув на Хакса, он задал очередной вопрос: — Почему ты раздражаешься, когда я называю тебя нежным и милым? Ведь ты… Мне кажется, странно расстраиваться из-за этого. Хакс откинул голову и закрыл глаза. — СК-2433 была нежной и милой. И самой слабой из нас. Так как технически мы — дети одного отца, меня информировали о каждом найденном кусочке её тела. Вот что мир делает с нежными и милыми. Перемалывает и выплёвывает. Рен побледнел, выпивка не шла в горло. Хакс открыл глаза и окинул блуждающим взглядом шаттл. — Они слабые. Они — хорошие мишени. Их легко сломать. Я бы не хотел, чтобы меня так называли. Рен тихонько кивнул и сделал глоток. — Никогда не думал об этом как об оскорблении. Милый не означает слабый. Моя мать… она была очень милой, но при этом сильной. Ты тоже можешь так. — А она ещё жива? — спросил Хакс Рен застонал и выпил снова. — Засекречено. — Притиснувшись к Хаксу, он добавил: — Эта твоя страсть к порядку… Откуда она взялась, как думаешь? Хакс ненадолго задумался. — Пожалуй что… Я искренне уверен, что являюсь единственным человеком, способным его навести. — Кажется, это самая самонадеянная вещь, что я слышал от тебя, — фыркнул Рен. — Меня создали ради блестящего ума — ты забыл? — раздражённо сказал Хакс. — В возрасте девяти лет я осознал, что умнее всех своих братьев, сестёр и даже некоторых учителей. Когда мне исполнилось одиннадцать, я бы смог преподавать большинство дисциплин. В четырнадцать я бы мог управиться с Академией. Или даже с целой планетой. Я видел, как неэффективны мои мнимые улучшения, и это меня… это меня… — Злило? — попробовал угадать Рен. — Да, полагаю, что злило, — подтвердил Хакс. — Я знал, что мог бы справиться с делами лучше, чем они. И Первый Порядок — это способ, с помощью которого я планирую… всё исправить, проторить путь к новым свершениям. Вот из этого проистекает моя страсть. — Я чувствую, — сказал Рен и, наклонив голову, коснулся головы Хакса. — Я понимаю, каково это — достигнуть чего-то, что всем кажется идеальным, но на самом деле всё не так, а ты — единственный, кто понимает это. Я знаю, как непросто хотеть что-то исправить, но не иметь возможности… Ты переполнен амбициями, разочарованием и презрением… и неважно, признаёшь ты это или нет, но ты чувствуешь, как эти эмоции выплёскиваются наружу. — И на вкус они как торт, очевидно, — пробормотал Хакс. — Как торт, — эхом отозвался Рен и, широко улыбнувшись, зарылся носом в волосы Хакса. — Хотя самое лучшее — твоя напористость. Ты никогда не сдаёшься. Сражаешься до последнего. Поэтому твоя энергия всегда свежая и активная. Ты так сильно привержен идее и своим желаниям, что никогда не колеблешься. Тьма вокруг тебя слишком насыщена и чиста… — То есть если бы нашёлся кто-то, излучающий такую же энергию, ты бы переключился на него? — спросил Хакс. — Нет, — твёрдо сказал Рен и пихнул бутылку в руки Хакса. — Я хочу тебя. Тьма сильна, но это не единственная причина, по которой ты мне нравишься. Я не тот… низкий… — Рен запнулся. Пока Хакс пил, он снова собрался с мыслями: — Я думаю… хм… ты изучал… как делать… с девушкой… это… — Ты о репродуктивном сексе? — поправил его Хакс. — Конечно. — Но ты, наверное, не в курсе, как это происходит между мужчинами? — спросил Рен, добавив поспешно: — Я не хочу, чтобы ты был шокирован. Ты гораздо наивнее, чем хочешь показать. — Полагаю, принцип тот же. Втулка А идёт в паз Б, а потом всё заканчивается, — устало произнёс Хакс. — Ну-у, не совсем, — протянул Рен и, запнувшись, снова тяжело задышал ртом. — После того как мы немного… пообнимаемся… хм… тебе потребуется… растяжка. Хакс отшатнулся и изогнул бровь. — Растяжка? Его разум мгновенно подкинул образы утренней зарядки. — Ну, — начал Рен, повернувшись лицом к Хаксу. Тот сидел, поджав ноги. Поглядывая то на собственные колени, то на стену напротив, Рен продолжил: — Обычно… там всё так туго, что сперва нужно растянуть. — Рен стал почти пунцовым, а лицо его скривилось, будто он вот-вот собирался расплакаться от смущения. Взяв себя в руки, он попытался объяснить ещё точнее: — Я… большой, а ты — девственник, а значит, очень тугой. Так что, прежде чем начать, мне нужно будет засунуть в тебя пальцы и слегка растянуть. И тогда больно не будет. Когда Хакс задумывался о процессе, он надеялся, что всё произойдёт легко и быстро. Он знать не знал ни о какой подготовке. Представив, как Рен пихает в него свои длинные пальцы и ворочает ими, Хакс залился краской. Эта мысль была такой… необычной. Она его напугала и обеспокоила, но при этом странное тепло разлилось в груди. — А используя смазку, мы всё упростим в разы, — продолжал Рен. — Иначе это… может быть болезненным… Ты знаешь, что такое простата? — Знаю. Это железа, которая вырабатывает секрет, являющийся составной частью спермы, — протараторил Хакс, не поднимая взгляда. — Так вот… если до неё дотронуться, то… будет приятно… очень. Я растяну тебя, смажу как следует, а потом помассирую… и всё будет хорошо. А по-потом… я как следует смажу свой… себя и тогда… проникну в тебя… безболезненно. — Значит, эти твои россказни о том, что ты будешь нежным… — Хакс запнулся. — Ага. Это не всегда бывает приятно. Некоторые делают это без смазки или подготовки, и тогда больно. Даже очень. Но я… сперва удостоверюсь, что ты аккуратно растянут… а потом всё сделаю очень медленно и нежно, так что ты не пострадаешь, — тихо произнёс Рен. Хаксу всегда казалось, что это означает, что всё будет происходить постепенно, без резких движений. Он понятия не имел, что речь шла о запихивании в задницу пальцев и масла. Звучало довольно унизительно. Учитывая, что во время процесса засовывания Рен будет пялиться на него, тяжело сопеть и, задыхаясь, повторять нудную мантру про «тёплого и нежного». Не успел Хакс всё обдумать, как Рен добавил: — А ещё… те-тебе понадобятся подушки — подложить под бёдра… для большего удобства. И, может, массаж для расслабления. Если ты будешь напряжён, то испытаешь боль. — Как привлекательно ты это описываешь, — саркастически заметил Хакс. — Ты понимаешь, что в меня природой заложено нежелание секса. Ни с тобой, ни с кем-либо ещё. — Понимаю… Я читал об этом… о таких, как ты, — тихо ответил Рен, решившись наконец поднять глаза на грудь Хакса. — Читал, что некоторым асексуалам это вообще-то нравится. Просто ты пока не встретил того, кто тебе действительно по душе. Но если такой человек найдётся, то некоторые из тебе подобных не против сделать партнёра счастливым. Как типично для Рена. Понадёргал деталей, устраивающих только его. Хакс подтянул колени к груди. Рен качнулся в его сторону. — Слушай, я понимаю, звучит странно, но это на самом деле приятно. По-помнишь, как мы… играли с тобой? Тебе ведь было хорошо? А будет в сто раз лучше. Вспомнив те ощущения, Хакс обхватил колени руками и тихо спросил: — Ты говоришь исходя из какого-то опыта? Кто-то делал это с тобой? — Угу, — так же тихо ответил Рен, а потом неловко хохотнул и добавил: — И, как видишь, меня не разорвало надвое. Так что можешь не переживать. — Рен, ты продолжаешь повторять, что это должен быть я… Мне нужно знать почему. Ты сможешь выразить словами, почему это не может быть кто-нибудь ещё? — Потому что… — Рен замолчал, собираясь с мыслями и, возможно, храбростью. Потянувшись, он накрыл широкой ладонью щёку Хакса и сказал: — Ты окружён Тьмой. Ты сильный, не боишься сражаться со мной и ты… ты так прекрасен. Есть и другие причины… но ты и так уже весь покраснел… — Другие причины? — с опаской спросил Хакс. — Ну… ты высокий, и мне не нужно нагибаться, чтобы поцеловать тебя. А ещё тот факт, что я первым касался тебя, и твои красивые губы, и рыжие ресницы… — прошептал Рен. Дыхание его усилилось, и Хакс сильнее сжал руки. — И мне нравятся твои соски… Они такие миленькие и чувствительные… И мне нравится, как ты извиваешься, когда я… Хакс выставил ладонь вперёд, намекнув Рену, что пора замолчать. — Хватит. Я уловил суть. Взглянув на Рена, Хакс обнаружил, что тот уже довольно пьян. Правда, сложно было сказать, отчего тот разрумянился: от алкоголя или от смущения. Как бы то ни было, склонившись вперёд, Рен улыбнулся и мягко произнёс: — Мне нравится… делать тебе приятно. Нравится открывать для тебя новые грани удовольствия. Раз уж ты немного опьянел, я могу тебе это сказать. Позволишь обнять себя хоть немного? Может, поцеловать? — Если уж на то пошло, то мне пора вернуться в кабину… — начал Хакс. — Тебе нельзя за штурвал — ты пьян, — Рен обнял Хакса за плечи и слегка сжал их. — Может… полежим вместе на койке. Я ничего не сделаю — уж будь уверен. — Рен, так ты говоришь, что читал моё дело, верно? Наизусть выучил? — спросил Хакс. Рен кивнул. — Там говорится, что я невосприимчив к листьям шадиса. Ты знаешь, что это такое? Рен отрицательно покачал головой, а потом тут же опустил её, ощутив, как тяжелеют веки. — Препарат на натуральной основе. — Рен наклонился вперёд. — Замедляет реакции в организме. — Глаза Рена закрылись. — Его вкус настолько слаб, что легко маскируется коньяком. — Рен завалился, упав Хаксу на ноги. — Я использовал его как средство от бессонницы, прежде чем у меня развился иммунитет. Теперь я использую разные медикаменты, чтоб такого больше не повторилось. Но ты ведь знал об этом, да? В ответ раздалось тихое похрапывание. Хакс поднялся и, спотыкаясь, побрёл в кабину. Всё-таки он тоже много выпил. Шаттл он вести не мог, но сворачиваться калачиком на койке ему не хотелось. Уж лучше бодрствовать в кабине. Прихватив с собой галету, воду и болеутоляющее от предстоящего похмелья, он расслабленно откинулся в кресле, наблюдая за звёздами. Дурацкий бонус: Теперь, когда Рен снова потерял сознание — пришло время мести. Хакс достал из вещмешка контейнер. Он наполнил его ещё на «Героическом», но шанс использовать содержимое появился только сейчас. Припрыгивая от радости, Хакс высыпал на Рена горсть рыжей кошачьей шерсти. Контраст оранжевого и чёрного был прекрасен. По-своему. Но самое главное, никому никогда до конца не удавалось избавиться от кошачьей шерсти. Неважно, сколько роликов с липучкой потратит Рен — ему не убрать её. А если он постирает свою хламиду, то добьётся лишь того, что волоски равномерно распределятся по всей поверхности. Кошачья шерсть — это навсегда, и Рену с этим жить. — Надеюсь, она набьётся тебе в рот, — фыркнул Хакс, хлопнув Рена по голове пластиковым контейнером. — И ты задохнёшься. От стыда и этих ужасных шерстинок!