Любовь — убийственная штука

Хакс лежал на койке и дрожал. Сперва от возмущения. Когда оно поутихло, его затрясло от нежелательного возбуждения. А потом наконец он ощутил страх. Рену почти удалось… почти… Затем накатил стыд. А всё его голос. Его проклятый голос. Он снова стонал и кричал, как шлюха ценой в два кредита. В нервной обстановке у него рот не закрывался. Так было всегда, но он научился скрывать волнение за остротами и сарказмом. Ощущая страх или дискомфорт, он становился довольно шумным, и эта никчёмная особенность характера проявлялась самым ужасным образом. Вот взять, например, то, как Рен сосал его соски. Именно так матери выкармливают своих детей… А он был мужчиной. Хакс попытался отбросить эту мысль, надеясь, во имя Силы, что Рен хотел его трахнуть не из-за того, что он напоминал ему мать. Перед тем как скрыться в освежителе, Рен предупредил, что узнает, если Хакс встанет с койки, хотя не упомянул, что нельзя привести в порядок одежду. И Хакс верил ему. Так же твёрдо, как верил в то, что Рен, если его разозлить, способен случайно уничтожить их мелкое судёнышко. Эх, если бы у него была возможность усмирить его нрав. Эгоизм, скорее всего, никуда бы не делся, но донести до Рена мысль о том, что действия его ужасны и неправильны, было бы проще. Хакс был уверен, что Рен нуждался в серьёзном лечении. Вот только бы узнать точную природу его психоза, подобрать лекарства, дозировку и при случае их подсунуть… Хакс сел и изучающе осмотрел пояса, которыми обвязал его Рен. Слишком цветастые и броские, на его вкус, но они представляли собой наименьшую из проблем. Развязав пояс на штанах, он навертел множество узлов, используя чересчур длинные концы. А потом сделал то же самое с шарфом на шее. У Рена всё ещё оставалась возможность добраться до рубашки и расстегнуть её, но узел, вероятно, мог сдержать его на время. И наконец Хакс провернул то же с поясом поверх куртки. В общем, если бы Рен решил его раздеть, то это заняло бы некоторое время. Рациональная часть разума твердила, что Рен быстро разберётся со всем — достаточно использовать острое лезвие. Но иррациональная, упорно не теряющая надежды частичка настаивала на том, что узлы защитят его. Это срабатывало раньше. Рен никогда прежде не пытался сорвать с него одежду. Он находился в безопасности. Безопасность… На самом деле он никогда не был в безопасности. Хакс свернулся на боку. Его оружие было вне зоны доступа. Оставалось лишь ждать. Если бы ему удалось обмануть Рена и тот разрешил встать, то Хакс мог бы успеть схватить что-нибудь. И пусть он не смог бы этим воспользоваться, но шанс держать в руках оружие и защищаться вновь вернул бы ему силу и контроль. Его раздражала выбранная Реном одежда. Он вообще, как правило, не любил появляться вне каюты без формы. Так каждый мог увидеть, насколько щуплым он был. И тогда бы он перестал внушать страх. Вздохнув, Хакс пропустил пальцы сквозь волосы. Он так спешил, что приказал разведывательному отделу выдать ему комплект красок. Он надеялся, что сможет выбрать цвет на шаттле, заранее склоняясь к тусклому каштановому. И так попал в итоге. Хакс попробовал себя утешить мыслью, что всё могло обернуться куда как хуже. Рен мог попросить его использовать краску. Рен мог попросить его помыться. Рен мог продолжить свои… Хакс подтянул ноги чуть ближе к груди. Ренова болтовня как-то повлияла на него. В мозгу начали возникать картинки. А сквозь тело струился жар. Возбуждение после облапывания и поцелуев… Где-то на краю сознания Хаксу хотелось продолжения. Он хотел разрядки, он хотел получить удовольствие. Но в тот же миг, как Хакс вспомнил, что всему виной стимуляция Кайло Рена, желание пропало. И всё-таки… он почувствовал это. На какую-то долю секунды Хакс захотел кого-то — кого-нибудь, доводящего его до разрядки. А ведь он никогда до сих пор никого не хотел. Обычно единственным его желанием во время возбуждения было, чтобы оно быстрее прошло. Он не хотел отвлекаться на это и скрепя сердце делал то, что было необходимо. Ему не хотелось разрядки собственно ради самой разрядки. До сих пор. Несмотря на то, что это Кайло Рен… Он был не в состоянии мыслить чётко. Он был напуган. Его тело возбудилось. Хотел бы он разобраться в этом получше. Возможно… Возможно, это было нормой. Возможно, возбудиться после умелой ласки и жаждать оргазма было естественным. Хотя Рен его не привлекал от слова «вообще». Он почти не смотрел на него в процессе. Но все эти разговоры, эти рассказы о том, что будет после… они… Прижав пальцы к ладоням, Хакс вперился в переборку шаттла. Но нежеланные мысли прогнать не удалось. Мысли о жарких губах, скользящих по телу, мысли о том, как им овладеют, предварительно растянув. Он никогда раньше не думал о сексе. Да, ему было любопытно, но не до такой степени, чтобы проверить всё на себе. А так он всегда испытывал отвращение к процессу. Испытывал его и сейчас. Хотя Хаксу хотелось разобраться получше в этих новых, непривычных фантазиях, он не связывал все эти действия ни с Реном, ни с кем-либо ещё. Он думал лишь об ощущениях. Это имело смысл. Он никогда ни к кому не чувствовал влечения и даже во время короткого эксперимента в своей каюте обошёлся без мыслей о партнёре, визуализируя только эмоции. Но раньше ему не хотелось даже ощущений, а теперь идея насчет такого опыта никак не шла из головы. Почему? Остаточное возбуждение? Любопытство? Побочный эффект от недостатка тактильного контакта? Всё это сбивало с толку… Хотя сейчас было не время. Рен вышел из освежителя. Хакс слышал, как тот приближается, шлёпая босыми ногами по полу. Он крепко зажмурился, когда Рен уселся на койку, а потом, прижавшись к нему большим и сильным телом, обнял за талию и жарко засопел в ухо. Губы Рена скользнули вдоль подбородка Хакса. — Я едва тебя узнал. — В конце концов, кому-то нужно сесть за штурвал, на случай непредвиденной ситуации, — тихо сказал Хакс. — Я не против. Ты ведь говорил, что не любишь летать. — Если что-нибудь случится, я тебя защищу, — стоял на своём Рен. Он ласково провёл по волосам Хакса и довольно заурчал, когда тот вздрогнул в ответ на прикосновение. — Хочу просто полежать с тобой в обнимку… — Но я бы чувствовал себя увереннее, если бы кто-нибудь держал штурвал. Автопилот — это хорошо, однако его настройки… — продолжил Хакс, слегка запинаясь. — Если я почувствую что-нибудь, то приму меры, — прошептал Рен. — Кайло, но я в самом деле предпочёл бы… И тут Рен внезапно оказался сверху. Хакс хрипло выдохнул и, вскрикнув, попытался прикрыться руками. — Кайло, нет! Вдруг сила тяжести будто взбесилась. Хакс почувствовал, что катится. Сперва его вжало в стену, потом в Рена и, раскрутив, снова швырнуло на койку. Его трясло, глаза расширились до предела, в горле стоял ком. Хакс прикусил щёку. Рен взял и вот так просто тряхнул шаттл Силой. — Видишь, я всё держу под контролем. У Хакса никак не выходило отдышаться, и Рен слез с него. — Хакс? Хакс! Ч-что с тобой? — В голосе слышалось неподдельное беспокойство. — Оставь… Оставь меня в покое, — выдохнул Хакс. — Мне необходимо побыть одному. — Ты заболел? Конечно, он не был болен, но если это заставит Рена уйти… — Да, я чувствую недомогание. Даже сквозь слои одежды Хакс ощутил нежное прикосновение руки к спине. Рен снова заговорил: — Ты больше не будешь болеть в одиночестве. Я позабочусь о тебе. Тебя укачало? Или это от краски? Плохая циркуляция воздуха? Или… ты всё ещё не можешь отойти от наших… дурачеств? — Оставь меня в покое… — повторил Хакс. Он не знал, что ещё добавить, и, глубоко вздохнув, вдруг разрыдался. Испуганно и беспомощно. — Ш-ш-ш, всё в порядке. Всё будет хорошо. Я с тобой. Ну не плачь, пожалуйста. Успокойся, я здесь, всё будет хорошо, — сказал Рен. Он снова прижался к Хаксу и принялся ласкать его. Хакс чувствовал, как крупные ладони скользят вдоль его боков, ерошат волосы. И всё это время Рен не переставал утешать его: — Ш-ш-ш, всё хорошо. Нам лететь меньше дня. А потом свежий воздух и твёрдая земля под ногами. Ш-ш-ш, если бы я знал, что ты так болен, то не дразнил бы тебя так сильно. Ты должен был предупредить. Ну не плачь, пожалуйста, не плачь… Но ведь он предупреждал. Он протестовал. Но Рен его не слушал, а теперь… Хакс съёжился, так как им снова завладели мысли о том, как вокруг его члена смыкаются губы, а длинные пальцы толкаются внутрь. Нет. Это отвратительно. Но когда он думал об этом, то чувствовал себя… хорошо. Это было естественно. А Рен послужил спусковым крючком. Окажись на его месте кто-нибудь другой, всё произошло бы точно так. Хакс заставил себя поверить, что это связано сугубо с Реном. Но теперь преисполнился уверенности, что если бы у него появилась возможность проверить всё при помощи датапада, провести кое-какие исследования, то результат был бы таким же. Конечно, с этим следовало подождать. Хакс не хотел, чтобы Рен застал его за поисками такой информации. Без сомнений, тот позлорадствовал бы над ним или еще хуже: принял бы это как руководство к действию. Хакс ощущал, как собственный разум вынуждает его осознать реальность положения. Рен был сильнее. Рен не оставил ему выбора. И от этого зависела его будущая жизнь. Рен использовал его тело, вынуждая его реагировать… Хакс отвернулся. Он не хотел, чтобы Рен видел его таким. Он не плакал навзрыд с тех пор, как был ребёнком. Время от времени, когда он получал в нос, или дышал пылью, или пробовал что-нибудь особенно острое, его глаза увлажнялись, машинально. Но он не плакал. Зажав ладонью рот, Хакс зажмурился, отчаянно пытаясь сдержать слёзы. Но нарастающий по спирали ход мыслей уже было не остановить. Рен собирался изнасиловать его. А он собирался Рену позволить это сделать. А значит, он был едва ли лучше дешёвой проститутки со званием. Нет, он был хуже. Проститутки получали компенсацию. Как же называли тех, кто ложился под начальство в обмен на благосклонность? Тех, кто менял тело на повышение? Шлюха… он был шлюхой… — Хакс, успокойся, всё хорошо, не плачь, — не унимался Рен, поглаживая Хакса по голове, в то время как тот, сотрясаясь всем телом, безуспешно пытался сдержать слёзы. — Я хочу… побыть… один, — взмолился Хакс. Был ли смысл притворяться, что он выше всего этого? Зачем прикидываться, что у него осталась хотя бы толика достоинства, после того, как его облапали, после того, как он потерял всякое подобие самообладания. — Но я не могу оставить тебя в таком состоянии. — Рен обнял его покрепче. — Я не знал, что ты так плохо себя чувствуешь. В самом деле не знал. Я думал, ты дразнишься и упрямишься. Ну, знаешь, ты так делаешь, когда обычно отказываешь мне. Я не хотел причинять тебе боль. Ну не плачь, пожалуйста… Я не хотел… — Оставь меня в покое… Перестань трогать меня, — произнёс Хакс с мольбой и попытался оттолкнуть руки Рена. Он мог попробовать провести захват снизу, но имело ли это смысл? Рен всегда отражал любые поползновения сопротивляться. — Я не могу, — ответил Рен. Голос его слегка дрогнул. — Тебе плохо. Я не хотел. Я не почувствовал твою боль, поэтому решил, что… Ну не плачь, Хакс. Пожалуйста. Очевидно, Рен не собирался оставлять его в покое до тех пор, пока он не успокоится. И как только эта мысль поселилась в мозгах Хакса, она вытеснила остальные. Именно на ней он должен сосредоточиться. На «сейчас», а не на будущем. На том, что нужно сделать, чтобы достичь цели. Если он хотел побыть в одиночестве и добиться того, чтобы Рен ушёл, ему следовало прекратить плакать. Вдыхая носом и выдыхая ртом, Хакс сфокусировался на дыхании, но это упражнение привело лишь к тому, что он ещё несколько раз запнулся и всхлипнул. Дело продвигалось медленно. Наконец поток слёз остановился. Наклонившись, Рен вытер горячие влажные дорожки с щёк Хакса и, не переставая ворковать что-то утешительное, погладил чёрные пряди. — Ну вот. Всё в порядке, с тобой всё будет хорошо. Вскоре мы приземлимся. Или дело в твоей бессоннице? Ты переутомился? Хочешь поспать? Рен как-то упоминал, что спящий Хакс ему не интересен. Ему нравилось считывать его эмоции во время активности. А значит, Рен ничего ему не сделает, если он поспит. Хакс знал, что это рискованно, но у него были узлы. Крепкие узлы, которые его защитят. — В моей аптечке лежит лекарство, оно поможет мне уснуть, — сказал Хакс и попытался развернуться, но Рен не двигался. Хакс попробовал перелезть через его тело, но Рен аккуратно толкнул его обратно и утешающе шикнул. На мгновение Хакс поддался панике, но потом успокоился, догадавшись, что Рен не собирался к нему приставать — он только хотел, чтобы Хакс продолжал лежать. — Кайло, мне нужен мой вещмешок, — попытался он урезонить Рена. — Я тоже могу это сделать. Могу погрузить тебя в сон, — ответил тот и, прижав сильной рукой Хакса к койке, поцеловал его в затылок. — Я посчитаю, и ты уснёшь. — Нет, Кайло, у меня есть средство для этого. — Хакс был настойчив. — И я хочу его принять. Но я могу разрешить тебе… дать его мне. Рен отстранился и посмотрел Хаксу в лицо. — Это таблетки, — продолжил Хакс. — Я позволю тебе вложить их мне в рот и поднести воды. — А ты сядешь ко мне на колени? — спросил Рен. Хакс стиснул зубы. Ему не хотелось, чтобы сидение у Рена на коленях вошло в привычку — не после того, что произошло всего несколько минут назад. Но как бы то ни было, ещё меньше ему хотелось, чтобы Рен проворачивал всякие штуки с его мозгами. Нужно было его остановить любой ценой. Сохранность разума оставалась в приоритете. Хакс решил поставить его целостность на первое место, на случай, если ему придётся выбирать: поимеет Рен его мозг либо тело. Без мозгов он станет бесполезным. Поэтому, нерешительно кивнув, Хакс выдавил: — Да, я сяду тебе на колени. Рен немедленно поднялся на ноги. Опёршись на локоть, Хакс, нахмурившись, смотрел, как тот роется в его вещмешке. Как он не подумал о том, чтобы установить на него электронную ловушку и подсоединить к ней заряд? Он бы с удовольствием посмотрел на то, как Рен взрывает себя. Хотя, скорее всего, это означало бы смерть для них обоих. Но Хакс решил, что если бы напоследок он увидел, как Рена разрывает на куски осколочной бомбой, то умер бы счастливым. Но, конечно, никакой бомбы там не было, и вскоре Рен вернулся с пузырьком снотворного и бутылкой воды. Хакс уселся на койке и слегка наклонил голову, чтобы не удариться. Рен примостился рядом, на его лице гуляла идиотская ухмылка. Хакс не мог взглянуть ему в глаза. После того как он годами развивал в себе невозмутимость, он вдруг обнаружил, что не в силах посмотреть в эти тёмные гипнотизирующие глаза. И это было странно. Рен же, наоборот, в последнее время набрался смелости и теперь мог прямо смотреть ему в лицо. Хакс чувствовал, как ослабла его уверенность. Будто Рен украл её, высосав из него, как какой-то монстр. Рен похлопал себя по ноге, и Хакс, приподнявшись, сел ему на колени. Он уснёт. Он будет уязвимым. Но узлы защитят его. Он верил в это. Боковым зрением Хакс заметил, как к нему приближается рука Рена. Коснувшись его рта, пальцы совсем немного раздвинули губы — ровно настолько, чтобы внутрь попала таблетка. Но Хакс не ожидал, что после этого Рен начнёт водить пальцами по его губам. Краем глаза он заметил, как Рен приоткрыл рот и тихо и восторженно выдохнул, наблюдая за тем, как его палец ласкает Хакса. — Я знаю, ты ненавидишь это слово, но какой же у тебя красивый рот. И какие розовые губы. Хакс хотел было что-то сказать, объяснить Рену, чтобы тот просто дал ему таблетки, но передумал, решив, что если выразит недовольство, то Рен продолжит свои игры. Он мог забрать снотворное так же, как забрал до этого одежду. Хакс ахнул и попытался отстраниться, когда палец проник в рот. Он откинул голову, и Рен снова шикнул: — Всё хорошо. Я лишь хочу, чтобы ты держал рот широко открытым для меня. Хакс понятия не имел, какую цель преследовал Рен, но в тот момент, когда палец скользнул глубже, он поперхнулся. Подняв взгляд на Рена, Хакс наблюдал, как тот, вытряхнув из пузырька одну пилюлю, поднёс её к его губам. Хакс раскрыл рот и позволил положить её себе на язык, смирившись с унизительным испытанием. Казалось, Рена это удовлетворило, и он, открыв бутылку, прижал горлышко к губам Хакса. Хакс глотнул воды, запивая лекарство. Когда Рен убрал бутылку, он вздохнул: — Вот и всё, что от тебя требовалось. Не понимаю, что ты там выискивал у меня во рту. — Проверял твои миндалины, — ответил Рен и прижал Хакса покрепче. — Через какое время подействует пилюля? — Скоро. — Я прочитал в твоём деле, что несколько месяцев назад ты сменил препарат. Старое лекарство перестало действовать? — Нет… У меня начались кошмары, а эта штука помогает от них, — объяснил Хакс и почувствовал, как слабеют конечности. — Тебе снятся кошмары? Хакс кивнул. — Мне тоже снились, — начал Рен тихо, — но они прекратились. Думаю, из-за тебя. Я и тебе помогу с ними справиться. — Я попросту хочу спать… — пробормотал Хакс. — Сейчас заснёшь. Уверен, сон будет крепким, — успокаивающе сказал Рен. Хакс почувствовал, как Рен кладёт его себе на грудь, не переставая шептать что-то умиротворяющее. — Когда ты проснёшься, то будешь чувствовать себя гораздо лучше. Ш-ш-ш… засыпай для меня… Хакс собирался заснуть ради себя, а не Рена. Глаза закрылись, а Рен всё бормотал и бормотал. Последним, что отметил Хакс мысленно, прежде чем провалиться в сон, было имя. — Ш-ш-ш, спокойной ночи, Флинс. *** Проснувшись, Хакс немедленно ощупал пояс. Он был на месте, всё ещё тщательно завязанный. Облегчённо выдохнув, Хакс посмотрел по сторонам. Он лежал на койке, рядом виднелась вмятина, от которой исходило тепло. Должно быть, Рен решил вздремнуть рядом с ним. Хакс огляделся по сторонам. Рена не было. Хакс скинул одеяло и ещё раз внимательно осмотрел отсек. Никаких следов. Неужели это сон? Нет, вряд ли. Хакс замер и прислушался. До ушей донёсся шум двигателей и монотонное жужжание воздушных фильтров. Наконец ему удалось вычленить кое-что, выходящее за рамки обыденного. Влажные шлёпающие звуки, слишком знакомые со времён общежития при Академии, исходящие из освежителя. Снова? Неужели? Хакс сверился с хронометром и выяснил, что прошло довольно много времени, и всё же… Он всегда думал, с учётом того, как редко кадетам удавалось удовлетворить себя, что между актами должно пройти как минимум несколько недель, а не часов. То ли он ошибался, то ли Рен был ненасытным монстром. «Ха-а-а-кс… Ох… Хакс…» Побледнев, Хакс отправился прямиком в кабину, не желая больше слышать ни слова. Усевшись в кресло, он взял наушники. Обычно они использовались только для того, чтобы принимать или получать сообщения, но Хакс натянул их на уши и, убедившись, что шум заблокирован, слегка откинулся в кресле. Кажется, Рен не тронул его галеты. «Вот и хорошо», — подумал Хакс, достав одну из пачки и надкусив. Он слушал белый шум и сверялся с данным навигационных приборов. Ещё несколько часов. Он сможет сдерживать Рена ещё несколько часов. Где-то на задворках сознания вертелась мысль: что случилось бы, если бы он сдался? Если бы он не оказал никакого сопротивления, потерял бы Рен интерес? Возможно, если бы он с самого начала дал Рену то, что тот желал, отсутствие препятствий на пути сделало бы цель менее привлекательной. Хакс едва сдержался, чтобы не покачать головой. С той же вероятностью Рен потратил бы последние несколько месяцев на… Поэтому Хакс сосредоточился на том, как долго он продержался. Он уверял себя, что отлично справляется, но мысли то и дело возвращались к очевидному факту: будь он сильнее, ничего этого вообще бы не произошло. Что-то коснулось шеи, и Хакс вздрогнул. Отшатнувшись, он скосил глаза и, посмотрев в сторону, увидел стоящего рядом Рена. Его лицо всё ещё было красным, а руки влажными, со следами мыльной пены. Хакс снял наушники и вновь сфокусировался на пульте управления. Он услышал, как Рен плюхнулся в кресло второго пилота и ласково спросил: — Тебе лучше? — Немного, — тихо ответил Хакс. — Тебе идёт эта одежда. И цвет волос не так уж плох. — Может, обсудим наше задание? — поспешно перебил его Хакс. — Я думал, что джедаи мертвы. Откуда же взялся этот? — Ордена Джедаев больше нет, а любые попытки его возродить были подавлены, — поправил его Рен. — Но джедаи всё ещё существуют. Им, как правило, приходится скитаться и прятаться. Всегда будут появляться люди с потенциалом и талантом использовать Свет. Иногда это переходит по наследству, иногда это случайность, вроде генетической мутации. Ордена исчезают, но ситхи и джедаи всегда будут существовать. — Это объясняет выбор планеты с тундрой. Ты сможешь его обнаружить? — Форсъюзеры склонны чувствовать присутствие друг друга, так что, думаю, справлюсь. — Отлично. Не хотелось бы приземлиться в неправильном полушарии, — сказал Хакс. — Ты ведь должен сперва его допросить? — Ага. Надеюсь, твой палец не соскользнёт со спускового крючка, — поддел его Рен. Хакс недовольно уставился на него исподлобья. — Ты же понимаешь, что снайперов тренируют быть терпеливыми? — Да неужели? — иронично заметил Рен. Хакс обиделся, но продолжил: — Меня обучили бодрствовать до трёх суток, сфокусировавшись на одной точке, быть готовым сделать идеальный выстрел и ликвидировать цель самым эффективным и безупречным способом из возможных. Палец не соскользнёт. Рен насмешливо поднял руки, изображая капитуляцию. — Ладно, пора заканчивать с шутками. Я выслежу его, и если он доставит мне неприятности, ты сможешь вклиниться и спасти меня. Я и правда рад, что ты снайпер. Не хочу, чтобы ты путался под ногами или пострадал. Что по-настоящему было плохо, так это то, что Верховный Лидер наверняка казнит его за убийство ученика. Хакс был уверен, что шлем Рена станет отличной мишенью на снегу. Хотя он по-прежнему хотел жить. Порядку он нужен был живым. Ведь он не какая-то шлюха, убеждал себя Хакс, он — компетентный лидер. Порядок нуждался в нём, и, к сожалению, он также нуждался в Рене. Рен извлёк из своей походной сумки датапад и принялся что-то печатать. Хакс вздохнул. — Кому пишешь? — Адмиралу Таркин, — ответил Рен, и лёгкая улыбка пробежала по его губам. — Она мне нравится. — Подумать только. А ведь ты чуть не прикончил её, — произнёс Хакс, не в силах скрыть разочарования. Бросив взгляд на Рена, он тихо добавил: — Она никогда не рассказывала про время, проведённоё в плену у республиканцев? — Нет, а что? — спросил Рен, не отрываясь от процесса. — Я никогда не слышал, чтобы в Новой Республике упоминали о том, как пытали её. Если бы Таркин объявила об этом публично, то вызвала бы сочувствие к Первому Порядку, — объяснил Хакс. — Ты же знаешь, ей не нравится роль марионетки, — сказал Рен. — Разве ты не думаешь, что об этом должна узнать Галактика? Они говорят с позиции мнимого морального превосходства, и тут пытки… Может, Таркин упоминала, когда это случилось? Рен откинулся на спинку кресла и шумно выдохнул. — Ей было двадцать два. Её схватили во время отпуска. И это была не Республика, а группа, отколовшаяся от Сопротивления. По крайней мере, так она сказала мне. — Но почему она ничего не рассказывает об этом остальным? — Не знаю. Я не она. — В голосе Рена сквозило раздражение. — Ты именно так хочешь потратить отведённое нам время? За разговорами о заговорах, имидже и политических играх? — Да, — отрезал Хакс. Он не знал, что подтолкнуло его продолжить, но он решил надавить: — Я хочу, чтобы у нас всё получилось. Так будет лучше для всех. Почему мы не можем сосредоточиться на деле хоть ненадолго? Отработаем навыки сотрудничества, не скатываясь в грызню. — Да ты и так постоянно весь в работе, — с горечью произнес Рен. — Я не столь важен для тебя, как твой драгоценный Порядок? Хакс слегка удивился. Хотя, размышляя об этом раньше, он понимал, что наступление момента, когда Рен решит стать его высшим приоритетом, было вопросом времени. — Ты же понимаешь, что я посвятил свою жизнь победе Первого Порядка. А наша договорённость частично основана на том, чтобы ты не отвлекал меня от обязанностей. — Но они не должны отнимать каждый миг твоей жизни. Когда вернёмся на «Финализатор», то у тебя будет столько времени для работы, сколько пожелаешь, а мне снова придётся красться между сменами охраны и выслеживать тебя у конференц-залов, чтобы поцеловать. Я устал быть всегда на втором месте, — огрызнулся Рен. Он начинал выходить из себя. Но если «Финализатор» мог выдержать его истерику, то шаттл — нет. Потеря Реном самообладания означала их общий приговор к прозаичной смерти в безжизненном пространстве. Хакс устало вздохнул. — Ну чем бы ты хотел заняться? Я всё ещё неважно себя чувствую, а как только мы приземлимся, нужно будет сосредоточиться на задании. Рен засопел. — Мой отец оставил нас, мать всё время была в разъездах. А потом она и вовсе услала меня подальше. Я знаю, что никогда не был для них объектом первой важности. Всегда существовало что-нибудь… важнее. Я понимаю, что Порядок всегда будет для тебя центром вселенной, но можешь ты хотя бы притвориться, что я — самая главная вещь в твоей жизни, когда у нас есть для этого время и мы одни? Я не расстроюсь, но… если бы только ты притворился… Что же, это говорило о том, что психоз Рена происходил из глубоко укоренившейся проблемы с родителями. Довольно распространённая причина. Хакс напомнил себе, что вдобавок к тому, что Рен был ненасытным извращенцем, ему требовалось личное внимание. — Я спрошу снова, — пробормотал Хакс, всё ещё отходя от последней попытки интимной близости. — Чего бы ты от меня хотел? Наконец утратив дерзость, Рен отвёл взгляд. — Позволишь обнять себя? — тихо спросил он. — Кайло, я веду шаттл, — так же тихо ответил Хакс. Он не хотел, чтобы его касались. Не сейчас. Не после… — Поверь, шаттлом можно управлять, даже если сидишь у кого-нибудь на коленях. Я уже видел такое, — сказал Рен и поднялся на ноги. — Давай покажу. Хакс неохотно встал. Он не горел желанием садиться на колени к мужчине, который только что мастурбировал на его образ. Хотя шаттл был слишком хрупким местом для разгневанного Рена. Всё равно что успокаивать маленького вредного ребёнка. Рен сел в кресло пилота и потянул Хакса на себя. Настраивая рычаг под своё новое, очень неудобное положение, тот пытался игнорировать пышущее жаром тело за спиной и внизу. Уткнувшись носом Хаксу в плечо, Рен удовлетворённо вздохнул. Крепкие руки обвили талию Хакса и замерли. А потом Рен потянул пояс. — Это ты связал? — Очевидно, да, — ответил Хакс, сфокусировавшись на навигационном оборудовании. — Неплохо. И довольно замысловато, — продолжил Рен и подёргал за узлы. — А не слишком ты намудрил? — Я бы не хотел сейчас думать об этом, — поспешно сказал Хакс. — Я имел в виду, вдруг тебе нужно будет пойти в уборную? — коротко хохотнув, заметил Рен и, приблизившись к уху Хакса, ласково проворчал: — Кажется, мой образ мысли оказался заразен… — А что я должен был подумать после твоих капризов? — огрызнулся Хакс. — Разве можно удержаться от капризов, глядя на тебя? — засмеялся Рен и нежно сжал пальцы. — Само очарование и покорность. Я рад, что никто не знает, как сексуально ты можешь выглядеть и кричать. Иначе бы мне пришлось сражаться с армией поклонников. Услышав слово «покорность», Хакс стиснул зубы. Пора было сменить тему. — Кто такой Фи-лин? — М-м-м? — Могу поклясться, прежде чем заснуть, я услышал, как ты произнес какое-то имя. Флинс? — А! Я тут подумал, нам нужны фальшивые имена. Вдруг кто-нибудь спросит. Тебе нельзя называться Хаксом или использовать твой серийный номер, — объяснил Рен и снова легонько сжал Хакса. — Думаю, Флинс — то, что надо для тебя. — Флинс? — недоверчиво повторил Хакс. — Что за имечко такое? Сам придумал? — Нет, прочёл в книге, — оскорблённо ответил Рен. — Это была история о человеке, которому напророчили, что он станет королём, а его другу сказали, что его дети станут прародителями целой династии королей. — Да? Наверное, у этого человека была дочь, и её выдали за сына его друга? — попытался угадать Хакс. — Вообще-то нет, — неуверенно протянул Рен. — Хотя в этом было бы больше смысла. — Тот парень узурпировал власть, убил своего друга и всех, кто противостоял ему. В итоге его всё-таки прикончили, а сын его друга сел на трон и стал королём. Его звали Флинс. — Я ценю царственность этого имени, но в нём не чувствуется угрозы. Оно напоминает название… какой-то ткани, — пробормотал Хакс. — Но я думаю, что оно подходит тебе, — настойчиво повторил Рен. — Оно звучит нежно, непорочно, сладко… — Но я не такой! — прорычал Хакс. — Можешь говорить об этом сколько угодно, но я видел тебя… касался… пробовал на вкус… — Во время каждой паузы Рен тянул за пояс на талии Хакса. — Ты не можешь называть меня Флинсом. Почему не Брендол? Так звали моего отца, — не сдавался Хакс, стараясь не думать об эпитетах «нежный» и «сладкий». — Это же не имеет значения. Имя нужно только на время задания, и оно должно быть легко запоминающимся, чтобы я быстро реагировал на него. — Флинс подходит тебе, — запротестовал Рен. — Ты правда хочешь, чтобы я называл тебя в честь отца? Судя по всему, он был ужасным человеком. — Собственность Командования… Ко… Может, Конрад? Звучит неплохо. В этом имени чувствуется сила, — предложил Хакс. — Отличное имя имперских времён. Я хорошо это помню. — Слишком похоже на «камрад», — прошептал Рен и поцеловал Хакса в ухо. — Мне нравится Флинс. Я думал, как тебя назвать, с тех пор как узнал, что у тебя нет настоящего имени. И это самое лучшее. — Но я не хочу, чтобы ты называл меня Флинсом, — категорично отрезал Хакс. — Ты сроднишься с ним, — пообещал Рен. Крепко обняв Хакса, он зарылся носом ему в шею. — Мой Флинс… Хакс подумал, что это странное имя не такое уж плохое. Так было легче представить, что Рен обращается к кому-нибудь другому. И слышать, как тот говорит «мой Флинс», раздражало куда меньше, чем «мой Хакс». Вздохнув, Хакс проверил данные навигации. Ещё несколько часов. И хотя ему было плевать, он спросил: — А мне как тебя называть? — Ракс. Ракс Матрик. И если кто-то спросит — я охотник за головами. Хакс закатил глаза. — Ну конечно… Дурацкий бонус: — Всё в порядке, капитан, он приближается. Фазма вздохнула. Она вместе с большой голограммой Верховного Лидера затаились в женском туалете. Лейтенант Митака шагал по коридору, уставившись в датапад. Когда он проходил мимо, Сноук толкнул Фазму в дверной проём прямо на Митаку. — О нет! — простонала Фазма. — Мне так неловко. Простите меня, лейтенант. Придавленный тяжёлыми доспехами, Митака что-то прохрипел, стараясь поймать ртом воздух. Фазма обернулась и посмотрела на Сноука. — Видите? Я же говорила, что так всё и будет. Теперь его надо отправить в медотсек. — Ты даже не пыталась! — недовольно сказал Сноук и мелодраматично прикрыл глаза ладонью. — Тебе совсем нет дела до моих женских потребностей! Фазма подняла Митаку за воротник. Тот оглядывался по сторонам, вращая глазами. — Где я? Что случилось? — О Сила! Да он бредит, — сказал Сноук, приближаясь. — Ты пригласил капитана Фазму на свидание. — Правда? — успел спросить Митака, прежде чем потерял сознание и повис в руке Фазмы, по-прежнему придерживающей его за воротник. — Ещё одна молодая пара обрела любовь благодаря мне, — удовлетворённо хихикнул Сноук. — Какой же я молодец.