Записки одиноких сердец, или Дневник красной туфельки

С самого начала я знала, что сказка о принцессе Недотроге – это посвящение мне, и я выступаю в роли главной героини. Конечно, я не ошиблась. Патрик обещал рассказать сказку, но, на самом деле, просто пересказывал историю наших отношений, а я слушала затаив дыхание, боясь перебить его и разрушить всю магию момента. На многое я теперь смотрела иначе, у меня появилась возможность узнать всё о его чувствах, мыслях и переживаниях, которые раньше оставались в секрете. Он позволил мне заглянуть в его душу, приоткрыл завесу тайны. То, чего я раньше не понимала, теперь перестало вызывать недоумение. У нас в отношениях появилось, наконец-то, доверие, которое раньше бродило рядом, но так и не решилось подойти ближе. Даже не знаю, что нам мешало, но сейчас все преграды остались в прошлом, и я могу сказать с уверенностью, что я счастлива. Наверное, многие посчитают меня глупенькой девочкой, не способной отличить свои мечты от реальности... Ну и пусть. Мне не жалко. Если в итоге окажется, что они правы, не буду отчаиваться, просто улыбнусь. Почему-то мне кажется, что я стала взрослее, и теперь действую не только под влиянием эмоций, как было раньше. Я не стала совершенством, но что-то во мне изменилось в лучшую сторону, однозначно. Немного пугает тот факт, что я стала слишком сентиментальной. Впрочем, это свойственно многим влюбленным. Я не одинока в этом плане. Возможно, со временем та нерастраченная нежность, что есть во мне, постоянно рвущаяся на свободу, станет не так явно проявляться. Я стану спокойнее, сдержаннее. Не такой порывистой, как сейчас. Тем не менее, я не хочу, чтобы у меня остался лишь голый рассудок, заглушающий все душевные порывы. Мне хочется чего-то нереального. Именно в чувствах. Я даже знаю, чего. Не хочу, чтобы любовь умирала, разбивалась о быт, превращалась в привычку. Хочу быть всегда влюбленной в своего мужчину, и хочу, чтобы он тоже был влюблен в меня, как сейчас... Да, я хочу провести с Локруа всю жизнь. Я идеалистка, мечтательница и любительница носить розовые очки. Такая я – Алексия Хейворт. Вот сейчас, я смотрю на него спящего и глупо улыбаюсь. Я люблю его. Остальное – не важно. Я просто люблю его. * * * Школьная жизнь вошла в привычное русло. Ничего не напоминало о былом противостоянии, а потому можно было выдохнуть спокойно. С исчезновением Кингстона испарилось то напряжение, которое не давало Алексии жить. Казалось, жизнь снова стала прежней, но Хейворт чувствовала себя не в своей тарелке. На людях она старалась вести себя так, как обычно. Веселилась, смеялась, но, оставшись наедине с собой, снимала привычную маску и становилась самой собой. Несмотря на то, что с Томасом она больше не пересекалась, осталось какое-то странное чувство в груди, больше всего напоминавшее страх. Иногда Алексия ловила себя на мысли, что всё не может разрешиться так просто. Кингстон лишь на время ушел в тень и планирует ударить в тот момент, когда она, окончательно расслабившись, не будет ждать нападения. А она ждала. Постоянно. Ей не давало покоя прошлое. Воспоминание о рождественском вечере до сих пор были слишком яркими, слишком омерзительными. Несмотря на любовь и заботу, коей её окружили, она так ничего и не позабыла. Ощущения мерзости происходящего часто напоминали о себе во сне, и Алексия просыпалась в холодном поту. Снова заснуть ей удавалось лишь под утро, а до того она сидела, обхватив себя руками и пыталась саму себя убедить в том, что всё хорошо, и прошлое не вернется. Исчезнет, как страшный сон. Уговоры оказывали лишь кратковременный эффект. Миранда убежала с Брентом на киносеанс, у Патрика намечалось очередное занятие в баскетбольном клубе, а потому девушке пришлось идти домой в одиночестве. Хейворт никому не говорила об этом, но ходить по улицам в одиночестве в последнее время было страшно. Ей казалось, что кто-то постоянно ходит за ней по пятам, выслеживает. И неудивительно, что роль преследователя в мыслях Алексии отводилась, неизменно, Томасу Кингстону. Дойдя до остановки, Алексия осмотрелась по сторонам и невольно поёжилась. Снова это чувство, будто за ней наблюдают. Не просто случайный взгляд со стороны, а целенаправленный, уничтожающий. – Ты сходишь с ума, детка, – проворчала она себе под нос, заходя в автобус. – У тебя развивается паранойя. И, если так будет продолжаться, к концу года ты превратишься в истеричку с манией преследования. А в худшем случае загремишь в клинику неврозов. Впрочем, и первые перспективы не особенно радуют. Зарывшись носом в воротник своего полупальто, Алексия пробралась в самый конец автобуса, прижала сумку к себе, как можно крепче, и прикрыла глаза. Неужели это, на самом деле, лишь выдумка разыгравшегося воображения? Быть может, ничего этого нет? Она сама накручивает себя, не понимая, что есть у людей более важные занятия, чем слежка за ней? Но, если это её выдумки, почему так неспокойно на душе? Раньше она была уверена в себе, ничего не боялась, а теперь готова закричать от любого шороха. Выйдя из автобуса, Алексия вновь замерла на время, прислушиваясь к себе. Сердце билось, как сумасшедшее, где-то в горле. Ощущение, что за ней всё-таки наблюдают, не оставляло. Ей хотелось закричать прямо посреди улицы, чтобы высвободить тот страх, что стал её постоянным спутником. Так закричать, чтобы уши заложило, но она понимала, что со стороны будет выглядеть ужасно глупо, потому не стала этого делать. Зашагала домой по знакомой дороге, надеясь, что и в этот раз ей повезёт. Но... не повезло. Стоило только свернуть за угол, как она почувствовала, что кто-то хватает её за рукав. Собиралась закричать, но рот тут же закрыли рукой. – Ты ведь ждала меня? – раздался шепот. Она и так знала, кто это. Голос, который она услышала, лишь подтвердил подозрения, оказавшиеся не такими уж безосновательными. Предчувствия не обманули её. Кингстон, на самом деле, не оставил всё так, как есть. Ему хотелось мести. Девушка пыталась вырваться, но у неё ничего не получалось. – Не дергайся, а то хуже будет, – прошипел Кингстон. Алексия услышала тихий щелчок, перевела взгляд чуть в бок. В руке у несостоявшегося отчима был нож. Хейворт вздрогнула. Лезвие было прижато к её боку и, стоило сделать одно неосторожное движение, как оно прошло бы сквозь ткань, а потом... О том, что может случиться потом – думать совершенно не хотелось. – Будешь хорошей девочкой? – поинтересовался Томас. Алексия активно закивала. – Вот и отлично, – усмехнулся собеседник, убирая ладонь ото рта Алексии, но перехватывая её за рукав, чтобы не могла убежать. Хейворт и не думала этого делать, прекрасно понимая, что в любом случае, далеко не убежит. Обувь на каблуках не очень-то способствовала бегу. О беге по обледеневшим улицам и речи не шло. Она рисковала свернуть себе шею раньше, чем доберется до дома. Кингстон затолкал Алексию в машину, хлопнул дверью и тут же отрезал все пути к отступлению, заблокировав дверь. Алексия остервенело дергала ручку, прекрасно понимая, что никакого эффекта своими действиями не добьется, лишь сильнее разозлит Кингстона, но все равно не могла перешагнуть через себя и превратиться в примерную пай-девочку. – Больной ублюдок, – рявкнула она, поняв, что выбраться не получится. За что тотчас же отхватила пощечину. Настолько сильную, что на время опешила и даже не обратила внимания на то, что по подбородку стекает тонкая струйка крови из прикушенной губы. Конечно, она не думала, что разговор с Кингстоном пройдет в уютной обстановке и разойдутся они по разным сторонам довольные друг другом, но и такого обращения не ждала. – Закрой рот, мерзавка, – ответил Томас. – За что вы меня ненавидите? – спросила Алексия, доставая из сумки упаковку влажных салфеток. Она вытащила одну из упаковки и уверенным движением провела по лицу, стирая кровь. – Тебе не понять. – Неужели? Думаете, я совсем дура. – Если не поняла раньше, то и теперь точно не поймёшь. – Прошу прощения, что не научилась читать мысли на расстоянии, – ухмыльнулась Алексия. – Я не знаю, в чем причина вашей ненависти. – Ты сама виновата... – В чём? В том, что существую? – В том, что бросила меня... – Бросила? – Хейворт широко распахнула глаза. – Что вы несёте? – Не говори, что не помнишь, как бросила меня, Элли, – произнес он и повернулся к Алексии. Девушка невольно отпрянула. В глазах Кингстона было лишь безумие. Он видел перед собой не Алексию Хейворт, а какую-то Элли. – Я ненавижу тебя, – произнес он. – И в то же время безумно люблю. Ведь я же понимаю, что ты, на самом деле, тоже меня любишь. Любишь же? – Нет, – пролепетала девушка, вызвав ещё большую волну гнева. Кингстон свернул в какую-то подворотню и резко ударил по тормозам. Машина замерла на месте, а Алексия поймала себя на мысли, что сейчас, когда они не несутся по улице на сумасшедшей скорости, а стоят в этом мрачном переулке, ей не легче. Наоборот, ей намного страшнее, чем раньше. – Зачем же ты врала раньше? – прошипел Томас. – Я? – Ты. Именно ты. Ты говорила, что любишь только меня, а теперь... – Мистер Кингстон, – попыталась воззвать к нему Алексия. – Вы путаете меня с кем-то. Я никогда не говорила вам ничего подобного... Она не успела договорить, потому что уже в следующий момент Томас схватил её за горло, перекрыв доступ кислорода. Алексия открыла рот, пытаясь поймать воздух, но эффект, как и ожидалось, был нулевой. Девушка задыхалась, но Кингстон не торопился освобождать её. Наоборот, сдавливал горло сильнее. Хейворт старалась разжать его руки, но лишь беспомощно расцарапывала кожу. Её противник на эти жалкие попытки сопротивления никакого внимания не обращал. Ему нравилось видеть страх в глазах жертвы, упиваться им и беспомощностью. Таким образом он мстил. Мстил за свою разбитую любовь. * * * Элли Лаветт была самой красивой девочкой в школе. На нее заглядывались все мальчишки, а она не обращала на них внимания, считая, что рядом с ней должен быть самый достойный. Человека, способного составить ей достойную пару, девушка в своем окружении не видела, потому и оставалась одна. Впрочем, никто долго её выходки не терпел. Постепенно, одного за другим, она растеряла всех своих поклонников. Несмотря на то, что местная принцесса нравилась многим, тратить время на длительные ухаживания, никто из школьников не стал. Они находили себе другие, более доступные, не столь привередливые варианты и выглядели вполне счастливыми. Элли, живущая в своём, выдуманном мире, всё никак не могла понять, что идеалов не бывает, а потому, перебирая, она может остаться одна. В школе она одна и осталась. На выпускном вечере, когда все пришли на торжество, разбившись по парочкам, она в гордом одиночестве стояла у стены и смотрела на то, как менее разборчивые подружки танцуют со своими кавалерами. У всех на лицах цвели улыбки, и только Лаветт была чернее тучи. Как же так? Она достойна самого лучшего. Она должна быть окружена вниманием. Что же происходит на деле? На самом деле, она стоит зале и едва сдерживается, чтобы не заплакать от злости и зависти, смешанных в равных пропорциях и украшенных сверху вишенкой бессилия. Ведь, по сути, ей некого винить в своих проблемах. Она сама виновата в том, что осталась в одиночестве в столь важный для себя день. О чем девушка точно не задумывалась, так это о том, что стоит немного снизить планку, и тогда поиски будут успешнее. Она не готова была повиснуть на шее у первого встречного только потому, что хочется быть с кем-то, а не в одиночестве. Поступив в университет, она продолжала придерживаться всё той же линии поведения, что и в школе. Разборчивая невеста, которая мечтает получить самое лучшее, а на меньшее просто не согласна. Она рождена для того, чтобы жить в королевской роскоши, а не для того, чтобы поджаривать тосты на завтрак мужу, стоя в какой-нибудь убогой кухне. Однако судьбе было угодно распорядиться иначе. Жизнь не спрашивала, чего хочет девушка, она сразу же подхватила её, как ураган подхватил тезку Лаветт из сказки «Волшебник страны Оз», и бросила в самое пекло. Что по поводу происходящего думает сама Элли, никого особенно не волновало. Её просто поставили перед фактом. Она училась не на самом престижном факультете, какой только можно представить. Изучала литературу и уж кого-кого, а своего принца в университете встретить не ожидала. О каком принце речь, если тут одни девушки. Редко среди них встречаются представители сильного пола, да и те давно приватизированы более пробивными, не гоняющимися за идеалами. Она же продолжала ждать принца на белом коне. Сколько Элли себя помнила, столько мечтала она об одном – богатстве, которое никак не желало идти к ней руки. У нее был ум, красота, но не было средств для того, чтобы обеспечить бриллианту достойную оправу. Никто не знал, сколько усилий ей приходится прилагать для того, чтобы держаться особняком, идти по жизни с гордо выпрямленной спиной, когда единственное желание расплакаться. Горько-горько, навзрыд. Причем причина для слёз всегда одна – зависть. Кому-то купили новое платье или туфельки? Конечно, они могут себе позволить такую роскошь, в то время как она, Элли, вынуждена донашивать обноски за своей старшей сестрой. И вещи переходят к ней в таком виде, когда на них уже смотреть больно, настолько они затасканные. Впрочем, Элли не отчаивалась. Она чем-то напоминала себе Скарлетт О̓ Хара, готовую ради обеспеченного будущего пойти на что угодно. Гордость – это прекрасно, но, умирая от голода, вряд ли захочется продолжать кичиться этим качеством. Иногда приходится поступиться принципами. Нередко она повторяла фразу своей любимой героини. Сжав руки в кулаки, она лежала на кровати в студенческом общежитии и, как заклинание, повторяла: – Видит Бог, я никогда не буду голодать. Неудивительно, что при таком раскладе Элли мечтала найти себе богатого ухажера. Но богатые мальчики не смотрели в сторону красивой, но нищей девчонки. Большинство предпочитала держаться рядом с равными себе, а те, кто решался подойти к Элли, обычно оказывались не слишком хороши в её понимании. Она готова была продать свою гордость и честь, но не за мизерные подачки. Не за обед в дешевой забегаловке и пару фунтов в кошельке. Нет, если продаваться, то только по высшему классу, когда деньги, выданные «на булавки» могут обеспечить безбедную жизнь. – Я не буду любовницей, я буду женой, – часто говорила она, а однокурсницы смеялись. Они пребывали в твердой уверенности, что рано или поздно найдется тот человек, который заставит Лаветт отказаться от своих глупых мечтаний. Какой-нибудь сердцеед разобьет ей сердце и покажет изнанку жизни, доказав, что на таких, как она не женятся. Такие, как она, чаще становятся именно любовницами. Игрушками на время, развлечением для взрослых мальчиков, которые предпочитают живых кукол. Элли отмахивалась от них, показывала язык и снова погружалась в учебу с головой. Помимо жизни любовницы ей пророчили и ещё один вариант развития событий, казавшийся ещё более нереальным, чем предыдущий. Ей пророчили влюбленность, ради которой она забудет о планах по соблазнению миллионера и оценит правдивость фразы о том, что с милым рай в шалаше. Слыша такие заявления, Элли смеялась ещё заразительнее, чем раньше. – Глупости. Я никогда не влюблюсь в человека, у которого нет ничего за душой, – говорила она. – Это ты сейчас так говоришь. – Ничего подобного. Я хочу, чтобы мой мужчин водил меня по шикарным ресторанам, покупал одежду и аксессуары в бутиках, дарил мне украшения и при этом ещё и наличные деньги мне давал. Вот такого я смогу полюбить. А какой смысл любить нищего? – Ты любишь только деньги, – качала головой очередная собеседница. – Да. И я этого не скрываю. – И ты будешь любить человека даже, если он будет старым и уродливым? – Если у него будут деньги, несомненно. – Ты дура. – Да нет. Дуры как раз большинство девушек. Какой смысл любить человека, не способного обеспечить достойный уровень жизни? Представь себе такую картину. У тебя красивый, молодой и очень-очень бедный муж, не способный дать вам ничего, кроме своей красоты. Да, каждый день ты любуешься его лицом, слушаешь его рассказы о том, какой он замечательный, но не понятый обществом, а потому бедный. Живешь с ним в квартирке с обшарпанными стенами, краны подтекают, электричество вы экономите, потому даже телевизор смотрите раз в неделю, а по выходным выбираетесь разве что в парк, потому что ни в кино, ни в кафе сходить не можете. Да и в парке чувствуете себя обделенными, ведь то тут, то там проходят дети со сладкой ватой или мороженным в руках, а вы и этого себе не позволяете. Одежда на вас старая, ведь новую купить не на что, зато парень, идущий рядом, любимый и единственный. И это вроде бы должно перечеркивать все недостатки. Но не для меня. Я не представляю себе такой жизни. Я не хочу, глядя по ночам в потолок, глотать слёзы, думая о том, что есть нам нечего, белье на кровати несколько раз заштопанное, занавески на окнах слова доброго не стоят. Не хочу. Я знаю такую жизнь, потому что всю жизнь я жила так. Моя мама клюнула на одного красавчика с пустым кошельком. И мое детство было мало похоже на сказку, в которых живут принцессы. А я – принцесса. Я хочу одеваться в бутиках, ездить на дорогом автомобиле, носить бриллианты и ужинать в дорогих ресторанах. Я хочу роскошную жизнь, а не существование. Не желаю знать, сколько стоит литр молока или пачка печенья. Желаю лишь сорить деньгами направо и налево, не задумываясь о том, сколько у меня осталось, потому что каждый потраченный фунт для меня будет незначительной тратой. Понимаете? Вопреки ожиданиям, влюбилась Элли Лаветт именно в такого парня. Нищего, но красивого. Без особых перспектив на будущее, но ставшего дорогим и любимым. Несложно догадаться, что этого парня звали Том Кингстон. * * * Они познакомились на одной из студенческих вечеринок. Ничего особенного, все стандартно. Атмосфера вседозволенности, дешевый алкоголь, лившийся рекой, громкая музыка, дым сигарет. Такой густой, что едва ли можно разглядеть лица друг друга за этой завесой. Тем не менее, они смогли найти друг друга в толпе. Темноволосую черноглазую девушку Томас заметил ещё в самом начале вечера, хотел подойти к ней, но друзья, пришедшие вместе с ним, отговаривали. О причудах Элли знали все, потому прекрасно понимали, она не станет знакомиться с ними. А, если снизойдет до них, то все равно будет вести себя не как с ровней, а как королева с подданными. На время Томас сделал вид, что внял советам, но, тем не менее, так и не отказался от идеи познакомиться с красавицей. Несколько раз взгляды их пересекались, но первый шаг никто делать не спешил, они так и продолжали играть в гляделки. Кингстон в этот день пил очень мало, большую часть его времени занимало наблюдение за недоступной красавицей. Попутно он отметил, что девушка тоже не особенно прикладывается к алкоголю, лишь создает видимость причастности к общему веселью. Она весь вечер ходила с пластиковым стаканчиком в руках, в котором плескалось немного шампанского. Время шло, а горячительное так и не исчезало. Все активно наполняли и не менее активно опустошали свои стаканы, а Элли даже глоточка не сделала. Когда большинство уже дошло до состояния «дерево», Лаветт поставила свой, всё ещё полный стакан на стол и направилась к выходу. Том, к которому активно ластилась какая-то девица, имени которой он не помнил, а, может, не хотел помнить, оттолкнул неприятную собеседницу и последовал за Элли. Вслед ему неслись обвинения и несправедливые упреки, но он этого не слышал. Важнее прекрасной незнакомки для него сейчас ничего не было. Долго за ней идти не пришлось. Лаветт сидела на подоконнике, копалась в сумке в поисках пачки сигарет. Достала, наконец, искомое, вытянула сигарету и попыталась прикурить. Безуспешно. Девушка посмотрела на пустую зажигалку, ругнулась коротко и запустила ненужную вещицу в открытое окно. – Вот так всегда, – проворчала она. Обернулась и увидела Тома, приближающегося к ней. Он поднес зажигалку к её сигарете. – Это ты, – усмехнулась девушка. – Мне кажется, или ты весь вечер только и делал, что наблюдал за мной. – Тебе не кажется. – Значит, правда, наблюдал? – Конечно. Тебя сложно не заметить. – Да ладно, – отмахнулась она, затягиваясь. – На самом деле. Ты очень красивая. – А... Какая польза от этой красоты, если она мне ничего не приносит? – В каком смысле? – В прямом. – Улыбнулась девушка. – Понимаешь, когда ты невзрачная мышка и при этом неудачница – проще жить. Нет никакого сожаления. Жизнь не дала ничего, потому и жалеть о том, что что-то пропадает, не приходится. А, когда жизнь дала красоту, но я все равно не могу никак этим даром распорядиться, становится обидно за себя. – Ты, правда, считаешь, что счастье заключено в деньгах? – Естественно. Вот видишь, – она потрусила перед лицом парня пачкой сигарет. – У меня их всего пара штук осталась. И неизвестно, когда я смогу позволить себе ещё. Точнее, я знаю, что позволю в тот же момент, когда эта пачка закончится, но зато мне придется отказаться от обеда или от ужина. Будь у меня деньги, я бы даже не задумывалась о том, сколько у меня сигарет. Потому что они у меня всегда были бы. А почему ты спрашиваешь? Ещё один любитель почитать нотации, как все остальные мои знакомые или просто поболтать хочется, а не с кем? – Скорее второе. – Правда? Мне казалось, ты пользуешься популярностью среди девчонок. – Я... пользуюсь, да, – неуверенно ответил Кингстон. – Только они мне неприятны. – А? – Элли изумленно вскинула бровь. – Нет-нет, – Томас замахал руками. – Ты меня не так поняла. То есть, это я не так выразился. Девушки мне нравятся, но те, что собрались на вечеринке, отталкивают. Я не люблю пьяных девушек. Более того, презираю их. Они кажутся... – парень замолчал, стараясь подобрать подходящее слово. – ... дешевками? – подсказала Лаветт. – Точно. Именно дешевками. – Давай пять, – засмеялась она. – Я придерживаюсь такого же мнения. Он протянул ей руку. Рукопожатие продолжалось чуть дольше, чем того требовал этикет. Когда ладони соприкоснулись, Кингстону показалось, что его ударило током. Не сильно, не смертельно, разумеется. Просто встряхнуло изнутри, и он в тот момент четко осознал, что жизнь уже не будет прежней. Никогда. – Ты совсем не пила, – заметил Том. – Не пила, – согласилась Элли. – Не хочу выглядеть, как все те девушки. И вести себя так, как они, особого желания нет. Ты, кстати, тоже не пил. Или я что-то пропустила? – Не пил. – А почему? – Хотелось выглядеть эффектно на фоне пьяного сборища, – улыбнулся он. – Да? – Ага. Хотелось хоть чем-то привлечь твоё внимание. – Что ж... – Докурив сигарету и затушив её о подоконник, девушка спрыгнула на пол и щелчком отправила окурок в полёт. – Считай, что у тебя это получилось. – Она вновь протянула ему руку. – Элли Лаветт. – Томас Кингстон. – Прямо-таки Томас? – Да. – Будешь Томасом для остальных. А я буду называть тебя Томми, – засмеялась девушка, потрепала его по щеке и, не прощаясь, побежала по коридору. Кингстон остался стоять на месте, глядя вослед удаляющемуся силуэту. – Я обязательно встречусь с тобой ещё раз, – произнес он вслух, словно пытался убедить самого себя в этом. И они, на самом деле, встретились. * * * Их роман нельзя было назвать счастливым. Постоянным спутником их отношений были скандалы и ссоры, которые чаще всего затевала именно Элли. Она называла Томаса неудачником, обвиняла в том, что не может обеспечить ей достойный уровень жизни, постоянно плакала, швыряла в Кингстона предметами, била посуду, наплевав на то, что покупка новой, в общем-то, тоже наносит удар по бюджету. Они жили в маленькой квартире на окраине города. Как раз в такой, которая неоднократно рисовалась в воображении Лаветт, как вариант самого ужасающего будущего. У них не было ничего, кроме призрачных перспектив. Если Томас старался смотреть в будущее с оптимизмом, то Элли наоборот все видела исключительно в черном цвете. Она часто повторяла одни и те же слова. «Любовь – это единственное, что у меня есть, но какой от нее толк? Она не делает меня богаче». Первое время Элли даже нравилась такая жизнь. Было что-то привлекательное, романтическое в подобной жизни. Летом она часто оставалась ночевать здесь. Вдвоем они подолгу сидели на кухне, пили кофе и разговаривали о жизни, строили планы на будущее. Иногда Лаветт позволяла своей фантазии разгуляться и вновь принималась за старое. На первый план вновь выходили мечты о брендовых вещах, роскошных автомобилях и украшениях, которые следует дарить ей постоянно, чтобы напоминать одну простую истину. Она – женщина, а потому достойна всех благ. Однажды Кингстон не утерпел и подарил Элли игрушечный автомобиль. Она, конечно, разозлилась, и они перестали общаться. Впрочем, долго это расставание не продлилось. Жить порознь ни он, ни она не могли. Их тянуло друг к другу, как магнитом. Все пробки вышибало. Элли, несмотря на то, что жизнь с Кингстоном особого удовлетворения не приносила, постоянно возвращалась к нему, и вновь начинала обживать маленькую квартирку. Вешала занавески, которые во время ссор обязательно срывала, иногда вырывая их вместе с карнизом, плохо прикрепленным к стене. Била горшки с растениями, а потом плакала, сидя в разгромленном помещении. Не о такой жизни она мечтала. Да, она искренне мечтала прожить рядом с этим человеком, но не в таких условиях, а Кингстон, увы, не мог предложить ей ничего иного. Во время студенчества была какая-то особая романтика, свойственная именно этому периоду жизни. Тогда Элли даже нравилось проводить время в маленькой квартирке. Она лежала на кровати, нацепив рубашку Кингстона, болтала в воздухе ногами и говорила без умолку. А Том слушал её и улыбался. Ему хотелось верить, что, несмотря на все передряги, в которые они то и дело попадают, рано или поздно все у них наладится. Жизнь станет лучше, а нищета останется в прошлом. Они курили одну сигарету на двоих, попеременно прикасаясь губами к фильтру, ели дешевую еду из забегаловок, расположенных поблизости, и это казалось чем-то восхитительным. Имитация семейной жизни, эмоционально-духовная близость, заключавшаяся в их разговорах, когда они понимали друг друга с полуслова. Когда они не заговаривали о деньгах, все было просто прекрасно. Студенческая жизнь осталась позади, но почти ничего не изменилось. Разве что обострилось желание Лаветт обладать большим количеством денег. Она работала в школе, Томас тоже, но, тем не менее, наличие постоянной работы не способствовало их обогащению. Всё самое необходимое они могли себе позволить, но о роскоши приходилось лишь мечтать. И однажды Элли это надоело. О том, что у нее появился богатый поклонник, Том узнал в тот момент, когда уже не имел возможности что-то в жизни поменять. Он был постоянно занят на работе, а потому пропустил тот момент, когда Элли нашла человека, способного сделать её мечты былью. Она ушла из жизни Кингстона, не оставив о себе вообще никаких напоминаний, кроме одинокой записки, лежавшей на столе. Там Лаветт в подробностях рассказывала, почему приняла такое решение. «Ты же знаешь, я всегда любила деньги, – писала она. – С годами моя любовь никуда не делась, наоборот, она выросла в разы. Я не люблю деньги. Я их обожаю. Более того, одержима ими. Тебя я тоже люблю, но не так сильно, как их. Если бы ты мог обеспечить мне достойное будущее, я, несомненно, осталась бы с тобой, а так... Прости, я не могу жить мечтами. Я хочу жить полноценной жизнью, и я буду ею жить, несмотря ни на что». После ухода Элли из его жизни, все краски для Томаса померкли. Он перестал радоваться жизни. Уволился с работы и большую часть времени проводил в обнимку с бутылкой. Он пил, пил и пил. Это стало его постоянным занятием, а бутылка – постоянной подругой. Кингстону отчаянно хотелось вернуть Элли, но он не знал, где её искать. Девушка, уходя из его жизни, не оставила адреса, по которому можно её обнаружить. Захлопнула дверь прямо перед его носом. Телефон её тоже остался в квартире, чтобы Том не тревожил своими звонками. Вещи, занавески, постельное бельё. Почти все она забрала с собой. Впрочем, скромные сбережения, откладываемые на черный день, остались нетронутыми. Именно в этот момент Кингстон и решил начать жизнь заново. Продал квартиру и переехал в большой город, где были похоронены его воспоминания о неудачном опыте любви. Несколько лет прошли в относительном спокойствии. Он строил карьеру в большом городе, стараясь не думать о предательстве любимой девушки, заводил необременительные интрижки, но никогда не задумывался о серьезных отношениях. Ему не хотелось в очередной раз столкнуться с таким явлением, как любовь по расчету. В его жизни по-прежнему, царил бы штиль, если бы не очередная попытка сменить работу в погоне за большим заработком. Когда ему предложили зарплату выше, он, не задумываясь, решился на обмен, и... сделал только хуже. Войдя в класс, он на время остолбенел, потому что увидел среди учеников её. Его Элли была здесь, беззаботно смеялась, пыталась ударить тетрадкой одного из одноклассников и точно так же, как прежде, откидывала назад непослушные пряди, выбивавшиеся из прически. На секунду их взгляды пересеклись, но ничего не произошло. Девушка окинула Кингстона оценивающим взглядом и отвернулась, словно он был пустым местом. Наваждение спало так же быстро, как и нахлынуло, и стало понятно, что это совсем не Элли, а посторонняя девица, которую он совсем не знает, и которая не знает его. Она, естественно, моложе, у нее более мягкие черты лица, она сама меньше ростом, да и в целом – не такая как Элли, однако, если специально не выискивать различия, можно запутаться и не сразу понять, кто из них – кто. Никто, кроме самого Кингстона не знал, скольких усилий ему стоило начать урок и попытаться держать себя в руках. Он начал перекличку, подсознательно ожидая того момента, когда его наваждение поднимется из-за стола, и примерно на середине списка это произошло. – Алексия Хейворт, – произнес он. – Я, – девушка встала из-за парты и посмотрела на него с вызовом. Её голос стал ещё одним ударом. Он не был похож на голос Элли Лаветт, но в нем сквозило то же самолюбование и уверенность, что мир обязан лежать под ногами его обладательницы. Томас долго пытался бороться со своими воспоминаниями, но каждый взгляд на ученицу все сильнее окунал его в атмосферу прошлого. Невозможно было справиться, и он сдался под этим натиском. Последней каплей стал тот факт, что Алексия начала встречаться не с кем-нибудь, а именно с Локруа, который явно не был ограничен в средствах. Это было понятно с самого начала, достаточно было бросить всего один взгляд на нового ученика, чтобы понять все о его материальном состоянии. «Ты снова уходишь от меня, Элли. И снова ты уходишь не к человеку, а к деньгам...». Ключик на шее Алексии вызвал у Кингстона неконтролируемый приступ бешенства. Он готов был прямо в классе сорвать украшение с шеи девушки и выбросить его в окно, чтобы больше никогда не видеть. Оно стало напоминанием о том, что он никогда не сможет позволить себе подарить девушке что-то столь же дорогое, как подарил Локруа, и это злило сильнее всего. * * * Хватка на её горле несколько ослабла, и Алексия принялась жадно хватать ртом воздух, словно боялась, что её вновь примутся душить. Его ладонь тем временем переместилась на бедро, забравшись под юбку. – Не трогайте меня, – произнесла Алексия, и тут же вскрикнула, потому что её ухватили за волосы и дернули со всей силы. На глазах выступили слёзы. – Ещё одно слово, и о красоте своей можешь забыть. – В каком смысле? – хрипло спросила Хейворт, понимая, к чему клонит собеседник, но отказываясь верить в это. – Сломанный нос девушек не красит, – ответил он отчужденно. – Вы... – Заткнись, – грубо прервали её. – Но я же не Элли! – вырвалось у Алексии. – Может, и не она. Но ты похожа на неё. Даже слишком похожа. Я не хотел делить её с кем-то, но она ушла от меня, а ты осталась. Так что, будь хорошей девочкой и не испытывай моё терпение. Алексия с трудом сглотнула. Это тоже далось ей с трудом, попытка удушения не прошла даром. Девушке было больно. – В любом случае... – Да заткнись же ты! – вновь прикрикнул на нее Томас. Он наклонился к ней ближе. Хейворт отпрянула и ударилась плечом, попутно поняв, что сейчас ей деваться некуда. Перспективы впереди отнюдь не радужные, но сбежать у нее все равно не получится. Алексия закрыла глаза, словно это должно было помочь ей как-то уйти от реальности. Представить, что она где-то в другом месте, с другим человеком. Только чтобы не изобразить на лице отвращение и не разозлить Кингстона ещё сильнее. Она чувствовала, что ещё немного, и он её поцелует, но в этот момент в кармане пальто зазвонил телефон. – Мне нужно ответить, – произнесла она и собиралась достать трубку из кармана, но Кингстон перехватил её за запястье. – Ты не будешь отвечать. – Я должна. – Ты не будешь отвечать, – повторил он. И в голосе его было гораздо больше злости, чем прежде. Томас вытащил телефон из кармана Алексии, прочел надпись на дисплее и произнес с издевкой в голосе: – Любимый... Надо же, как трогательно. – Патрик, – одними губами прошептала Хейворт. – Патрик, Патрик, – передразнил её мужчина. – Именно он, но только боюсь, он никогда не услышит твой голос. Том щелкнул крышкой телефона, сбрасывая звонок. Открыв окно, он вышвырнул телефон, отодвинулся от Алексии и завел машину. Проехав по телефону девушки, он дал обратный ход, выехал из подворотни и помчался по трассе. Алексия понимала, что ничем хорошим это путешествие для нее не закончится. Столько решимости было во взгляде Кингстона, что и спрашивать не стоило. Ответ был очевиден. Гоняя по улицам на такой высокой скорости, он явно намеревался не доехать до пункта назначения. А, если и доехать, то только до того пункта, что называется не иначе, как ад. – Сбавьте скорость, – попросила девушка, понимая, что это безнадежно. – И какой в этом смысл? – А зачем так гонять? – Затем, что я собираюсь сегодня покончить со всем этим фарсом. – Если вам не терпится на тот свет, не нужно в это меня втягивать. Я хочу жить. – Я не хочу, чтобы ты жила. – Откройте дверь, – прошипела Алексия. – Ты что, надеешься выброситься из машины? – Если это нужно для освобождения, – выброшусь. – Дура. Ты всё равно покалечишься. Как вариант, попадешь под другую машину, так что выжить у тебя не получится. – Откройте дверь, – повторила Алексия. Томас не ответил. Он продолжал гнать на огромной скорости вперед, не останавливаясь на светофорах, не обращая внимания на пешеходов и другие транспортные средства. Алексия с ужасом смотрела на стрелку спидометра, думая о том, что сойдет с ума раньше, чем умрет. От нервного перенапряжения. И ещё неизвестно, какой будет её смерть. Мгновенной, когда ничего не чувствуешь? Или мучительной, когда каждое мгновение, как испытание на прочность. Каждая минута жизни отдается болью во всем теле и хочется только одного: поскорее от этого мучения и этой боли избавиться. Но вместо того, чтобы сидеть и ждать смерти, Алексия попыталась дотянуться до тормоза. Кингстон выругался от души, стараясь отпихнуть девчонку. Они сцепились в борьбе за руль, пытаясь оттолкнуть друг друга. Машина вылетела на встречную полосу, вихляя из стороны в сторону. Встречным автомобилям удавалось избежать столкновения лишь благодаря скорости. Они вылетели на мост, то и дело, цепляя заграждения и высекая искры из металлических столбиков. Томас, наконец, отшвырнул Алексию от себя и резко выкрутил руль... А дальше осталась только одна мысль: «Это конец». * * * Когда машина слетела с моста, Алексия уже была на пределе. Она чувствовала, что этим все и закончится, но до последнего верила, что всё обойдется. Не обошлось. Машина летела на огромной скорости, вниз, в глубину, откуда не выбраться. «Не хочу умирать. Не хочу. Не сейчас», – думала девушка, стараясь убить в себе ту панику, что вольготно со всеми удобствами расположилась в мыслях. Она инстинктивно вжалась лицом в подушку безопасности, обхватила её руками и ногами, почувствовала, как машина ударилась об воду. По идее подушки безопасности должны сдуться, но ничего подобного не происходит. Алексии хотелось заплакать, но она грубо одернула себя, напоминая, что сейчас не время для паники. Она протянула руку и запустила её в карман куртки Кингстона, доставая складной нож. Вспорола свою подушку безопасности, его... Лопнуло стекло, и кабина начала заполняться водой. Не тратя время на поиски своих принадлежностей, Алексия бросила последний взгляд на Кингстона. Он не дышал, вообще никаких признаков жизни не подавал. И Алексия, заглушив голос совести, настоятельно советующий спасти человека, выплыла в образовавшуюся на месте ветрового стекла, дыру. Мокрая ткань казалась в разы тяжелее, чем обычно. Она тянула вниз, словно желая, чтобы Алексия осталась здесь, на дне, вместе с Кингстоном. Тяжелая, темная, тягучая. Вода удерживала девушку в своих руках, не давая возможности всплыть наверх. «Я выживу, – думала Алексия. – Я обязательно выживу. Черта с два я позволю ему забрать меня с собой». Хейворт после нескольких секунд сомнений решила избавиться от полупальто, понимая, что иначе она просто не доплывет. Она плыла, не оглядываясь, стараясь не терять ни минуты драгоценного времени. Сжигая последний воздух в легких, девушка стремилась выбраться из этих темных объятий ледяного плена, который так хотел оставить её себе. Алексия отчаянно работала руками, стараясь подняться на поверхность, не допустив оплошности. Она была растерянна, напугана и единственное, что сейчас её волновало – это желание жить. Никогда прежде не ощущала она такой жажды жизни, никогда прежде не стремилась так неистово к свету в конце тоннеля. Сейчас ей нужно было выбраться, несмотря ни на что. Хейворт не могла поверить своему счастью, когда вынырнула из воды. Казалось, что она не сможет выбраться на свободу, но она это сделала. Воздух. Спасительный. Такой желанный. Она с наслаждением вдохнула и осмотрелась по сторонам. В паре-тройке метров от того места, где она вынырнула был старый, наполовину разрушенный причал. Нужно только добраться до него. Противная каша из снега и воды, которая несколько дней назад была льдом, мешала продвижению вперёд, было ужасно холодно, и зубы стучали, отбивая неровный такт. Остался последний рывок. Всего один шаг, отделяющий жизнь от смерти. С трудом выкарабкавшись из воды, Алексия присела прямо на камни, припорошенные снегом, закашлялась и посмотрела на свои руки. Она и не заметила, когда успела их порезать. Кажется, когда выбиралась из машины, задела рукой стекло, а, может, лезвием зацепила. Мелких порезов от камней было великое множество. Их Хейворт и считать не стала, понимая, что всё равно со счёта собьётся. Девушка знала, что не может вечно здесь сидеть. Ей нужно добраться до людей и позвать на помощь, но сил больше ни на что не осталось. Она поднялась, сделала пару шагов, зацепилась за выступ и упала на четвереньки. Колени тут же начало саднить, да и ладони тоже. – Я не хочу умирать. Мама... Мамочка, спаси меня, – прошептала Алексия, прежде чем потеряла сознание. * * * Она бежала по длинному, темному коридору. Силы оставляли её. На время она остановилась и попыталась отдышаться. В конце коридора забрезжил свет, и Алексия, заметив его, счастливо улыбнулась. У самого выхода заметила она силуэты людей, которые ждали её. Различала голоса. Нежный, заботливый мамин, взволнованный Патрика, тихий, почти обреченный с нотками слёз Миранды и всегда рассудительный, но сейчас откровенно подрагивающий – Брента. «Мама, мамочка, спаси меня... Я не хочу умирать», – вновь пронеслось у нее в голове, и воспоминания одно за другим выстраивались перед ней, восстанавливая картину событий прошлого. «Хочу назад, к ним. – Единственная мысль, которая сейчас осталась в голове Алексии. – Не хочу умирать в столь раннем возрасте. Я так много в жизни не сделала. Хочу купить себе сногсшибательное платье и отправиться на выпускной вечер, протанцевать всю ночь и смотреть на фейерверки, горящие в небе. Увидеть, как надевают корону на голову Миранды, выбранной королевой нашего выпуска. Хочу встречать рассветы и любоваться закатом. Хочу надеть белое платье и пойти под венец, держась за мамину руку. Хочу гулять в парке и прыгать по лужам, рвать цветы на поляне и кататься на лодке. Хочу еще раз сказать маме и Патрику о том, как я люблю их, а Миранде и Бренту о том, как дорожу их дружбой. Хочу родить ребенка и воспитывать его, читать сказки, петь песенки, провожать его в школу и встречать из школы. Мои мечты обычные, даже примитивные. В них нет ничего необычного, но для меня они так важны... Я хочу жить. Я очень-очень хочу жить!». И в тот же момент Алексия распахнула глаза.