Кусочек яблока или теория о бабочках

Темно. Слишком темно. Туман перед глазами, но картинка начинает немного проявляться. Гастер приоткрыл глаза. Было все так же, темнота пожирала его. Дингс попытался пошевельнуться, но еле смог поднять руку. Он осветил место фиолетовым светом. Гастер с силой попробовал привстать, он ныл и ругался. Дингс упал. Он почувствовал что-то мягкое под головой и вздрогнул, трогая мягкий предмет. Это оказалась подушка. Дингс повернул голову влево. — А…Анне-Мари? — хрипло позвал девочку он. Никто не откликнулся. Сердце начало стучать сильнее. — Малышка? — уже бодрее позвал дитя Гастер. Он снова попытался включить фиолетовое освещение и встать. Не вышло. — Черт! Анне-Мари? — крикнул он. Вдруг послышалось тяжелое дыхание. — О, нет! — тихо прошептал Гастер. Он не смог встать, но ползти Дингс мог. Дингс следовал за звуком дыхания. В полной темноте ему было сложно ориентироваться, но неожиданно ударился об какой-то предмет. Дыхание стало громче. Дингс начал быстро щупать пространство вокруг него, какая-то коробочка, длинная трубка. Сердце забилось еще сильнее. Гастер нащупал руку и осветил темное место. Он увидел Анне-Мари. Она лежала на подушке, укрытая одеялом, а на лице была кислородная маска. — Анне-Мари! — тихо произнес Гастер. Он наклонился над ней и прикоснулся губами до лба малышки. Дингс хлюпал и дрожал. — Ненавижу… — шептал он себе. — За что? Анне-Мари вздрогнула и испуганно завертелась во сне. Гастер взял ее на руки. — Тихо, ч-ч-ч… Я рядом… Я здесь… — дрожащим голосом сказал Дингс, покачивая ребенка на руках. Она успокоилась. Гастер прижал ей маску. — Надо отблагодарить тех, кто нас спас, — подумал Дингс. — Подождем здесь, пока ты не надышишься. Наверху стучали, гремели. Гастер частенько подпрыгивал от шума после случившегося. Он с трудом пытался вспомнить, что произошло после выстрела. Тогда он начинал думать о другом. Гастер думал о Анне-Мари, но каждый раз вздрагивал от дурных мыслей и ныл, громко и протяжно. — Лучше ты это случилось со мной, а не с Анне-Мари, — ныл Дингс. — Но тогда, чтобы она сделала? Убежала или осталась со мной? Гастер посмотрел наверх. — Интересно, сейчас утро, день, вечер или ночь? — размышлял вслух Дингс. — Если бы было утро, Анне-Мари бы уже скакала по всему дивану с криками: «Не время спа-ать!» Тогда бы я лениво скатился бы с дивана и пошел кормить ее. Если день, я бы работал, а Анне-Мари сидела бы рядом и что-то рисовала. Если вечер, то мы бы ужинали, а она бы спросила: «Как день?» А я бы просто промолчал. Если ночь, то уже сидели бы за телевизором и смотрели какие-нибудь шоу, а потом уснули на диване. А я ведь никогда не желал ей сладких снов или что-то подобное, никогда не выпускал на улицу, наверное, она бы все-таки убежала бы от меня. Из меня плохой смотритель за детьми… Анне-Мари громко вздохнула, Дингс снова быстро взял ее и погладил по мягким волосам. Лицо малышки было бледное, на нем так же присутствовали царапины. Гастер осмотрел ее руки, на них виднелись синяки, так же было и на ногах. Он погладил ее по щеке, Анне-Мари слегка улыбнулась. Дингс засветился улыбкой, что дитя все еще может улыбаться и дарить ему радость. Ее щеки стали порозовели, а ручка слабо искала родную руку доктора. Гастер быстро схватил ее маленькую ладонь и начал гладить ее. Анне-Мари сделала еще один глубокий вдох и выдох, она открыла слипавшиеся глаза. — Д…Дингс? — шепотом спросила малышка, не видя, но чувствую родную, гладкую ладонь. Она попыталась встать, но Гастер не позволил ей, он сам наклонился к ней. Анне-Мари взяла его за лицо и улыбнулась. — Не вставай, я рядом! — шепотом проговорил Дингс. — Дингс, — радостно шептала малышка, хлюпая носом. Они помолчали. — Где мы? — также шепотом спросила Анне-Мари. — Точно не знаю, но в безопасности, это точно, — шептал Гастер. — Куда мы пойдем? — Не знаю. Давай решим это завтра, тебе надо немного поспать. — Но я не хочу, я хочу есть, хочу пить! — немного погромче сказала малышка. — Хорошо, тогда залезай ко мне на руки, — Дингс аккуратно поднял ингалятор и девочку, которая тихонько прижалась к доктору и потихоньку дышала в кислородную маску. Наверху затихло.