Кусочек яблока или теория о бабочках

Проснулся Дингс рано. Даже очень рано. Однозвучный фрагмент мелодии из шкатулки навязчиво крутился в его мозгах и засел в печенках. Он мурлыкал ее под нос, когда застилал кровать, чистил зубы и принимал душ. Музыка, как будто, кричала ему: «Спой меня еще раз!» Дингс выругивался и плевал, напевая надоедливый мотив, выбить из головы мелодию было почти невозможно. Остался целый час до того, как проснутся дети. Гастер приготовил кофе и, спокойно и не торопясь, проглотил обжигающий напиток. Он встряхнул головой, кофеек оказался довольно горьким, как микстура то кашля. В дверях появилась Анне-Мари. — Привет, дьяволенок. Ты чего так рано вскочила? — спросил Дингс, выпивая еще одну кружку горького напитка. — Выспалась, — почесала глаз Анне-Мари. — Если так, то присаживайся, я приготовлю омлет, — Гастер вышел из-за стола и подошел к холодильнику. Девочка села, зевнула и потянулась. — Что снилось? — спросил Дингс, взбивая яйца миксером. — Не помню, — вздохнула Анне-Мари. Настала долгая пауза, доктор бы с удовольствием ее нарушил, вторгся бы в ее палаты и крикнул: «Все!», но темы для разговора у него не было. Он влил взбитую массу на сковородку, повернулся к малышке и заметил, что Анне-Мари что-то рисует ручкой на салфетке. Гастер подошел к ней, наклонился. Она царапала картинку, довольно милую маленькую картинку. Анне-Мари рисовала бабочку. Она была с замысловатыми завиточками, не цветная, но очень красивая. Девочка увлеченно завивала каждый завиток бабочки, когда рука уставала, Анне-Мари давала ей отдохнуть и грызла колпачок. — Ух-ты! — удивился Гастер. — Красивая бабочка! Да у тебя талант! — Правда? Я сама придумала, — засмущалась малышка. — Ага. Хочешь, я тебе что-нибудь нарисую? — Давай! Дингс взял ручку в руку и начеркал что-то непонятное и кривое. Анне-Мари наклонила голову набок. — Что это? — спросила она. — Это яблоко, — улыбнулся Дингс. — Правда? — спросила Анне-Мари, вглядываясь в «шедевр» Гастера. Кривой кружок с веточкой и листиком сверху, и почти разорванная салфетка, вот что получилось у доктора. — Каждый монстр или человек уникален, любой имеет свои способности. Я, например, одарен умом, ты рисованием. Анне-Мари посмотрела на него. — Чего? — спросил Гастер. — Омлет, — стиснула зубы девочка. Доктор подпрыгнул и, чертыхаясь, подбежал к плите. Омлет был в полном порядке. Дингс облегченно выдохнул и выключил газ. Он разделил омлет себе и малышке. Она ела омлетик, наслаждаясь каждым лакомым кусочком, каждым укусом вкусного блюда. Гастер наблюдал за ней, тыкая вилкой в свой омлет, превращая его в жидкую кашу. — Кстати, — начал доктор, — может, погуляем в парке сегодня после нашей работы? — Давай, — проглотила кусочек омлета Анне-Мари. — А где он? — Недалеко от лаборатории. Пройти немного влево и уже там. — А нам не пора будить Санса и Папайруса? — доев свой омлет, спросила Анне-Мари. Гастер глянул на часы. — Да, пора. Ты иди, одевайся, а я разбужу мальчишек. И снова светлый коридор, и белые халаты. Анне-Мари и Дингс подошли к лифту и зашли внутрь. Как всегда кабинка была полной коллег, но в этот раз лифт остановился из-за перегрузки, потух свет. Все коллеги по несчастью, как по свистку тренера, заругались и чуть ли не размахивали руками. — У меня клаустрофобия! — кричал кто-то из ученых, хватая при этом каждого за плечи и тряся бедолагу до полусмерти. Дингса тоже переполнял гнев, но он тихо стоял, закрывая уши Анне-Мари. — Кто-нибудь вызвал диспетчера? — старался перекрикнуть белохалатников еще один ученый. Гастер не выдержал балагана и посадил Анне-Мари на шею. — Закрой уши, дьяволенок, — скомандовал Дингс. — Дингс, но я… — не успела договорить девочка, как доктор ее перебил. — Я сказал, сейчас же, закрой уши, — сквозь зубы прошипел он. Анне-Мари, не медля, закрыла ушки. Она хорошо знала яростную мину доктора. Огоньки в глазницах тухли, отчего взгляд становился диким, рассудок мрачнел и, было ощущение, что кровь Дингса закипает и от него дымится пар. — Закройте свои грязные рты, чертовы идиоты! Здесь ребенок, и он все видит и слышит, вы, полоумные лабораторные крысы! — вопил Гастер. Таких смешных ругательств Анне-Мари никогда не слышала и еле сдерживала глупый смешок. Пассажиры замолчали. Настала долгожданная тишина. Дингс выдохнул и нажал на вызов диспетчера. Через пару минут лифт поехал снова, но мертвое молчание не прекращалось. Лифт открылся, и Дингс с Анне-Мари вышли. И снова темный и унылый коридор, бесконечная петля угнетения, мрака и безысходности. Они дошли до той же двери. Как же хотелось вернуться наверх, в самое начало лаборатории, где светло и много дружественных лиц, где нет пугающего запаха спирта и отчаяния. Вновь Дингс включил свет и завел Анне-Мари в кабинет. Посадил ее на кушетку и отошел к стеклянному шкафчику. В кабинете сразу запахло больницей. При виде шприца в руках Гастера руки Анне-Мари похолодели. Дингс подошел к ней, смазал руку и был уже готов приступить к неприятной процедуре, но заметил, что Анне-Мари все еще дрожит при виде острой иглы. — Все еще боишься? — спросил он, закатывая рукава халата. Девочка невольно кивнула, зажмурила глаза и отвернулась. Дингс мягко и безболезненно вколол ей препарат. — Эй, я закончил! — потряс за плечо малышку доктор. Она повернулась к нему. — Так быстро, — удивилась девочка. — Да, ты что-то чувствуешь? — Нет, ничего. — Тогда я задам тебе пару задачек, — Дингс взял блокнот и ручку. — Допустим, — задумался доктор, — мальчик забрал у тебя какую-нибудь игрушку, что ты сделаешь? — Наверное, просто попрошу его отдать ее мне. — Хорошоо, — записал Гастер. — А если он не отдаст? — Позову Санса. — Хех, — усмехнулся доктор, строча все, что скажет его подопечная. Анне-Мари зевнула, сглотнула слюну и облизнула сухие губы. — Спать? — спросил Дингс, откладывая блокнот в сторону. — Если я усну, то мы не пойдем гулять в парк, — спокойно сказала девочка. — Ничего если ты немного вздремнешь, мы все равно погуляем, да встала ты довольно рано.  — Можно мне не спать здесь, а в другом месте? — уже еле удерживая свое тело, спросила малышка. Гастер задумался. — Я отнесу тебя наверх, в свой кабинет, если хочешь, но что тебе здесь не нравится? — Запах. Дингс положил Анне-Мари на раскладушку и укрыл одним из своих халатов, подошел к столу. — Запись 2, — он нажал на кнопку записи, — эксперимент снова спит. Она стала более спокойна, чем до укола. Я задал ей пару вопросов, и она была будто под гипнозом, задам эти же вопросы, когда действие препарата кончится. Гастер облокотился на спинку стула и потер глазницы. — Доктор Гастер, — в кабинет вбежал молодой лаборант. Дингс шикнул. — Извините, но вас уже ждут возле Ядра, — шепотом сказал лаборант. — Уже иду, — тихо сказал Гастер и направился к двери. Пятно светлое, пятно темное, яркая вспышка. Лицо мамы. Анне-Мари лежала на кровати, она постаралась встать, но мама остановила ее. — Все хорошо, лежи! — улыбнулась она. — Мама? Что ты здесь делаешь? — легла девочка. — Я пришла, чтобы увидеть тебя, малышка. Ты так выросла. Дингс хорошо о тебе заботится? — Да, мы с ним лучшие друзья! И у него есть два сына, мне с ними очень весело! А еще… — Тише, Анне-Мари. — Я всегда хотела… Думала, что мне сказать, увидев тебя вновь. Размышляла, какой вопрос мне задать, что мы будем делать вместе. Что-то сверкнуло на щеке матери, это была слеза, но была ли это слеза счастья или горя, Анне-Мари вряд ли когда-нибудь узнает. — Вечером… — девочка вновь улыбнулась. — Сегодня я иду гулять с Дингсом, я хочу, чтобы ты пошла с нами, я хочу заглянуть в твои глаза. Сегодня! — Нет, — мягким и дрожащим голосом проговорила она. Улыбка спала с лица малышки. — Да! — крикнула девочка. — Я хочу… — Нет. Ты пойдешь только с Дингсом. — Мама… — Нет, Анне-Мари. Береги себя. — Нет! Мама! Мамочка! — Береги себя… — тихо сказала она и погладила девочку по голове. Анне-Мари проснулась вся в поту. Она сжала руки и подобрала ноги. Анне-Мари вытерла слезы. Она упала на подушку и принялась колотить по ней. — Нет! Нет! Это не сон! Не сон! — хлюпала носом малышка. — Мама! Мама, вернись! Она лежала так еще несколько минут. Плакала и кричала в подушку, не воспринимая реальность. Девочка перевернулась на спину, осмотрела комнату. Она показалась малышке довольно уютной. Стол со стулом, шкаф с книгами, раскладушка, маленький холодильник. Анне-Мари успокоилась и подошла к огромному книжному шкафу. Он был жутко пыльным, и девочка невольно чихнула. Она вытерла руки об сарафан и открыла шкаф. Словари, энциклопедии, романы, ни одной детской книжки с картинками. Анне-Мари взяла книгу наугад и открыла ее на первой попавшейся странице. «И вот когда он начал приближаться…» — не дочитав, девочка шлепком закрыла книгу и затолкнула ее обратно в шкаф. Она подбежала к окну и увидела парк, о котором говорил Дингс. Анне-Мари увидела знакомую фигуру, сидящую на качелях и что-то рассматривающую в своих пальцах. Девочка сразу узнала его и быстро выбежала из комнаты. Через минуту девочка уже была в парке. Она быстро сориентировалась и побежала к качелям. Прохожие оборачивались на нее, Анне-Мари чуть ли не сбивала их с ног. Она, наконец, добежала до качели и прыгнула на соседнюю качель, сосед не обратил на нее внимание. — Привет! — улыбнулась девочка. — Приве-ет! Ты уже проснулась! — улыбнулся Дингс. — Почему ты сидишь на качели? — А что в этом такого? — усмехнулся доктор. — Ну… Ты не слишком взрослый для качелей? — засмеялась Анне-Мари. — Может быть, но качели — это очень круто! — качнулся Гастер вперед-назад. — Сразу наплывают воспоминания. — Воспоминания? О чем? — заинтересовалась малышка. — О детстве, — Дингс сглотнул слюну и посмотрел наверх, раскачиваясь вверх-вниз. — Знаешь, когда я был таким же, как ты, я тоже ходил в парк. Я приходил к самому тихому месту, там находились качели. Я брал книгу и читал там дни напролет. Но один раз ко мне подбежал мальчик, ему было, примерно, пять лет. Он затряс качели и закричал: «Дядя, дайте и мне покататься!» Я растерялся и спрыгнул с нее, а потом я подвернул ногу. Мне было очень больно, я заливался слезами, катался по земле и прижимал к себе ногу. Мальчик так испугался, что куда-то убежал и оставил меня одного, так сказать, умирать. Анне-Мари слушала доктора, раскрыв рот. — Но через секунду он вернулся со своей мамой. Мне очень повезло, что она оказалась медсестрой. Она перебинтовала мне ногу и подняла ее вверх. В это время мальчик задавал мне кучу глупых вопросов. Не будь его матери рядом, я бы вышвырнул бы его. И знаешь, что я выучил в этот день? Анне-Мари шире раскрыла глаза и моргнула. — Никогда не спрыгивать с качелей, — засмеялся Гастер. — Как глупо, — нахмурила брови девочка. — Да, очень глупо, — вытер слезы Дингс. — Кстати, я так и не спросил тебя, что тебе снилось? Анне-Мари отвела взгляд в сторону. — Что-то плохое? — с тревогой в голосе спросил доктор. — Нет, грустное, — посмотрела в глаза Дингса Анне-Мари. — Мне снилась мама. — Мама… — повторил за ней Гастер, смотря вниз. — Она не согласилась погулять со мной. Это было так реально. Наверное, мы никогда не увидимся, — шмыгнула девочка. — Не думай так. Когда-нибудь мы выберемся отсюда, и ты увидишь ее светлые глаза и лицо, — грустно улыбнулся доктор. — А теперь можно я тебя покачаю?