Кусочек яблока или теория о бабочках

Миновал еще один год, он был весь посвящен эксперименту Дингса. Это было тяжкое время: уколы становились болючими из-за следов прошлых. Анне-Мари плакала и просила остановиться доктора, но его страх был сильнее криков боли малышки. Гастер будто бы забывал о ее чувствах, он был, как робот, которого запрограммировали на вкалывание препарата. Санс начал подозревать что-то неладное в работе Дингса. Один раз он попросил показать Анне-Мари ее руки, которые теперь она прикрывала кофтой. Девочка отказала ему, Санс взбесился и схватил ее руку так сильно, что Анне-Мари взвыла и ударила скелета в нос. Он чихнул и закатал ей рукав. Перед ним предстало кошмарное зрелище. Вся кожа была в красных точках и синяках. Санс старался сдержать порывы к рвоте, огоньки глаз бегали от одного следа к другому. — Это Дингс тебе сделал? — спросил он, впервые назвав доктора по имени. Анне-Мари отвернулась от него и сдернула рукав. Санс схватил ее за плечи. — Я у тебя спрашиваю, это Дингс? — голос скелета изменился на грубый и злой. Анне-Мари пнула его в коленку, и, пока он катался по полу и выл, она убежала к себе в комнату и закрыла дверь на замок. — Открой! Быстро открой мне! — колотил по двери Санс, но Анне-Мари не открыла ему, она находилась в шоковом состоянии. Девочка никогда не видела Санса таким. Она не сохранила секрет. — А все из-за безобидного эксперимента, — шепнула себе Анне-Мари. Но «безобидный» эксперимент дал о себе знать через несколько месяцев. Ранним утром, Дингс позавтракал и начал дожидаться Анне-Мари, но она не приходила. Гастер нахмурился и направился в ее комнату. — Анне-Мари, подъем! Нам пора на работу! — кричал он. — Если ты просто хочешь остаться дома, то не старайся, одна ты не останешься. Тишина. — И не надо притворяться, что ты спишь! Опять нет ответа. Дингс был в ярости и подошел к девочке, хватая ее за плечо и переворачивая ее на спину. Она никак не отреагировала на это. — Если ты сейчас же не встанешь, то я сделаю тебе два укола! Слышишь! Анне-Мари не пошевелилась. — Все… Нормально… — пробормотала она. — Что ты несешь? — сквозь зубы проговорил доктор и сильно тряхнул ее за плечи. — Все… Нормально… — повторила девочка. Гастер взял ее руку и хотел уже сжать ее, но почувствовал жар. — Что это с тобой! — воскликнул Дингс и упал на колени у ее кровати. Девочка молча смотрела в потолок. Она превратилась в безжизненную куклу. Впрочем, не совсем. Кровь продолжала вяло бежать по ее венам. — Что я наделал… — прошептал Дингс. Его охватил страх. Он привык, что Анне-Мари всегда энергичная и веселая, вечно крутящаяся под ногами Гастера, девочка. А теперь его подопечная, его маленькая радость лежит, запрокинув голову и не обращая на его присутствие никакого внимания. Он знал, что ей грозит, чем это кончится. Конечно, он потеряет Анне-Мари, она умрет из-за него, из-за передозировки, его сердце разрывалось. Гастер страдал, ему хотелось орать благим матом, разрушить свою лабораторию ко всем чертям, но разума ему еще хватало. — Детка, ты выздоровеешь, только не покидай меня, слышишь? Прошу тебя, дьяволенок мой! — подавляя дрожащий голос, утешал себя доктор. Он уперся лбом в ее густые волосы. — Извини меня, зайка! — горько плакал Дингс. — Не уходи, слышишь? Я не переживу! Санс появился в дверях и увидел плачущего над девочкой отца. — Что случилось? — тревожно спросил он. — Помнишь, ты писал формулу год назад? — Да. — Я…Я вкалывал эту дрянь моей девочке! Скелет уже не был удивлен. Хоть он и хотел ударить отца, но Санс этого не сделал. — Что ты собираешься делать? Плакать над ней? — голос скелетика задрожал, и на глазницах появились слезы. Дингс повернул голову к нему. — Слезами ей не поможешь! Она висит на волоске от смерти! Нужно что-нибудь придумать, пока она не… Санс заревел. Дингс погладил его. — Собирай ее вещи, мы собираемся в лабораторию, надолго! — шмыгнул Гастер, встал на ноги и взял Анне-Мари на руки. — А как же Папайрус?  — Бери его с собой и телепортируйся. Дингс прижал к себе малышку и исчез. Телепортировался Гастер неудачно после стольких лет неиспользования магии. Он сделал группировку и упал на пол. Гастер взвыл и потер поцарапанную щеку. Дингс встал и побежал к лифту, он был пуст. Гастер быстро запрыгнул в кабинку и нажал на нужный этаж. — Я все исправлю… Только держись! — он еле держал себя в руках. Дингс сел на пол и приложил свою голову ко лбу Анне-Мари. — Прости меня! Прости, малышка, если слышишь, прости! — всхлипывал доктор. Лифт остановился, и Гастер побежал к кабинету с новой аппаратурой. — Дорогу! Срочно! Свободный бокс! — кричал Дингс на весь коридор. Белохалатники отпрыгивали в сторону, чуть ли не валясь с ног и не понимая, что происходит. Гастер пнул дверь со всей силой и вбежал в кабинет, положил Анне-Мари на операционный стол и закрыл дверь на замок. Дингс снова подбежал к столу и присоединил девочку ко всем проводкам и трубкам. Жизненные показатели были в критической зоне, Анне-Мари находилась на грани жизни и смерти. На глазницы вновь наворачивались слезы, все плыло, и Дингс почти не видел, что он делает. Гастер поставил ей капельницу и, наконец, присел рядом с ребенком. Дингс смотрел, как она еле дышит в маску, а пульс скачет. Гастер упал на стол без сознания. Он уже не слышал ни крики коллег, которые стучали в дверь, ни дыхание несчастного ребенка, ни улучшение ее жизненных показателей. — Санс, куда мы бежим? — спросил Папайрус, быстро следуя за братом. — В лабораторию, — громко дыша, сказал Санс. — Зачем? Что-то случилось? Санс вздрогнул и посмотрел в волнующие глаза брата. — Н…Нет! — соврал он. — Просто нам нужно пожить так некоторое время, у папы много работы. — А Анне-Мари? — Она ему помогает, — пытаясь сдержать дрожь, сказал Санс. — Санс, ты плачешь? — спросил Папайрус. — Нет. — Но я вижу слезы! — Папайрус, я не плачу, — нервно сказал он, вытирая наворачивающиеся слезинки. — Не ври, Санс, лгать — плохо, — обнял скелетик старшего брата. — Я не… Ладно, так и есть… — погладил его Санс. — Санс, мне страшно, — шмыгнул Папайрус. — Мне тоже, Папс, мне тоже…