Лучшее творение

- Мистер Джей, - в голосе доктора послышалась плохо скрываемая неуверенность, а не былой ужас. - Да-а-а, - протянул психопат, сверкнув прозрачно-голубыми глазами. - Поговорите со мной. Расскажите мне, что угодно, - попросила девушка, удобнее устраиваясь на стуле. Джокер молчал, затем растянул губы в хищной стальной улыбке и внимательно посмотрел на Харлин. Свет ярких ламп радужными бликами отражался в стеклах ее больших очков, один непослушный блондинистый локон выпал из тугого узелка волос и теперь нежно обрамлял ее лицо. В пальцах она то сжимала, то разжимала шариковую ручку. Харлин явно нервничала, но страх был загнан в угол любопытством, долгом и еще интересом, тайным желанием прикоснуться к чему-то опасному, темному, смертоносному. Это давала о себе знать та самая чертовщинка в докторе Квинзель, за которую Джокер отчаянно ухватился, как утопающий за спасательный круг. - О чем же тебе рассказать? - Джокер на мгновение принял задумчивый вид. - О прошлом? - О детстве, например, - предложила доктор и сняла колпачок с ручки. - Это было так давно. Кажется, я даже не в силах вспомнить это, зайка. Сомневаюсь, что я вообще был когда-то ребенком. Задай-ка вопрос попроще. Харлин нахмурилась. Она не ждала, что такой сложный пациент выложит ей всю свою жизнь за раз и подаст на блюдечке с золотой каемочкой, но слова Джокера - очередной спектакль, иллюзия, дерзкая выходка. Он все время играет на сцене. Для него окружающий мир - сплошные декорации. Доктор не спешила опускать руки, ведь проигрывать совсем не в ее духе: - Тогда расскажите мне о своем любимом месте или о любимой вещи, о чем-то дорогом для вас. - Мне дорога свобода и все ее прелести, а не конкретное место или вещь. Везде можно отлично развлечься. Но я люблю эти наши сеансы...Единственная радость заключения, - последнее предложение пациент почти промурлыкал. Доктор оторвала взгляд от пустого листа и одарила Джокера долгим многозначительным взглядом. Ей тоже нравились их встречи, и с каждым разом девушка незаметно для себя привязывалась к пациенту все больше и больше. - Если бы не эта рубашка, - Джокер печально покачал головой, а потом дернулся в попытке освободиться, заранее обреченной на провал. Харлин вздрогнула, но не сдвинулась с места. Она не боялась сумасшедших искр во взгляде психопата. Они ее завораживали. Так мотылька гипнотизирует свет лампы, о которую он в итоге сжигает крылья. Джокер подвинулся на самый край стула и зловеще прошептал: - Однажды, Харли Квинн, ты будешь моей. Я обещаю.

***

Харлин прошла по серому коридору мимо палаты терапии и услышала надрывистый крик вперемешку с каркающим смехом и хрипами. Она сразу узнала знакомый голос. Джокер. От этих звуков у девушки по коже побежали мурашки, а сердце пронзила игла сочувствия. Доктор остановилась у железной двери не в силах оторвать ноги от пола.  Ее не готовили к подобному в колледже. Там было много писанины и тестов, их учили разбираться в типах мышления, работать с ассоциациями. Никто не поднимал тему ужасающих сознание процедур, а может, Харлин не слишком внимательно слушала лекции, отдавая предпочтение переписке с подругой или флирту с соседом по парте. Но сейчас подобные методы лечения в ее глазах выглядели чудовищным варварством. Она провела с Джокером около пяти сеансов, и этого оказалось достаточно, чтобы понять: он безумен, но где-то внутри все еще остался обугленный обломок человечности, и каждый раз после процедур он становился все меньше и бесцветнее. Врачи выбивали из него током редкие крупицы рассудка, превращая в еще большего монстра. Не в их интересах было вылечить столь опасного психопата. Вдруг рецидив? Вся ответственность тогда обрушится именно на лечебницу Аркхэм. Получается, что бы ни делала доктор Квинзель, все без толку. Она выполняет абсолютно бесполезную работу. Поток размышлений прервал очередной приступ воплей. Харлин поднялась на носочки и заглянула в крошечное зарешеченное окошко. Она увидела Джокера, опутанного проводами и перетянутого толстыми кожаными ремнями. В промежутках между ними виднелись участки белой кожи, покрытой вязью татуировок. Харлин очень не вовремя поймала себя на мысли, что ей хотелось бы скользнуть по ним пальцами. Медбрат повернул ручку прибора, увеличивая мощность разряда, а девушка лишь плотнее прижала пальцы к холодной стали неприступной двери, наблюдая за Джокером, выгибающимся дугой от пяток до затылка, закидывающим голову назад и захлебывающимся собственным смехом, уже почти беззвучным, выжженным. Харлин прикусила губу от досады и бессилия. С каких пор она стала такой тряпкой? Она злилась так, как не злилась никогда прежде. На больницу, на инквизиторов-медбратьев, на свою слабость. Больше такого не будет. Больше не будет тщетных попыток спасти душу мистера Джея, исправить его. Не он сломан, а весь мир вокруг. Харлин решила рискнуть...

***

- У меня есть еще одна просьба, доктор, - с надеждой начал Джокер. - Конечно, все что угодно, - кивнула девушка, полностью отдавая себе отчет, на что подписывается. В ответном взгляде вспыхнул огонь. Джокер точно знал, что нужно попросить. Харлин лучшая из его марионеток. Он не сомневался в ней ни секунды, только дергал за ниточки: - Мне нужен пулемет.