Vengeance with a Smile

      Харли проводила свои дни в своей палате почти в полном одиночестве. Иногда к девушке заглядывал психиатр, но блондинка начинала громко и истерично смеяться каждый раз, когда он задавал хоть один из своих глупых вопросов, что заставляло охранников поспешно увести её. Квинн помнила, как пыталась вылечить психов, как думала, что есть шанс вернуть безумцев к нормальной жизни, а сейчас сама оказалась на их месте. Безумие не лечится. Возможно, Харли хотела, чтобы её психиатром был совершенно другой человек.       Джокер. Все мысли о нём пожирали девушку изнутри. Часто она просыпалась утром и видела на столике вазу с одинокой, красной розой и записку:

«Скорей выздоравливай. Дж.»

      После своего падения с крыши, от которого она получила кучу переломов и ушибов, девушка была доставлена в Аркхем. До первого «подарка» Мистера Джея Харли повторяла про себя одни и те же предложения, словно они были её мантрой.

«Всё. Больше никогда. Больше никакой одержимости. Никакого безумия. Никакого Джокера. Наконец-то я поняла, каков этот мерзавец на самом деле. Лживый. Безжалостный. Бессердечный».

      Она отчаянно пыталась поверить этим словам, но что-то мешало этому. Она всё ещё любила его. Несмотря на то, что он сделал с ней, разлюбить его было невозможно. Особенно, когда он напоминал о своём существовании, присылая эти проклятые розы. Харли скучала по своему Пирожку, по их жизни, даже по стычкам с глупой мышью. Она чувствовала себя так, будто живёт двумя разными жизнями: одна та, в которой она ненавидит Джокера, другая, в которой любит. Кто бы мог подумать, что всё так обернётся?       Квинн казалось, что она сходит с ума во второй раз, если такое вообще возможно. Блондинка сходила с ума от ожидания, от этих четырёх стен, которые давили на её мозг, который привык к просторам мрачного Готэма, от одиночества. Она ненавидела своё беспомощное положение всеми фибрами души. От кого стоило ждать помощи? Кто она такая, чтобы ей помогли? Давно не Харлин Квинзель, начинающий психиатр, больше не Харли Квинн, глупая подружка Джокера. А была ли она его подружкой? Она была его игрушкой. Арлекин. Действительно, глупая игрушка, которая даже не поняла, что с ней сыграли в ужасную игру. Игру под названием обман.       Потихоньку с переломов снимали гипс, а психиатр становился всё более и более настойчивым в своих вопросах.       — Почему ты помогала Джокеру?       Это был его любимый вопрос, который он задавал каждый раз при их встрече. Она не знала, что ответить. Он, в любом случае, не поверит ей. Но тот, кто не рискует, тот не пьёт шампанского, ведь так?       — Я любила его.       — А он тебя?       Молчание. Это тот вопрос, на который бедняжка, к сожалению, не знает ответа. От безысходности она бросается на доктора, уверенная, что выцарапает ему глаза ногтями за этот вопрос, свернёт ему шею за то, что он смеет спрашивать об этом. Но охранники вовремя врываются в комнату, и ногти Харли не успевают достать до мерзкого лица психиатра. Комната наполняется её безумным смехом, когда грубые руки хватают её маленькое тело. Истеричным, бешенным, срывающемся на крик и слёзы смехом. Она смеётся и плачет, безуспешно пытаясь успокоиться. Она ненормальная, сумасшедшая, помешанная, тронутая умом психопатка, которую уже никто не спасёт. Её смех не прекращается даже тогда, когда её отводят обратно в комнату. Смех — хороший способ спрятать боль.       Следующие несколько дней тянулись ужасно долго. К ней никто не подходил, даже тот надоедливый доктор. Возможно, понял, что в её случае психиатрия бессильна. Харли целыми днями сидела на своей койке, смотря на противоположную стену, будто пыталась прожечь в ней дыру. Безуспешно. Пока однажды мимо неё не прошёл тот, кого она меньше всего ожидала здесь увидеть. Глупый, глупый Бэтс. Ведёт какого-то очередного психа, даже не оглядывается по сторонам, смотрит только вперёд, а затем скрывается за поворотом.       Квинн даже не заметила, как оказалась у стеклянной стены своей комнаты. Он может знать, где мистер Джей, и что с ним происходит. Ей лишь нужно заставить его заговорить. Бэтмен — единственный «знакомый» человек для Харли за много недель, которые она провела здесь.       Проходит около часа, как он возвращается назад. Но за столько дней молчания язык блондинки, кажется, приклеился к нёбу, или она настолько сошла с ума, что забыла как говорить. Но Бэтмен замечает её, стоящую у самого стекла.       — О, Харли, это ты, — начинает Брюс, но девушка продолжает молчать. — Признаться, Готэм опустел без тебя. Да и «твоего» Джокера последнее время не видно.        Бэтмен замечает, как расширяются глаза Харли от упоминания Джокера. То, как он произнёс слово «твоего», напоминает Харли о их последней встрече, когда она призналась, что по уши влюблена в мистера Джея. Бэтмен не забыл этого.       — Привет, Бэтмен, — неожиданно даже для себя поздоровалась Квинн, пытаясь широко улыбнуться, но мускулы на лице забыли как это.       — Здравствуй, Харли. Как ты здесь? Вижу, каникулы идут тебе на пользу, — произнёс он. Но Квинн знает, что это не так. Сейчас она выглядит, как истинная психопатка: торчащие во все стороны волосы, бешеный взгляд, до крови искусанные губы, растрёпанный костюм, она даже скинула пару килограмм.       — Я отлично. Недавно чуть не свернула шею одному доктору. Знаешь, такой надоедливый попался. Трепался о любви Джокера ко мне. Но мы же знаем, что Джокер не любит ничего и никого, кроме себя самого, да? — наконец-то Квинн смогла улыбнуться снова. Широкой, сверкающей, безумной улыбкой, которую так любил Пирожок. Или нет?       — Тебе действительно тут лучше. Одумалась, в конце концов.       — Ты про ту часть, где я рассказывала про доктора?       — Нет. Про ту часть, где ты рассказывала про Джокера, — пожимая плечами, ответил Брюс.       — Ах, да. Не знаешь, где он сейчас? Ты сказал что-то про то, что его тоже не видно в Готэме, — как можно невинней и безразличней спросила Харли.       Слова девушки заставили Бэтмена рассмеяться, отчего Квинн сделала несколько испуганных шагов от стекла. Снова этот смех, который не скрывает за собой боль. Он искренний, не такой как у неё. Неожиданная тошнота комом подступает к горлу Квинн.       — Как была несчастной, так и осталась, Харли. Ты думаешь, что он придёт за тобой? Думаешь, твой дьявол спасёт тебя? Ты нужна ему не больше, чем кто-то другой, — закончив, Брюс презрительно фыркает.       — Он одержим тобой! Всё из-за тебя! Я здесь из-за тебя! Ты испортил мне всю жизнь! Ты ничего не знаешь о Джокере… – не законченная речь Харли так и осталась висеть в воздухе из-за того, что её прервал Бэтмен.       — А ты знаешь? Успокойся, Харли.       Снова все бьют по одному месту. Она ничего о нём не знает. А то, что, знала оказалось злостной ложью, красивой сказкой, пустым трёпом. Она даже не знает, любил ли он её. Но он же присылает ей эти розы? По щеке стекает одинокая слеза.       — Никто не знает, Харли. Даже я иногда не понимаю его, — спокойно продолжил Бэтмен. — Он умён, да. Но он всего лишь неудавшийся клоун со своими безумными идеями, считающий себя королём. На самом деле, он простой псих.       — Не говори так о нём. Он гений безумия, Бэтмен, — сквозь зубы процедила Квинн, кипя от злости.       Лучше бы она спряталась за своей кроватью и никогда не рассчитывала на помощь от противной мыши. Они — враги, ненавидящие друг друга. Бесполезно пытаться завести беседу, если она всегда заканчивается перепалкой, стоит Харли открыть свой рот. Лучше бы она молчала, и никогда ни с кем не разговаривала. Лучше бы её вообще здесь не было. Ей не избежать затворок реальности. Она не сможет стать какой-нибудь особенной для кого-нибудь, потому что она уже давно заклеймила себя, как отъявленная преступница, тронутая подружка Джокера.       — Что ж, прощай, Харли.       — Прощай, Бэтмен.       Квинн снова подумала о своём безвыходном положении, о том, как она сходит с ума от одиночества. А Бэтмен… Он хоть и заклятый враг, но он собеседник. Он поговорил с ней. Пусть смеётся, бросается едкими замечаниями о Пирожке, пусть называет её несчастной. Ей плевать. Бездна покинутости засосёт её обратно, а что потом? Она окончательно спятит.       — Бэтмен, — по выражению на лице Харли было видно, что слова даются ей с трудом. — Ты вернёшься?       — Посмотрим, — бросил Брюс перед тем как скрыться за ближайшим поворотом.