Vengeance with a Smile

      Не усмирённый гнев Короля – худшее, с чем можно столкнуться. А что, если тот самый Король ещё и тронутый на всю голову псих? Выхода нет. Ни слёзы, ни молитвы, ничего не поможет в этой ситуации. Король отомстит, заставит беспрекословно подчиняться, сделает в сотни, тысячи раз больнее. Бежать некуда, да и бесполезно. Остаётся лишь смириться, принять, испытать на себе сей гнев чокнутого правителя. Чем быстрее, тем лучше и легче. Король – не Король, он, в первую очередь, человек.       В этом, однако, Харли начала сомневаться. Девушка и раньше часто получала удары тяжёлой руки мистера Джея, но никогда она ещё не молила его о несуществующей пощаде. Крики боли слетали с опухших губ. Глаза отчаянно хотели закрыться, но нет: каждый раз, когда она теряла сознания, он возвращал её обратно в ужасную реальность. В ужасную реальность, которую выбрала она сама.       Что-то менять было поздно. Она сделала свой выбор. Окончательный или нет покажет время. «Нет, нет, нет, нет», — твердил надоедливый голосок в голове Квинн. — «Ты обещала другому». Да, правда. Бэтмен. Одного взгляда на него в тот вечер после её удара было достаточно, чтобы увидеть насколько он был разбит, предан, брошен. И всё это с ним сделала девушка, которая не могла смотреть, как он, герой, просто уничтожает, убивает, вытряхивает жизнь из мистера Джея, злодея, преступника. Она всё же женщина: пожалела Короля. Тогда она не думала, в какую цену ей это обойдётся.       «Он убьёт его. Убьёт», — единственная мысль, крутящаяся в голове Харли Квинн в ту минуту.       Но Харли не могла полностью разрушить те хрупкие отношения с Бэтсом, которые она так сильно ценила и так быстро потеряла. «Я люблю тебя», — слова, которые никогда нельзя произносить, не подумав. Они как обещание, ловушка. Сказал — попался. Квинн их пробормотала одними лишь губами, но она была уверена, что он понял. Понял слова, но не понял их значение, смысл. В любом случае, они больше никогда не увидятся, и то обещание никогда не будет выполнено. Так и должно быть. Она выбрала Короля, дабы быть достойной Королевой.       Оказалось, что Харли не Королева, а простая рабыня в полном подчинении всевластного правителя. Сразу же оказавшись в их убежище в тот самый день, девушка бросилась обрабатывать бесчисленные раны Джокера, шепча извинения за совершенное и вымаливая прощенье. Мистер Джей отмахнулся от неё моментально, будто бы у неё в руках была не вода, а кислота. Закусив губу, Харли удалилась, еле сдерживая предательские слезы. Хотелось уйти уже тогда, но нельзя. Больше никогда.       На следующий же день он сам подозвал её к себе. Когда он улыбнулся ей во все свои оставшиеся зубы, Квинн невольно поёжилась, вспоминая, что несколько зубов он потерял вчера во время стычки с Бэтсом. Всё его лицо было опухшим от множества синяков, из кое-каких глубоких ран до сих пор сочилась кровь. Обычная красная кровь, ничем не отличающая от крови обычного человека. К сожалению, та самая жидкость у всех была одинакова.       — Харли, милая, любимая моя, — Джокер жестом пригласил девушку сесть ему на колени, что она послушно поспешила исполнить. — Ответь мне на один единственный вопрос, милая.       Он игриво накрутил один из её светлых локонов себе на палец и потянул вниз, так что её ухо оказалась на уровне его губ. Дыхание безумца обжигала кожу, слово палящее солнце. Квинн тоже улыбнулась, начиная надеяться, что может всё обойдётся. Он простил её. Только есть всеобще известный факт, что Король никогда не прощает.       — Хорошо, мистер Джей.       — О, как же ты прекрасна, — Джокер поцеловал её в шею один раз, затем другой, затем третий, выстраивая дорожку до её уха. Она закрыла глаза, молясь, чтобы всё всегда было так. — Ты любишь меня, Харли Квинн?       Харли, потерянная в тумане столь сладостных прикосновений и поцелуев, не сразу поняла, что он задал вопрос. Это был вопрос, а не утверждение. Блондинка открыла свои глаза и посмотрела в его. Такие странные. В них нет ничего.       — Д-да… — сорвалась с губ девушки.       — Скажи мне правду, Харли. Ты любишь Бэтса? — его губы снова были в опасной близости от её уха. — Ты дьявольски хороша, Харли, когда показываешь себя настоящую.       Скорее всего, она думала слишком долго, так как его глаза больше не были пустыми. Они наполнились спонтанным гневом, вызванным её продолжительным молчанием. По сути, такой простой, но такой глубокий вопрос. Соврать гораздо проще, чем отыскать истинный ответ в своей голове.       В следующую секунду Харли уже оказалась на полу. Он скинул её со своих колен, как ненужную куклу. Игрушку. На глазах Квинн навернулись слёзы, но она попыталась сдержать их, потому что он наклонился к ней. Грубо схватив её за подбородок, он прошипел ей прямо в лицо:       — Дура! Всё изменится. Вот увидишь.       В первую неделю из возобновлённой совместной жизни мало что изменилось: он не трогал её, не обращал никакого внимания, словно её вообще не было в комнате, был полностью погружён в свои мысли. Блондинка, понимая, что его лучше не беспокоить, находила эту ситуацию лучшей, на которую она могла надеяться. Пускай гнев Короля утихнет, пускай он успокоится, пускай он позднее найдёт в ней утешение, как было всегда.       Иногда он мог сорваться: накричать на неё, что она опять что-то не так сделала, или то, что она вообще ничего не делает, ударить по тем же самым причинам. Но самыми редкими и самыми ценными были его прикосновения. Он в прошлой жизни точно был художником, ибо никто больше не смог бы выводить такие аккуратные линии пальцем на её бедре, будто бы он рисовал на нём картину. Он целовал её губы, прикасался к её телу, обнажал её душу. Грубо, жестоко, настойчиво, бессовестно.       Харли принимала это, как должное. Она виновата перед ним, поэтому он имел на это право. Он всегда имел на это право. Всегда имел все права на неё.       Снова дни убегали так же быстро, как вода между пальцев. Джокер не изменился, никогда не изменится. Харли не могла больше с этим мириться, но была бессильна против его всевластия. Она покорна, верна и навечно прикована. Каждый раз, когда он заносил ладонь для очередного удара, в ней просыпалось желание ответить. Каждый раз, когда он терял остатки разума, начиная кричать на неё, Харли отчаянно хотела ударить его, чтобы он замолчал. Каждый раз, когда руки мистера Джея касались её осквернённого тела, ей хотелось завернуться в кучу одеял, лишь бы он не мог видеть её наготу. Проблема была в том, что она не забыла…Не забыла своего безумного обещание другому, и теперь Джокер казался ей чужим, ненормальным, самым настоящим психом.       — Харли… — прошептал Джокер на ухо блондинке, оттягивая её волосы назад, так что их глаза встретились. — Я скучал.       Мистера Джея не было в убежище два дня. Где он был, что он делал и с кем он это делал – вообще не интересовало Квинн. В это время она смогла отдохнуть от вечного контроля и более-менее привести себя в порядок после его грубого обращения с ней. А теперь он появляется и говорит, что скучал. Он мог дни, недели проводить за своими планами и не замечать её всё это время, а сейчас всего два дня — скучал.       «Шутит. Ему свойственно. Клоун»       — Ты скучала, милая?       — Да, Бэтс.       Глупая, наиглупейшая ошибка, которая точно не пройдёт незамеченной. Он буквально взревел: потянул волосы ещё ниже, да так, что она упала, а звук, исходящий откуда-то из его горла, был похож на звериный рык, словно он был готов разорвать её в клочки или съесть живьём. Харли уже была готова, к чему угодно. Только Джокер просто схватил её за руку и повел к комнате. Она споткнулась. Он потащил её по полу.       Плевать.       — Как ты смеешь? — прошипел он, когда он кинул её в комнату и забрал столь ценный ключ. — Как ты смеешь? Я всё для тебя сделал. Я попытался простить тебя, Харли. Но бесполезно.       И он закрыл дверь.       Квинн ничего не могла сделать с непроизвольными слезами, стекающими по красным щекам. Она пыталась успокоиться, но бесполезно. Слишком запуталась в себе, что уже не понимает, что происходит. Окончательно свихнулась. «Пора вернутся на лечение в Аркхэм», — как бы сказал Бэтмен. Бэтмен…       Кто этот человек для неё? Спаситель? Любовник? Герой? Глупая мышь? Нет, для неё он Бэтс — тот, кто вытащил её со дна, когда она тонула; тот, кто помог ей избежать выкидки на чердак на ряду с другими брошенными игрушками; тот, кому она нужна. А так ли это ещё? Нет. Она же предала его, да? Почему он должен ждать пока она определится в своём окончательном выборе? Не должен. Да, и скорее всего, не ждёт. Она никто, чтоб над ней так пеклись.       Но он всегда был с ней, когда нужен, когда нужна помощь, хоть материальная, хоть душевная. Сейчас ей нужна была помощь, чтобы сделать свой окончательный выбор. Или выбор был сделан за неё? Неважно. Он поможет. Всегда помогал. Неизменим. То его добро, которая она в начале использовала во зло, сейчас она используется ради своего блага. Их блага. Хотя тогда тоже казалась, что она всё делала во благо. Во благо тронутого маньяка.       Нельзя заставить петь того, у кого нет голоса. Нельзя заставить любить того, кто не умеет любить, кто никогда не любил и не полюбит.       Спаси меня.       Ты нужен мне.       Мой выбор.