Беспомощность и беззащитность

Четырнадцать лет спустя. Первым, что помнил Тсунаёши в своей жизни, была мать, заливисто смеющаяся у кроватки, и всепоглощающий страх, охвативший его тогда. Тсуна хотел заплакать, но ничего не получилось. Он точно запечатлел в памяти гигантские размеры того кома в горле. Зато отлично запомнил слова: «Для всех мы любящая, счастливая семья. Только попробуй вести себя иначе». Тсуна часто думал, что именно из-за этого заговорил позже, чем положено нормальным людям. А, может, из-за того, что она никогда с ним не занималась дольше положенного. Нет, развивающие книжки и прочие радости хранились в его доме вместе со старыми игрушками, но именно этими книжками, едой и мытьём ограничивалось их общение в доме. Он точно знал только одно: мать не ударила его ни разу в жизни и никогда на него не кричала, но иногда Тсунаёши думал, что лучше бы его били. Однажды, когда Нана ещё водила его на детскую площадку, он видел сцену, которая заставила почувствовать зависть. Один из малышей начал играть с брошенной кем-то бутылкой из-под пива, которая в итоге разбилась. Мать мальчика вскочила и сразу же дала сыну подзатыльник, а потом прижала к себе и повела промывать раны от осколков. Тсунаёши тогда подумал, что отдал бы что угодно за этот подзатыльник. Мать не считает, что он достоин хотя бы подзатыльника. Тсуна однажды спросил её, правда ли он её сын. Тогда ему было лет восемь. Тсунаёши мучительно надеялся, что мать разозлится и швырнёт его головой об пол или хотя бы ударит. Но ничего не произошло. Он получил лаконичный ответ: — Да. Затем Нана развернулась и ушла в свою комнату. На своё девятилетие он попросил пригласить друзей, и Нана неожиданно согласилась. Тсуна был вне себя от счастья, пока не вспомнил, что отец приезжает именно в этот день. Это радовало, но видеть маму счастливой только рядом с родителем почему-то было очень больно. А после праздника мальчик понял, что это худший день в его жизни. Каждую секунду он оглядывался на маму, пытаясь запомнить эту весёлую улыбку, предназначенную не ему. — Ты уже большой, — смеялся Емицу, подкидывая сына вверх. — Хватит держаться за мамину юбку. А Тсуна дрожал крупной дрожью, видя в глазах матери что-то, чему ещё не знал названия. Но самым неприятным было наигранно-тёплое и гостеприимное поведение его матери. Он точно знал, что есть что-то отвратительное в этих улыбках. И остальные дети тоже, ибо после гостей у него не было. Школу Тсуна возненавидел с первого дня, ибо каждый раз глядя на его не слишком выдающиеся, но вполне нормальные оценки, Нана кривила губы, но молчала. Отчего-то он каждый раз чувствовал себя, словно неожиданно превратился в слизняка и непонятно что здесь делает. Постепенно уроки перестали его интересовать. Тсуна предпочитал библиотеку классу, где, впрочем, все так же относились к нему, как к ничтожеству. Он честно хотел подружиться с одноклассниками, но был настолько робок и так сильно боялся вновь увидеть тот взгляд, которым одаривала его мать, что запинался и не мог связать и двух слов. Видя его беззащитность, каждый, кто хотел, старался ударить побольнее. Единственным подвигом на счету Тсунаёши был щенок, отвоёванный у хулиганов, которого мать сама отдала соседям, не переставая фальшиво хвалить сына. Проводя уроки в библиотеке, Тсуна знал гораздо больше одноклассников, но любое нервное напряжение напрочь выбивало из головы любую мало-мальски полезную мысль и нарушало координацию движений. Привычка к беззащитности сделала своё дело и здесь.

***

Тсуна морщится и выкидывает из головы воспоминания навеянные очередным кошмаром. Единственное, что в этой ситуации радовало, — сны его мучили раз в неделю, а мать каждый день. Он слышал крики, когда неплотно закрывал дверь. Но школа зовёт. Тсуна, глядит на часы с опаской и надеждой одновременно. Цифры его более-менее устраивают, так что он неслышно проскальзывает на кухню. Тсуна один, что ему очень нравится, благо, Нана в это время уходит в булочную, чтобы получить самую свежую выпечку. Расписание он давно выучил наизусть. Тсуна готовит быстро, ибо не хочет опоздать. Пара тостов да яичница — единственное блюдо, которое у него получается съедобным. Это было лучше, чем есть то, что даёт ему мать. Почему-то всё, что готовилось для него, получалось донельзя мерзким. Ест он ещё быстрее, ибо вчера пропустил ужин. Нана привыкла закрывать дом после восьми, так что ему пришлось лезть в окно, которое он предусмотрительно оставил открытым. Тсунаёши снова смотрит на часы. «Чёрт, опять замечтался!» Он хватает сумку, по привычке бросает ненужное: «Я ушёл», и скрывается за поворотом. Через пару секунд Тсуна лежит в пыли, разглядывая скомканную листовку, гласящую: «Репетитор. Сделаю из вашего ребёнка лидера нового поколения. Готов работать за кров и еду». «Нашей дружной семье не хватает только репетитора-садиста», — хихикает Тсуна и, с трудом поднявшись, вновь набирает скорость. Сегодня он собирается успеть в школу.