Беспомощность и беззащитность

После отъезда мужа новоиспечённая молодая мать усердно тренируется, чтобы восстановить идеальную фигуру и привыкает называть младенца в кроватке сыном. Первое даётся гораздо проще, чем второе. Через месяц она чувствует себя почти так же, как до родов. Нана начинает выходить на улицу с удовольствием. Когда ребёнок перестаёт орать по ночам, она ставит кроватку к себе в комнату. Безопасности ради. Наёмники Девятого пришли ночью. Нежно зазвенели колокольчики. Примитивный, но действенный сигнал. Женщина одевается, не особо торопясь. У неё есть повод для уверенности. Мужчины добираются до нижнего этажа постепенно. Иллюзия Наны прекрасно имитирует сонное дыхание. Тсунаёши дышит необычайно тихо, словно уже может что-то чувствовать. Женщина едва заметно улыбается, когда понимает, что мальчишка унаследовал от неё интуицию Вонголы. Игра Девятого становится для неё абсолютно прозрачной. «Что ж, поиграем, — женщина заливисто смеётся, зная, что никто не услышит. Наёмники искали только ребёнка. — Интересно, какой спектакль поставят для Емицу?» Вопрос интересный, так что Нана не спешит развеивать иллюзию. Укрытый пламенем Тсунаёши почти не дышит. Сильная рука переворачивает беспомощную иллюзию на живот. Она пытается сопротивляться, но безуспешно. Тихий хлопок, и иллюзия тает в синем пламени. Нана вновь смеётся.  — Убивать нехорошо. Особенно молодых матерей. Они очень нервные существа. Мужчины сбегаются к своему командиру. «Шестеро», — на всякий случай запоминает женщина. Наёмники встают в круг плечом к плечу и открывают огонь, пытаясь поразить чудовище. Точнее, симпатичную смесь акулы и бабочки-переростка. У троих дрожат руки, но они продолжают стрелять, потому что это кажется единственным выходом. То, что оружие не может кого-то убить, кажется им таким же невозможным, как Апокалипсис. Нана, держа ребёнка на руках, покатывается со смеху, стоя на ветке дерева. Неожиданно приходит понимание: они не знают, что такое пламя. Ей хочется побиться головой об дерево. «И где он достал таких идиотов?» Теперь ей даже играть скучно. Противники оборачиваются пустышкой. Из дупла Нана достаёт пистолет, единственное оружие, которое удалось пронести мимо бдительного ока Девятого и его наблюдателей. Убивать она не слишком любила, но умела. Оставалось ждать, пока они не перестреляют друг друга и добить выживших. Пятнадцать минут спустя Нана покинула облюбованную ветку и вошла через главную дверь. Она не собиралась скрываться. Скучные игры следует заканчивать как можно быстрее. Прижатый к груди Тсунаёши тихо радовался материнской ласке. Женщина давно оставила бы сына под деревом, но интуиция навязчиво требовала взять его с собой. А интуиции Нана доверяла всегда безоговорочно. Справиться с одним обезумевшим от страха человеком не проблема. Пуля с пугающей лёгкостью нашла адресата. В семье Буйо всему учили на совесть, особенно бесшумным убийствам, и сейчас она как никогда была благодарна людям, которые пытались выбить из неё человечность.  — Неплохо, девочка, — глубокий, бархатистый голос звучит словно во всей комнате, и Нана понимает, что имеет дело с настоящим иллюзионистом. — Ты неплохо справилась с этими отбросами, но будь так добра отдать Тсунаёши. Я обещаю тебе быструю смерть.  — Конечно, уже бегу, — голосом отличницы отвечает Нана, а сама безошибочно находит спиной стену. Кухонный нож послушно выскальзывает из рукава и прижимается к горлу малыша. — Не в этой жизни. Подойдёшь — он умрёт. Тсунаёши с интересом смотрит на непонятную штуку, холодящую его кожу. Она совсем не кажется ему опасной. Нана мысленно выкрикивает все известные ей ругательства и молитвы. Женщина знает, что никогда не убьёт этого ребёнка. «Почему материнский инстинкт проснулся так не вовремя?» За размышлениями она едва не пропускает подошедшего слишком близко иллюзиониста. Нана буквально чувствует дыхание смерти, но гиперинтуиция вкупе с затверженными до автоматизма навыками киллера в очередной раз спасают ей жизнь. Нож торчит в глазу иллюзиониста. Нана кладёт Тсунаёши обратно в кроватку и на секунду замирает.  — И что мне с тобой делать? Убить я тебя не смогу, любить тоже, — тихо смеётся женщина и на миг становится похожа на саму себя год назад, но почти сразу смех переходит во всхлипы. Нана думает, что беспомощность когда-нибудь её доконает.