Мой главный порок

      Молох сидел на лекции по литературе и, слушая Буланову, рисовал своего преподавателя, что-то мурча себе под нос. Тема была предэкзаменационная, но очень скучная — «Слово о полку Игореве». Гроссельдорф решил, что запишет лекцию на диктофон и дома перепишет, чтобы никто ему не мешал своим неловким присутствием.       У преподавателя — Люциана Моргенштерна — была отменная задница, но её Молох уже хорошо разработал в своё время, поэтому сейчас его интересовала эта смущённая улыбка и заправленная за ухо прядь волос. Взгляд такой задумчивый, серьёзный, сосредоточенный.       «Как же ты стал хорош. Жаль, что это видят лишь немногие».       Молох скрытно улыбался, отмечая каждую деталь своего эскиза. Был бы хвост — получился бы такой грозный представитель семейства кошачьих, ленивый и опасный, как вождь прайда. Он не заметил, когда прозвенел звонок. Люциан подошёл к нему и с неловкой улыбкой вытащил наушник из уха.       — Получасовая перемена, сходите пообедать, — официально произнёс он, пока студенты покидали аудиторию. — Мистер Гроссельдорф.       Молох прищурился и показал рисунок — там полуобнажённый Люциан лежал на диване, стыдливо прикрытый тёплым пледом. Моргенштерн тут же вспыхнул и отнял блокнот, прижав к себе.       — Я дважды не повторяю, мистер Гроссельдорф! — забормотал преподаватель, начав махать руками.       Молох хмыкнул, поднялся и, убедившись, что последний учащийся удалился, поднял голову Люциана за подбородок.       — Мальчик мой кареглазый, — мурлыкнул он и отпустил, после чего кивнул на блокнот. — Там не только этот рисунок. Можешь оставить себе.       — Ван-Гог недоделанный! — выпихал его из аудитории Люциан и закрыл дверь.       Сердце стучало как сумасшедшее.       «Я влюблён в идиота», — вздохнул он и открыл блокнот.       Оказывается, Молох рисует вполне сносно. Не мастер, но и не новичок. Интересно, он учился? Люциан рассматривал рисунки и краснел, но ему очень нравилось. Даже льстит немного.       Моргенштерн отдал блокнот в конце рабочего дня, когда они с Молохом пошли есть суши. Вернее, поехали, на его новеньком «мерине». Преподаватель убедился, что никто этого не заметил, и залез в машину. Молох докуривал сигару возле дверцы, на переднем сиденье сидел Слайз. Отмахиваясь от густого табачного дыма, Люциан сидел, положив рядом портфель.       — Ты красиво рисуешь, — начал беседу литератор.       — Спасибо. А ты красиво существуешь, — ухмыльнулся Молох, туша сигарету и принося с собой запах табака вместе с поцелуем.       Он сел в машину рядом и повалил на сиденье, чтобы, пока машина едет, немного поиграть в «кошки-мышки». Люциан выдыхал, отпихиваясь больше для вида, и старался убедить Молоха не оставлять засосы на его шее, чтобы слухи не пошли. Мужчина прислушивался и целовал кожу мягче, накрывая собой и обдавая жаром табачного дыхания. Горькие поцелуи приобретали сладость благодаря неукротимой страсти и взаимной любви. Люциан ёрзал и ойкал, громко дышал и иногда смеялся от лёгкой щекотки.       Когда они приехали, Молох вдруг стал серьёзней.       — Соберитесь, профессор! — и в шутку надел Моргенштерну имиджевые очки на переносицу.       Тот посмеялся и отправил очки обратно в карман сиденья и обнял Молоха за шею. Обнимаясь, они вылезли из машины, как будто уже были пьяны. Гроссельдорф галантно открыл перед Люцианом дверь в суши-ресторан, они сняли верхнюю одежду и устроились вдалеке. Моргенштерн не умел обращаться с палочками, и Молох его терпеливо учил, помогал пальцами.       — Это невозможно! — вскипал преподаватель, и его студент умилялся этой комичной и искренней злости.       — Всё возможно, дорогой профессор. Аккуратнее, словно это член, — шепнул Молох на ухо и заработал безобидный подзатыльник.       — Дурак, — хмыкнул Люциан, беря вилку.       — Ну извините, что не два, — продолжал Молох, — впрочем, я бы всё равно нашёл им применение.       — Ты от одного-то никак не отстанешь, — съязвил литератор с пластиковой вилочкой в руке. — Как экзамен сдавать будешь? С другими преподавателями ты такой же? — поддразнивал его Моргенштерн, съедая кусочек маринованного имбиря, подцепленного пальцами.       — Экзамен я сдам, а своего преподавателя литературы — никогда, — Молох поднёс ладонь Люциана и коснулся пальцев губами.       Моргенштерн смутился, но задора не растерял — ногами обвил лодыжку Гроссельдорфа.       — Попался!       — Ты как ребёнок, — по-доброму заметил Молох, ощущая, что любит этого недотёпу. — И что будешь делать с пленником? Мне назвать тебя своим «господином»? — прошептал тот потише на ушко и получил щелбан.       Посмеялся.       Недотёпа.       — Я уже представляю тебя в латексных шортиках с молнией на самом интересном месте. Сапогом ты упираешься в мой член и тянешь за поводок, чтобы я погавкал, как послушный пёсик. Но я не залаю. И ты ударишь меня плёткой, — мурчал своё мужчина, целуя пальцы.       Люциан был красный и хмурый.       — Может, так и будет!       — Поиграем в декаданс? — по-джентльменски предложил студент.       — Я буду мёртвая принцесса, а ты мой верный пёс, — вздёрнул голову Люциан и действительно упёрся сапогом в член Молоха под столом.       — Как скажете, ваше высочество, — он лизнул большой палец и откинулся, чуть расстегнув рубашку.       Моргенштерн засмотрелся на его мощную грудь, покрытую рыжеватыми волосками.       — Нравится? — с ядиком в голосе поинтересовался Молох.       — Да, — убито признался Люциан.       Гроссельдорф поднялся и под шумок отвёл Моргенштерна в одну из кабинок туалета. Они закрылись. Молох расстегнул рубашку окончательно и положил ладони преподавателя себе на торс. Люциан стиснул грудь, и кровь едва не пошла носом. Молох поднял голову мужчины за подбородок и властно, грубо поцеловал, проникнув языком между губ. Люциан выдохнул и ладонями проскользил до живота, чтобы расстегнуть ремень на брюках мужчины. Зазвенела пряжка, звякнула ширинка, и в ладонях Моргенштерна оказался большой мясистый член. Он наклонился и губами прижался к головке. Молох поощрительно вплёл пальцы в волосы партнёра и выдохнул, толкнувшись ему в рот.       — Вроде бы интеллигент, а сосёшь мастерски, — оценил Молох.       Люциан сказал бы, что на нём же натренировался, но не стал. Вместо предъявления претензий он хмыкнул и продолжил сосать, растирая член от основания до головки. Это невероятно возбуждало. Он расстегнул собственные брюки и захотел положить пару пальцев на анус, но это сделал его партнёр. Молох послюнявил пальцы и ввёл пару в узкую дырочку, чтобы Люциашка пошло вилял бёдрами в поисках крепкого хуя, которого так просила тесная задница.       Минет продлился недолго — Молох хотел кончить внутрь. Он развернул Моргенштерна к себе спиной и, зажав между стеной и собой, грубо вошёл, насадив на себя молодого интеллигентного мужчину.       Выдохнув и утробно застонав, Гроссельдорф начал двигаться, стискивая зубы и сминая Люциана в крепких объятиях голодного медведя. Молодой преподаватель старался стонать как можно тише, кусая пальцы любимого. Он закатывал глаза и жался грудью к стене, съежившимися сосками касаясь холодного кафеля. Из члена сочилась смазка и капала на пол между дрожащих ног и стену.       Молох исполнил своё желание. Кончая, он звонко ударил Люциана по ягодице, и тот сделал то же самое — сперма брызнула на отполированную плитку.       — М-Мо… — прошептал он, забываясь в импульсивном оргазме. — Ещё… Я хочу ещё…       Молох усмехнулся, садясь на закрытый унитаз и насаживая на себя Люциана снова. Раздвинув тому ноги, мужчина начал ему мастурбировать, часто-часто толкаясь. Он целовал затылок и плечи, и во второй раз оба кончили быстрее и обильнее. Кончая на члене, Люциан дрожал и сужался, отчего был особый кайф для его партнёра. Когда они вышли из туалета, сердце Моргенштерна готово было выскочить. Он вышел после Молоха, чтобы привести себя в порядок.       Но у кого не встанет член снова, когда твой мужчина пальцами водит по твоим губам пальцами и шепчет пошлости?