Мой главный порок

      Молох нежно касался гладкой спины Люциана, проводя по ней кончиками пальцев. Думал о чём-то. Зачастую мыслительные процессы не причиняли ничего, кроме тоски. Неужели я наконец-то встретил того, с кем разделю свою жизнь? Тогда почему я тоскую? Боюсь потерять? Это не отталкивает, это — вдохновляет. И страшно ступить в бездну под названием «любовь».       Люциан лежит на животе и читает журнал. Перелистывает страницы, читая по диагонали. Литературный какой-то.       — Ну и скука смертная, — подытожил великан и уткнулся носом в дивно пахнущие шампунем волосы Люциана. — По-моему, впору умереть от скуки, как все эти писаки.       — Это моя работа, Мо, — объяснил препод по литературе. — Можешь сколько угодно плеваться. Этот журнал помогает держать руку на пульсе современной прозы.       Молох закатил глаза, приподнялся и закурил.       — К тому же, — продолжил Люциан, — хочешь ты или нет, но будут новые лекции, на которых ты обязан присутствовать, и контрольные.       — Плевал я на них не в обиду тебе, — хмыкнул студент. — Я достаточно ознакомлен, чтобы работать весь семестр, а потом в конце всё сдать. «Голубое сало» чего стоит. Ты с дуба рухнул такое студентам преподавать? Это абсурд.       Моргенштерн крайне удивился.       — Ты читаешь? — чуть опустил голову и взглянул исподлобья. — Серьёзно?       — Мне нужна корочка, — Молох выдохнул дым через нос и закрыл глаза. — Если у меня будет не красный диплом, всё это бессмысленно.       — А ты высоко метишь, — Люциан продолжил читать. — Тебе будет нелегко в этом семестре. Впрочем, если ты успеваешь читать — хорошо, но на лекции надо ходить, чтобы потом я тебе не подкрашивал оценки за минет. Анализ нужен, осознанность, понимаешь?       — Тебе минет не нравится?       Люциан запунцовел.       — Хватит повторять это слово. Чем чаще оно употребляется, тем больше мне дискомфортно.       Молох оставил сигарету тлеть, а сам подлёг к Люциану и коснулся его плеча губами. Ладонью пополз вниз, чтобы схватить за неплохую такую задницу. Люциан отложил журнал и тоже повернулся — обнял любовника за шею и развязно поцеловал в губы. Закрыл глаза. Тёплая постель, властные прикосновения и вкусный поцелуй. Сердце учащало свой бит. Ощущать сильное обжигающее тело: Молох был горячим в любое время года. Во всех смыслах, как считал Люциан, ведь кто ещё способен так пылко любить?       — Анализ на лекции, Люциан, — строго заметил Молох и поцеловал непутёвого в шею, отчего Моргенштерн слабо застонал.       — Т-так… т-точно…       Молох улыбнулся и лизнул ушко своего партнёра. Подышал на влажную мочку, и препод задрожал. Ладони скользили от живота до груди и наоборот. Они соприкоснулись — любовник почувствовал, как затвердели соски его Люциана. Моргенштерн закрыл глаза и слегка задрал голову, обнажая шею. Молох разрешил себе оставить на ней смачный засос.       Он целовал глубоко и немного болезненно — язык скользил по соскам и коже вокруг них.       — Мг-г-х… — выдохнул Люциан, схватившись за плечи Молоха и сжав их. Член предательски напрягся, Молох наверняка почувствовать его животом. Как неловко. Люциан не хотел так палиться.       Молох гладил член партнёра сквозь бельё, отметив, что у его Люциашки стоит на него. Разве это не прекрасно? Мужчина улыбнулся и хищно провёл языком по груди, свободной рукой сминая и лаская возбуждённый пенис.       — Хочешь, сделаем то, чего ты так стесняешься? — усмехнулся любовник в губы преподавателя.       Люциан закрыл лицо ладонями. Молох истолковал это как боевую готовность. Спустился до живота, подбородком почувствовав лёгкую растительность на лобке. Люциан обычно заваливался домой уставшим, так что простительно. Да и разве может ли быть противен любимый человек, пусть даже такой?       Молох медленно стянул трусы Люциана, высвободив горячий влажный член с бусинкой смазки на головке. Мужчина взял её в рот и пососал, пальцами поглаживая анус любовника. Моргенштерн резко выдохнул и часто задышал, закрыв рот.       — Будешь так делать, я из тебя фарш сделаю. Дай мне насладиться твоими стонами, Люцишка, — ухмыльнулся Молох, чьи глаза напоминали проклятое и древнее золото.       Моргенштерн обеими ладонями собрал простынь и вздрогнул, когда пальцы любимого коснулись его ануса. Пока что просто дразнящие поглаживания. Главное блюдо — Молох вобрал в рот член наполовину, чуть сминая мошонку другой рукой. Моргенштерн чувствовал, что вот-вот начнёт умолять прекратить эти бессовестные провокации на стоны.       — С-смазка… — пролепетал Моргенштерн, откидываясь и раздвигая ноги навстречу яркому оргазму.       — Точно, — подметил мужчина и отстранился.       Молох снял и свои трусы, после чего начал водить большим возбуждённым членом по узкой дырочке своего любовника. Взаимно возбуждаясь, Молох и Люциан стремились друг к другу, словно комета навстречу Земле. Разрушительная, деструктивная любовь. Нет ничего хуже, чем сгореть заживо. Или восстать из пепла, вновь обнаружив себя в золотой клетке. Фениксом отдаться Солнцу и стать кучкой пепла.       Когда начала выделяться сперма, Молох начал дразнить анус Люциана влажными поглаживаниями. Тот закусил губу.       — Расслабься, малыш, — хитро улыбаясь, мужчина, постепенно начиная входить в любовника. — Всё будет хорошо, обещаю.       Моргенштерн возбуждённо закивал, откинул голову и постарался расслабиться, однако электричество тут же разрядом ударило в голову и таз. Люциан застонал на радость Молоху — тот резко натянул на себя преподавателя и услышал возбуждённый вскрик.       — А-ах!       Более того.       Молох закинул стройные ноги Люциана себе на шею, чтобы особенно страстно втрахивать его в подушки. Моргенштерн не мог лежать на месте — брыкался, упирался ладонями то в кровать, то в подушку, то в плечи любовника. Окутывало ощущение кричащего уныния, когда кажется, что всё вокруг серое и бесцветное. Обычно в таком состоянии либидо снижено, но не в случае Люциана — Молох побеждал его грусть в те самые моменты, когда появлялся как Солнце, и в сознании наступал нежный коричный по началу рассвет.       Мужчина сменил позу, чтобы была возможность дополнительно приласкать Люциашки, — широко раздвинул ноги любимого, активно действуя, и взял в ладонь его член. Дополнительные ощущения выбили из колеи.       — Ах-х… Д-да…. А-а-а!       Крепко держа за привлекательную ягодицу, Молох спросил, часто дыша и эротично выдыхая:       — Тебе нравится?       Люциан улыбнулся, зажмурившись, и обнял Молоха за шею. Коснулся губ своими, чуть куснув.       — Оч-чень…       Мужчина развязно зарычал, как медведь в ожидании свежего пира, — и начал иметь любовника активнее. Оставляя царапины на плечах, Люциан выгибался под любимым. Великан же взял его рукой за похотливые ладошки и завёл их ему за голову. Вторая рука всё ещё активно ласкала член преподавателя.       — Я… Я к-кон-нчу…       Молох усмехнулся, закрыл глаза и начал безотрывно трахать любовника, вслушиваясь в его страстные вскрики. Раз-два-три, раз-два-три…       — А-а-а-а! — протянул Люциан на всю спальню, дрожа под Молохом в оргазме и экстазе.       Молох кончал более сдержанно, закрыв глаза и чуть напрягшись, позволяя себе часто подышать, а то — несолидно.