Весна дней моих

      Медный колокольчик над дверью, уныло брякнув, оповестил о приходе нового посетителя. Был почти полдень; народу в трактире было немного — в основном бедняки, худые, с серыми, побитыми оспой лицами; некоторые даже в этот предобеденный час успели напиться и теперь смотрели на вошедшего захмелевшими от вина и эля глазами, инстинктивно среагировав на монотонный звук, который раздавался всякий раз, когда кто-то входил в это богом забытое заведение. Очевидно, осознав, кто стоит перед ними, отворачивались. Понятное дело, его узнали. О Сандоре Клигане, королевском телохранителе, в этой вонючей канаве, которая звалась Королевской Гаванью, знала каждая вшивая тварь. Да будь он даже простым путником, волею судеб забредшим в этот трактир, он бы всё равно выделялся на фоне низкорослых пьяниц и привлекал всеобщее внимание своим огромным ростом, телосложением и уродливым лицом.       Пахло жареным мясом и элем. Однако даже аппетитный аромат жаркого не мог перебить запаха застарелого человеческого пота, который, словно незримый гость, наводнял небольшой полутёмный зал.       — Вина да побольше, — хрипло сказал Пёс, усаживаясь за свободный стол.       Трактирщик, наскоро протерев шершавую поверхность стола, испуганно поклонился и исчез, вскоре, однако, явившись с подносом, на котором стоял глиняный кувшин и кружка.       — Не желаете чего-нибудь перекусить, господин? — хозяин раболепно улыбнулся, обнажая редкие крупные зубы. Некоторых, к слову, у него недоставало. — Скоро будет готова дикая утка, не изволите испробовать?       — Пока только вино. — Медяки звонко покатились по столу.       Трактирщик поставил перед Клиганом кружку и кувшин с красным вином. Пёс, минуя кружку, осушил кувшин одним махом.       — Ещё, — рявкнул он, утерев рот рукавом дублета…       Вино, хоть и прескверное, расслабляло, высвобождая из мрачных темниц души Клигана диковинные и причудливые мысли. Забавно, как жизнь иногда делает свои судьбоносные повороты: всего пару месяцев назад он был простым королевским гвардейцем, не знающим ни пощады, ни жалости, живущим только ради мести родному брату, которого ненавидел настолько сильно, что кровь закипала в жилах. Только ненависть была способна каждый день воскрешать остывающее сердце одинокого несчастного человека. Затем в его жизни появилась она — Санса Старк, девочка, стремящаяся всем угодить и понравиться, истинная леди — прекрасная, но такая же одинокая и несчастная, как и он. Наивная пташка, так похожая на его сестру.       Она, кажется, тоже хотела стать леди…       Спустя столько лет Пёс уже не помнил её лица, изредка вспоминая только во снах. Но с рассветом и этот далекий и некогда любимый образ исчезал, словно туман, рассеивающийся под яркими лучами утреннего солнца, оставляя в душе Клигана глубокие незаживающие раны. Боль утраты со временем притупилась, а раны затянулись тонкой плёнкой, но иногда открывались и кровоточили от осознания того, что он никогда больше не услышит её звонкого смеха, не сможет обнять. Даже слёз её никогда не увидит. Людям не под силу воскрешать мертвых. Но за них можно отомстить, верно?       Однажды Пёс пообещал самому себе, что убьёт того, кто был повинен в смерти сестры и изуродовал жизнь ему самому, – своего брата Григора, и умоет искорёженное шрамами лицо его кровью. И тогда сестра упокоится с миром, а он сам сможет спать спокойно, не просыпаясь каждую ночь в холодном поту от очередного кошмара.       Затем была битва, и Клиган видел дикий огонь. Его ранили, и маленькая пташка ухаживала за ним день и ночь. А вскоре он узнал, что она станет его женой. Но судьба снова сыграла с ним злую шутку. А чего он ожидал? Удачного и счастливого брака с дочерью Эддарда Старка? Чушь собачья. С самого начала было ясно, чем обернётся глупая прихоть мальчишки-короля.       — Мне нужна комната, — проскрежетал Пёс заплетающимся языком, обращаясь к трактирщику, — найдётся у тебя что-нибудь?       — Для вас, конечно, найдётся.       И Клигана проводили в небольшую комнатку на втором этаже трактира. Едва дверь за хозяином закрылась, Пёс, не раздеваясь, повалился на набитый соломой тюфяк и закрыл глаза. Тьма окутала его, засасывая в трясину памяти.       В беспокойном хмельном сне он снова видел сестру.       Маленькая девочка, сжавшись в комочек, сидит в углу холодной комнаты, несмотря на тепло, исходящее от раскалённой жаровни, и на неё, беззащитную, откуда-то сверху подобно водопаду льются золотистые лучи света. Она опустила головку на согнутые колени, и ничто не выдаёт её горьких страданий, только хрупкие плечи сотрясаются в безмолвном плаче. Она так близко, совсем рядом, что Пёс мог бы потянуться до неё рукой, мог бы коснуться мягких волос и ощутить у себя на лице её горячее дыхание, если бы не был бесплотным духом, наблюдателем со стороны...       Из глубины непроглядной тьмы отделяется островок и плывет по воздуху, превращаясь в длинную тень, которая резко падает на девочку, поглощая свет. Девочка поднимает голову. Глаза, полные слёз и боли, в ужасе округляются. Человек, словно Браавосийский Титан, возвышающийся над ней, заносит руку с мечом для удара. Она вздрагивает, по-детски закрывает лицо ладонями, но спустя секунду убирает их и…       Пёс, шумно дыша, проснулся. Сердце набатом стучало в груди, а липкий пот струился по лицу и спине.       Он видел этот сон на протяжении долгих лет и знал наизусть: сестра, окружённая мглой, Григор, неожиданно возникающий перед ней и намеревающийся зарубить её мечом, она в страхе закрывает лицо руками в отчаянной попытке спастись от смертельного удара старшего брата, но опускает руки и покорно принимает смерть…       Но только сейчас это была не сестра. Это была Санса Старк, его пташка. И плакала она кровавыми слезами.       На столе стоял медный таз для умывания и кувшин с прохладной водой. Клиган схватил его и вылил на голову, смывая с себя остатки хмельного кошмара.       Прогнившие половицы скрипом отозвались на увесистые шаги Пса, когда он встал с кровати и, подойдя к окну, распахнул его, впуская воздух в душную комнату. Однако свежести это не прибавило — в Блошином конце в любое время суток царила нещадная вонь.       Яркое палящее солнце назойливо светило в глаза. В Королевской Гавани стоял полдень. Несмотря на жару, маленькие узкие улочки кишели людьми, словно драная кошка блохами. Раскрасневшиеся уличные торговцы зазывали покупателей, а грязные исхудавшие бедняки кричали, вскинув руки, в тщетных попытках выторговать муку или яйца подешевле, чтобы хоть как-то прокормить голодные семьи.       Кошмары никогда не приносили с собой бодрости, поэтому после каждой подобной ночи Клиган чувствовал себя прескверно. Зевнув, он выругался.       Всё-таки хорошо, что, уходя от пташки, он наведался в конюшни и забрал с собой своего верного боевого скакуна. Теперь дело остаётся за малым. У него есть меч, деньги и конь, а что ещё нужно воину? Завтра он навсегда уедет из этого проклятого города, поедет по Королевскому тракту, куда глаза глядят; быть может, и для него где-нибудь найдётся какая-то работёнка...       Весь день он слонялся без дела по нескончаемому лабиринту вонючих переулков Блошиного конца. Много думал. «Чего же ты ждёшь, Пёс? Почему не уезжаешь из этого треклятого места?» — спрашивал он сам у себя, но не находил ответа. Он мог бы остаться в городе и ждать столько, сколько потребуется пташке, чтобы решиться на побег, да только не нужна ей была его помощь, как не нужен и он сам. Конечно, ведь он страшный, как смерть, и пахнет не так сладко, как сир Лорас. Что же за судьба у него такая?       Клиган остановился, осматриваясь... смачно сплюнул. В нескольких шагах от него какая-то женщина стирала бельё в корыте, то и дело прерываясь, чтобы вытереть проступивший на лбу пот. Вокруг неё, весело смеясь, бегали дети. Она равнодушно подняла голову, завидев незнакомца, а затем снова вернулась к прерванному занятию.       День медленно перешёл в вечер, выкрашивая небо в нежно-розовый цвет, когда Пёс переступил порог уже знакомого трактира, становившегося ближе к ночи истинным пристанищем бедняков-работяг, шлюх и их клиентов. Между столиками ловко сновали рыжие девки, удивительно похожие на хозяина заведения. Клиган занял свободный стол, и трактирщик, заметивший гостя, как только тот переступил порог, не заставил себя ждать, представ перед ним.       — Вина, — не поднимая глаз, сказал Пёс.       Пьяные посетители кричали, отчего в трактире стоял неимоверный гул, словно в пчелином улье. Иногда до Пса долетали обрывки кем-то брошенных фраз, но они быстро таяли в памяти. Ему не было ровным счётом никакого дела до чужих забот. Он устал и хотел выпить.       Расплатившись с трактирщиком, Пёс залпом осушил кружку. В груди стало тепло. Лицо его раскраснелось от духоты и выпивки, но рука настырно продолжала наполнять кружку вином. Вскоре бутыль опустела, и хозяин принёс новую.       — Вот потеха-то, — вдруг донеслось до ушей Пса, — дочь изменника Неда Старка выдают за Беса! Истинные красавица и чудовище, ни больше ни меньше!       Пьяный смех вихрем разнёсся по трактиру. Нахмурившись, Клиган поднял голову.       За соседним столом в окружении полураздетых потасканных девиц сидел толстяк. Пот градом сходил с его смуглых щёк, водопадом стекая на лоснящуюся жирную шею. Короткие толстые пальцы рук украшали массивные перстни, и было ясно, что незнакомец не чета здешней публике.       — Врешь, собака! — крикнул кто-то из дальнего угла трактира.       — Да чтоб я провалился на месте, коль вру! — стукнув себя рукой в грудь и деланно надув губы, ответил толстяк. Девицы, словно кошки, прильнули к нему и засмеялись. — Сестра моего зятя, стал быть, моя сноха, работает на королевской кухне и слышала…       Пёс сжал кулаки. Ногти впились в шершавую поверхность ладоней, оставляя следы. Гнев подступил к горлу и словно перекрыл дыхательные пути, не давая вдохнуть. Брови ещё больше сдвинулись, на щеках обозначились и ходуном заходили желваки. Лицо потемнело.       — Так ей и надо, дочке предателя-то! Дурная кровь от дурной крови, — заключила одна из девиц, за что получила от толстяка смачный поцелуй в место повыше ключицы.       От выпитого вина всё вокруг перед глазами Клигана плыло, а голову застилал туман. Кровь бурлила в жилах, и больше всего на свете Псу хотелось схватиться за меч и рубить, рубить этих неотесанных ублюдков, не умеющих держать свои сраные рты на замке! Рубить им руки и ноги, слушая сладостную песнь смерти, которая вырывалась из груди умирающего после минутной агонии. Однако он остался недвижим, не схватился за меч и не пустился с ним в смертельный танец безжалостного воина. Что ему с того, что пташку выдают за Тириона Ланнистера? Бес, конечно, не король и до красавца ему как до Луны, но он лорд, человек благородной крови… Такого жениха хотела себе пташка в мужья? Да, не только над ним смеётся судьба-злодейка. Всё-таки чем-то они с Сансой Старк похожи.       В бутыли оставалось немного вина. Схватив её, Пёс, пошатываясь, побрел в комнату, выделенную ему хозяином трактира. Он мигом опустошил бутыль и медленно, насколько мог, лёг на тюфяк, подложив руки под голову. Сна не было, поэтому Клиган ещё долго лежал в темноте, глядя в потолок и обдумывая услышанное.       Вскоре хмельной сон всё же пришёл, но ничего не принёс, кроме всепоглощающей тьмы.       В пьяном забвении пролетело несколько дней. Время для Пса потеряло свою текучесть, превратившись в вереницу долгих тягостных мук. Вино лилось рекой, и Клиган тонул в этом отвратительнейшем тёмно-красном пойле, которое ежедневно трактирщик заговорщицки ставил перед щедрым клиентом. Но остановиться он не мог. Седьмое пекло, а ведь вырваться из крепких оков дурной привычки оказалось не так-то просто!       Он проснулся от громких криков, доносившихся из раскрытого настежь окна. Здесь подобное было не в диковинку, как успел заметить Клиган, однако на этот раз представление звучало громче обыкновенного. Опять, наверное, какой-нибудь непутёвый супруг спустил все деньги на выпивку и шлюх, и теперь получает по заслугам от разъярённой жёнушки. Потягиваясь, Пёс открыл глаза. В горле было сухо, как в пустыне, голова раскалывалась, а ноги затекли от неудобной позы. Но на привычном месте Пса ждал кувшин с прохладной водой. Что ж, хотя в корыстном хозяине этой помойки нет ничего, кроме алчной жажды наживы, дело своё он знает.       Сегодня Клиган должен уехать. Больше ему в Королевской Гавани ловить нечего — он только пьянствует, пропивая деньги, которыми наградил его Тайвин Ланнистер за отвагу, проявленную на Черноводной, за верность, с которой служил капризному мальчишке-королю… и за то, чтоб не болтал лишнего о несостоявшемся браке со знатной девицей. Сегодня он должен уехать. Давно надо было, но он отчего-то не мог. Но сегодня он должен уехать. И уедет. Только бы повидать в последний раз милую пташку… Хотя бы одним глазком…       И Клиган побрёл в богорощу.       Высокие бронзовые ворота Красного замка, распахнутые настежь, встречали входящих с распростёртыми объятиями, а металлическая герса* была поднята кверху. На ночь ворота запирались, и желающим попасть в замок приходилось проходить через узкие калитки. Пёс, остановившись, поднял глаза. Расположенные над воротами заостренные пики зловеще поблескивали на солнце, упираясь в небо и словно протыкая его. Голову Эддарда Старка после казни тоже насадили на пику, обильно облив смолой. Так делали всегда, чтобы уберечь головы казнённых от быстрого гниения, однако это помогало мало — они всё равно гнили и выглядели как ненастоящие. В голове, на которую Джоффри заставлял смотреть пташку, немного осталось от бывшего Хранителя Севера, неподкупного и принципиального Старка. Маленькая храбрая пташка... Он помнил, как сверкнули решимостью её глаза, когда она вдруг заметила, что верх стены ничего не ограждает, а внизу, в восьмидесяти футах от них, раскинулся широкий двор. Не встань он тогда между ней и Джоффри, она бы наверняка столкнула мальчишку вниз, и её голова в тот же день была бы надета на пику рядом с отцовской. Маленькая глупая пташка…       Люди, шедшие в замок, сторонились Клигана, проходя мимо. Ничего не поделаешь — слишком уж он заметен. Да и знают все его как личного телохранителя короля Джоффри. По крайней мере, знали. Он мог хотя бы попытаться слиться с толпой, чтобы его не узнали, ведь раздобыть одежду бедняка не такая уж и сложная задача. Но… В пекло! Он никогда не давал никому никаких клятв. Сандор Клиган не рыцарь и никому ничего не должен.       Он преодолел главные ворота и очутился на широком дворе. Звучала крепкая мужская брань, от ударов деревянных мечей друг о друга летели щепки — здесь тренировались оруженосцы. Иногда к ним присоединялись и рыцари. Большинство тренирующихся билось довольно умело, ловко уклоняясь от незамысловатых атак, но некоторые из них держали мечи в руках хуже желторотых мальчишек. Но имеет ли это хоть какое-то значение? И те, и другие, в конце концов, просто мясо. На любой войне таких убивают первыми — они не успевают и глазом моргнуть.       Клиган сделал было пару шагов, как вдруг кто-то легонько постучал его по плечу. Он резко обернулся и увидел перед собой нищего монаха. То, что раньше служило ему одеждой, превратилось в вонючие лохмотья, вокруг которого с противным жужжанием вились мухи. Босые, покрытые грязью ноги были усыпаны язвами.       — Чего тебе? — нахмурившись, спросил Клиган.       — Подайте, господин, — тихо промямлил нищий, протягивая чашу, висевшую у него на нитке.       И ведь не отцепится, если отказать. Не хватало ещё, чтобы этот оборванец увязался за ним в богорощу. Тогда пташка точно его заметит — такую вонь невозможно не учуять! Клиган сунул руку в карман и выудил оттуда пару медяков.       — На... и больше не дам, — сказал он и бросил монетки в протянутую чашу.       — Вы так добры… А ведь про вас, Клиган, многое говорят при дворе. И не всегда самое лестное, хочу заметить. Однако я всегда подозревал, что вы не такой, как считают многие.       Голос, до этого тихий и слегка надтреснутый, вдруг стал странно знакомым, с бархатистым оттенком. Где-то Пёс уже слышал этот голос…       — Вы выглядите слегка удивлённым и растерянным... и привлекаете больше внимания, чем обычно…       Боковым зрением Клиган заметил, что оруженосцы прервали бой, опустив тренировочные мечи остриями в землю, и теперь с нескрываемым любопытством смотрели в их сторону.       — Кто ты такой?       — Всего лишь часть чего-то большого... маленький человек. А вы, Клиган? Знаете, кто вы?       Седьмое пекло, да кто этот чёртов оборванец?       — Всё не то, чем кажется. И ложь бывает во благо. По крайней мере, так думают люди, — грязная рука потрясла чашу со звякнувшими в ней монетками.       Несколько мгновений Клиган глядел вслед удаляющемуся монаху, а затем побрёл дальше.       В богороще было тихо и прохладно, как и всегда, но никакого трепета в испещрённой рваными ранами и незаживающими рубцами душе Пса это место не вызывало, хотя для его пташки оно было святой обителью и наверняка напоминало о доме. Быть может, если бы не правила, предписывающие ей каждую ночь возвращаться в покои, она бы с радостью спала под кроной одного из этих жутких деревьев. Здесь никто не мог обидеть её, причинить боль. Здесь она была под присмотром своих суровых северных богов. Старые боги, Семеро, Утонувший бог… Сколько ещё на свете этих безразличных существ, выдуманных людьми? В пекло их всех!       Пёс спрятался за широким стволом чардрева, прислонился к нему спиной, скрестил руки на груди и стал ждать…       Секунды сменялись минутами, минуты — часами, но пташки всё не было. С чего он вообще решил, что именно сегодня она придёт в богорощу?       Солнце зашло за тучи, забирая с собой последнее тепло. Вскоре стало смеркаться. «Уходи, — словно шептал ему поднявшийся ветер, — уходи, Пёс. Она не придёт. Уходи». Но ведь он ничего не потеряет, если подождёт ещё немного…       Тихонько зашуршала трава. Клиган выглянул из своего укрытия.       Поднимая полы длинного платья, по траве, мягко ступая, шла Санса Старк. Она как будто бы похудела, лицо её осунулось. А когда подняла глаза, Пёс понял, что она плачет.       Ветер гнал по небу чёрные тучи, обещавшие уставшему от жары городу долгожданный дождь. Деревья с протяжным скрипом качали ветвями, подчиняясь бурной стихии, и листья, словно крылья бабочки, трепетали на ветру. Девушка то и дело поправляла непослушные локоны, которые разгулявшийся ветер выдергивал из серебряной сеточки для волос. Её явно что-то беспокоило: она тревожно оглядывалась по сторонам, заламывала пальцы красивых рук. Такой Клиган видел её впервые, ведь обычно Санса Старк, леди до кончиков ногтей, никому не показывала своих истинных чувств.       Была уже почти ночь, когда вдалеке послышались нетвёрдые шаги.       — Кто это? — громко спросила пташка дрожащим то ли от холода, то от страха голосом.       — Это я... это я, моя милая Джонквиль!       А что здесь забыл этот пьяный дурак?       — Все пропало, сир Донтос, — обречённо вымолвила Санса. — Вы обещали меня спасти, обещали мне корабль, который отвезёт меня домой, но вместо помощи я получила в мужья Тириона Ланнистера!       Донтос, икнув, попытался взять её за руку, но пташка отстранилась от него.       — Я обещал и, как ваш верный рыцарь, сдержу данное слово. Только нужно время, моя очаровательная Джонквиль.       — Слова — это ветер, сир Донтос. Когда мне нужна была ваша помощь, вы не смогли мне помочь. А сейчас… Сейчас слишком поздно.       — Прошу вас, не отчаивайтесь! Не позволяйте погаснуть огоньку надежды в вашем добром сердце. Ведь когда король Джоффри попытался утопить меня, беспробудного пьяницу, в вине, вы не дали ему…       — И Пёс… не дал… — тихо прошептала Санса.       Клиган беззвучно ухмыльнулся и потупил взгляд, услышав своё прозвище из уст пташки.       — …убить меня! Вы подарили мне надежду! Вы сберегли мою жизнь! — воодушевлённо продолжал Донтос. — Так слушайте… Всё будет готово ко дню свадьбы короля Джоффри. Не забудьте надеть ту чудесную сеточку для волос, которую я подарил вам. Вы же помните, что она волшебная и приносит счастье?..       Ветер завыл, унося слова Донтоса куда-то вдаль. Однако Клиган, притаившись, слышал всё. И этого было достаточно, чтобы в голове сложилась полная картина произошедшего за последние несколько дней. До чего же пташка была перепугана, до чего же отчаялась, раз решила довериться этому прохвосту!.. И кто после этого дурак — Донтос, скачущий по двору в пёстром шутовском наряде с колпаком набекрень, но протянувший руку помощи бедной девушке, когда она в ней так нуждалась, или он, Пёс, хладнокровный воин, безжалостный убийца, решивший сбежать из города, оставив пташку в лапах Серсеи и Тайвина? Ответ был очевиден. Однако… что-то в этом самоотверженном поступке Донтоса определённо было не так. Никогда во время службы Клиган не замечал за ним особой храбрости. Это был обычный пьяница, неуклюжий, с толстой шеей, багровым носом и щеками. С чего же такая отвага и доблесть? Неужто смерть, от которой его спасла пташка, пробудила в нём рыцарские качества? Пёс не верил в эти чудеса. Таким, как Донтос Холлард, плевать на всё, кроме вина и эля, а деньги в кармане согревают им душу лучше, чем спасение невинных девиц. Если только за спасение этих самых девиц не платят золотыми драконами...       Ночь опустилась на землю, растворяя в темноте деревья, траву, покачивающуюся в такт ветру, неуклюжего Донтоса и прекрасную, но такую печальную Сансу Старк. Запахло дождём. Несколько капель, сорвавшись с небес, звонко отскочили от гладкой тёмно-красной поверхности пятиконечных листьев чардрева, кажущихся в ночи чёрными.       Пташка покинула богорощу первой, спустя несколько минут ушёл и Донтос. И только когда редкие капли дождя перешли в густой, беспощадный ливень, превращающий землю в мерзко хлюпающую под ногами жижу, Клиган вышел из своего укрытия и неторопливо побрёл прочь.       В Красном замке полным ходом шли последние приготовления к торжеству — до начала свадебного пира оставались считанные часы. И хотя Джоффри не сыскал народной любви, у ворот замка собрались, толкаясь и крича, горожане — все хотели посмотреть на красавицу Маргери Тирелл, свою будущую великодушную королеву. Городские улицы тоже были заполнены многочисленной публикой. Люди веселились, пели и танцевали, радуясь новому дню нового года, и свято верили, что этот год уж наверняка принесёт в их жизнь счастье: война наконец закончится, мужья вернутся домой целыми и невредимыми, урожай будет богатым, а зима настанет нескоро вопреки мрачному девизу Старков.       И только один человек не предавался всеобщей радости. Плотно укутавшись в плащ, скрывающий лицо, Сандор Клиган угрюмо наблюдал за воротами Красного замка. «В такой суматохе и самого короля нескоро хватятся, — думал он, — что уж говорить о маленькой пташке?» Изредка ветер колыхал полы его плаща, и тогда можно было заметить под тёмным одеянием поблескивающие серебром латы, а сквозь небольшие прорехи был виден меч в оплетённых кожей ножнах, висевший на поясе. План Пса был до безумия прост, однако осторожность ещё никому не вредила. Так будет безопаснее. Не для него — для пташки.       Клиган вдруг рассмеялся вслух, хрипло и презрительно. И зачем только он в это ввязался? Решил поиграть в отважного рыцаря из любимых песенок Сансы Старк и прочих маленьких глупых девчонок? Всё равно она не оценит. Всё равно он не тот рыцарь, о котором она так мечтала, и никогда им не станет. Тогда к чему такой неоправданный риск? А он и сам не знал.       Казалось, время словно превратилось в вязкую патоку и тянулось до безумия медленно. Так же оно тянулось, когда Пёс следовал вместе с кортежем ныне покойного короля Роберта на Север, к Старкам.       Солнце стремилось к закату, но, несмотря на это, воздух был накалённый и душный, и мокрые от пота волосы неприятно липли ко лбу, раздражая Клигана. До сумерек оставалось совсем немного, и пир уже, скорее всего, начался…       — Король умер! — вдруг взорвался чей-то крик в толпе. — Король умер!       Грязные, оборванные, с вытаращенными глазами люди повалили из ворот замка, задыхаясь от парализующего ужаса. Какой-то несчастный, споткнувшись, упал и закричал страшным, нечеловеческим голосом, когда толпа в панике растоптала его насмерть.       Где-то вдалеке тревожно зазвонили колокола Великой септы Бейлора. Когда умер Роберт, такой же гулкий и протяжный звон заполонил собой весь город. Седьмое пекло, неужели Джоффри мёртв? Иначе и быть не могло. Люди смертны, а короли — тем более.       Клиган рывком вынул меч из ножен и быстрым шагом направился в сторону Красного замка. От незнакомца в тёмном плаще, который грозно размахивал оружием, челядь шарахалась в стороны, как от больного серой хворью, что в разы облегчало Псу путь. Однажды маленькую пташку стащили с коня, и он так же пробирался через взбешённую толпу, рубя мечом направо и налево. При виде стали эти оборванцы становятся смирными и разбегаются, куда глаза глядят, лишь бы спасти свои жалкие шкуры. Так случилось и теперь. Всё меняется: одни короли приходят на смену другим, зима сменяет лето — и только людские глупость и страх остаются неизменными.       Ноги сами несли его в богорощу. Колокол навязчивым набатом сотрясал Королевскую Гавань. Или Пёс просто не мог отличить стука собственного сердца от гула колокольного звона?       Плащ развевался от быстрой ходьбы, хлопая по ногам. Клиган был уже почти у цели.       — Это вы отравили его! — знакомый девичий голос звучал удивительно звучно и твёрдо. — Вы взяли камень из сеточки на моих волосах…       — Тише! Вы погубите нас обоих…       — Не помешаю? — громко произнёс Клиган. Уголки его перекошенного рта заметно дёргались — Пёс улыбался, хотя улыбка больше походила на оскал.       Волосы цвета осенних листьев, рассыпавшиеся по спине и плечам, встрепенулись — Санса испуганно обернулась. В огромных бездонных глазах при виде Пса застыл неподдельный ужас. Она лихорадочно прикрыла ладонью рот, чтобы подавить невольно вырвавшийся из груди крик.       — Что ты здесь делаешь, Пёс?       Донтос пошатнулся, но ухватился за плечо Сансы, и только поэтому остался на ногах. Он снова был пьян. Даже больше, чем обычно.       — Не глупи, пташка, — не обращая никакого внимания на пьяницу, сказал Пёс Сансе, — пойдём со мной.       — Пошёл прочь, Клиган! Ты и представить не можешь, что случится, если ты не дашь нам уйти.       — Да уж, хорош из тебя защитник: велел девчонке одеться поскромнее, а сам вырядился, как павлин — тебя только слепой не заметит, — ответил ему Клиган и посмотрел на пташку: — Не бойся. Не укушу.       Но Санса отступила назад, прижавшись спиной к стволу чардрева. Дурочка. Боится. Не его ей следует бояться, а тех, кто стоит за Донтосом и за тем, что произошло на свадебном пиру с королём Джоффри. Глупая, глупая пташка…       — Никуда она с тобой не пойдет! — не унимался дурак; кажется, он начинал злиться: — Я не позволю!       — Ты? И что же ты сделаешь? Исполнишь какой-нибудь забавный танец, жонглируя разноцветными шариками?       Но вместо ответа Донтос бросился на Клигана и едва не выколол последнему глаз неизвестно откуда взявшимся в руке кинжалом. И прежде чем Пёс понял, что произошло, рефлекторно отскочил, выставив клинок вперёд. Сталь визгливо лязгнула о сталь.       — Зря, дурак, зря…       В два шага Клиган достиг пьяницы. Меч описал короткую дугу и мягко просвистел над красно-розовым камзолом Донтоса, оставляя на нем длинный резаный след. Кровь мгновенно окрасила порез в тёмно-вишневый цвет. Рыцарь ахнул, выронил оружие и грузно рухнул на землю, зажимая рану руками.       Санса снова вскрикнула, а затем медленно сползла по стволу, очевидно, потеряв сознание.       Пёс наступил на кинжал и резким толчком сапога отбросил его в высокую траву.       — Ну, и за сколько ты продал её, а, Донтос? И главное — кому? Мне ты так просто мозги не запудришь сказочками о Флориане и Джонквиль. А в доблесть твою я не верю.       — Не твоего собачьего ума дело… Ты сбежал… Я слышал… Зачем ты явился?.. Вернуть её королеве?.. Ах…       — Чтобы попросить тебя об одном дельце — передать от меня привет Неведомому.       Донтос приподнялся и непонимающе поглядел на Клигана. Пёс обошёл его и встал за спиной.       — Больно не будет.       Холодное лезвие коснулось толстой шеи. И только теперь Донтос понял смысл сказанной фразы. Но было уже слишком поздно — меч перерезал шуту горло от уха до уха. Кровь хлынула чёрным потоком, и несчастный упал замертво.       Сандор Клиган присел рядом с пташкой на корточки и провел огромной шершавой рукой по её мягким шелковистым волосам, нежной коже щеки, красивому подбородку. А затем, словно пробудившись ото сна, быстро поднялся, перебросил девушку через плечо и побежал что есть духу прочь из богорощи.       Времени, чтобы выбраться из Королевской Гавани живыми, у них оставалось немного.