Весна дней моих

      Вечерняя дымка медленно опускалась на Королевскую Гавань, щедро разливаясь по небу, словно река, вышедшая из берегов во время половодья. Чья-то невидимая рука зажигала звёзды на горизонте, ещё совсем тусклые и почти незаметные.       В богороще Санса укрывалась от духоты города в жаркие дни и вечера. Здесь, среди молчаливых чардрев, окутанных таинственной и могущественной силой, она чувствовала себя под защитой. Но только кого? Богов? Нет. Они почти не слышали её молитв.       Девушка прикоснулась ладонью к стволу чардрева, под кроваво-красной кроной которого царила почти непроглядная тьма, и закрыла глаза. Мысли, будто рой диких пчёл, закружились у неё в голове, и все они были о вчерашнем ужине у Джоффри. Из-за этих мыслей прошлой ночью она не сомкнула глаз.       — Он играет со мной, как кошка с мышью, — сказала Санса вслух, и её голос растаял в тиши богорощи, нарушаемой только тревожным стрекотом ночных насекомых. А затем мысленно добавила, обращаясь к самой себе: «Он хочет сделать тебе больно, хочет видеть твои слёзы. Глупая Санса. Вчера ты дала ему то, чего он так долго ждал».       Но не Джоффри был причиной её слез. Она плакала по малейшему поводу. Слёзы сами текли из глаз, и Санса была не в состоянии их унять.       Голова её вдруг закружилась, и перед глазами всплыл до боли знакомый образ — лицо, обезображенное шрамом, горящие ненавистью глаза и улыбка, больше похожая на оскал. Пёс. Только вчера в его взгляде она не заметила привычной злобы. Было в них и недоумение, и заинтересованность, и что-то ещё… Но она не смогла понять, что это было на самом деле.       Вскоре над землёй заклубился туман, накрывая землю полупрозрачным одеялом, сумерки сгустились. Луна, полная, ярко-жёлтая, ухмылялась с усеянного звёздами неба. Пора возвращаться в замок, иначе Серсея пришлёт гвардейцев, чтобы они доставили Сансу обратно в душные покои, которые стали для неё тюрьмой и которые она ненавидела всем сердцем.       Мост, ведущий в крепость Мейгора, охранялся двумя стражниками. Они бросили на девушку равнодушные взгляды и вернулись к прерванному разговору.       Санса поднялась на самый верх винтовой лестницы, ведущей в покои, чтобы полюбоваться огнями засыпающего города. Даже в ночи, в ярком свете луны, она могла разглядеть силуэты высоких башен Красного замка, лабиринты улочек Королевской гавани и тёмную гладь Черноводной. Здесь было прекрасно и высоко. От бездны Сансу отделял один шаг. Всего один шаг — и её страданиям пришёл бы конец… Но это не выход для неё, ведь она — Санса Старк из Винтерфелла, она должна быть сильной, несмотря на издевательства Джоффри и ненависть Серсеи. Однако как было бы хорошо, стань она какой-нибудь птицей… совсем маленькой пичужкой, или, наоборот, соколом, или даже жутким вороном — не всё ли равно? Главное, она смогла бы летать! Взвилась бы в небо к облакам и улетела бы из этого ненавистного города домой, на Север, туда, куда рвутся её душа и сердце, туда, где было много людей, готовых помочь ей в любую минуту. Но только она не птица. А люди, к сожалению, летать не умеют. Вздохнув, Санса спустилась по лестнице обратно к своим покоям. Она вошла, затворила за собой дверь, заперла её на задвижку, повернулась и… сдавленный крик вырвался у неё из груди.       — Что вы здесь делаете? — испуганно спросила она, переводя дыхание. Сердце гулко стучало где-то в горле.       — Жду пташку, свою будущую маленькую жёнушку, разве не понятно? — скалясь в улыбке, ответил Пёс.       Наступило молчание, которое, как показалось Сансе, длилось целую вечность. И всю эту вечность Пёс, не отрываясь, смотрел на неё.       — Вам нравится меня пугать? — высокий девичий голос прозвучал громко в тишине маленькой комнаты.       — А что, похоже? — он горько усмехнулся. — Что тебя пугает больше — мои речи или мой внешний вид?       Санса молчала, опустив, по обыкновению, глаза в пол.       — Молчишь… Да, в сравнении с Рыцарем Цветов, на которого ты так сладко смотришь, я — чудовище из сказки, которым пугают детей. И всегда говорю правду, нежеланную, жестокую, но правду — только и всего. Кто из всех этих напомаженных рыцарей скажет тебе подобное? Только ты, милая пташка, станешь женой не короля и не красивого рыцаря, а моей. И тебе придётся мириться с моим обликом.       Щёки девушки пылали. Ей хотелось возразить, сказать, что он ошибается, но тогда бы он счёл её лгуньей. Хотя его слова ранили её сердце — столько боли и печали в них было.       До появления в жизни Сансы сира Донтоса — её Флориана, который зажёг в измученном сердце девушки огонёк надежды, единственным её защитником был Сандор Клиган — человек с тяжёлым взглядом серых глаз, проявивший, к ней, однако, нечто, похожее на сострадание, и не раз выручавший её из беды. И чем она платит ему за его доброту? Тем, что страшится его, своего защитника и… друга?       — Я вас больше не боюсь, — сказала она и подняла на него глаза. Он, кажется, удивился, — да, вы пугали меня в самом начале моего пребывания здесь, но теперь я знаю, что вы не причините мне зла.       — Ты так думаешь? Я — хладнокровный и безжалостный убийца, который для того и живёт, чтоб причинять людям боль и страдания. Мне неведом страх, я не знаю пощады и не боюсь смерти…       «Только огня», — подумала Санса       — …и мне всё равно, чьи головы рубить, — Пёс вздохнул, и ехидная улыбка исчезла с его лица, — но ты права, пташка, — я не причиню тебе зла...       Может быть, сказывается бессонная ночь? Не грёзит ли она наяву?       — ...И даже позабочусь, если придётся.       — Позаботитесь?       — Убью любого, кто тронет тебя хоть пальцем.       — Вы так добры…       — Какой же из меня добряк? Брось ты эти бессмысленные любезности, я пришёл не за этим.       Санса завороженно смотрела на Клигана. Он стоял, небрежно опершись спиной о стену, возле окна, и при тусклом свете лампы сошёл бы за сира Дункана Высокого, каким она видела его в своих девичьих снах, если бы не ужасный шрам.       — А зачем? — прошептала она.       — О чём ты просишь своих богов? Не о возвращении ли домой? А, пташка?       От этих слов у бедной девушки перехватило дыхание. Не шутит ли он с ней?       — Я могу тебе помочь. Могу увезти тебя на Север, если ты того захочешь.       — Я… — начала было Санса, но слова комом застыли у неё в горле. Она вспомнила об обещании, данном ей сиром Донтосом. Что же будет с ним, если она подведёт его? Нет, она не имеет на это никакого права — слишком многих она предала, пока была в Королевской гавани…       — Так что, хочет ли пташка вырваться из золотой клетки и вернуться на Север?       — Я не могу… Простите…       — Как знаешь, — проскрежетал Пёс, тяжёлым шагом прошёл к двери, открыл её и скрылся в темноте коридора, оставив Сансу одну.       Этой ночью Санса снова ни на минуту не смогла сомкнуть глаз. Где-то вдали она слышала глубокие раскаты грома: небо проливало на землю слёзы, изредка сверкая молнией, которая освещала в маленькой комнате даже самые тёмные углы. Едва забрезжило утро, холодное и мрачное после дождя, как в дверь громко, почти что властно постучали, заставив девушку вздрогнуть от неожиданности.       На пороге стояли люди, облачённые в чёрные плащи с капюшонами, скрывающими лица этих странных гостей.       — Не пугайся, дитя, — сказал знакомый голос. Это была Серсея.       Когда гости вошли, внеся в комнату большой сундук и закрыв за собой дверь, королева сняла своё тёмное одеяние, и остальные — служанки — последовали её примеру. На Серсее было красивое бордовое платье, расшитое жемчугом, а волосы цвета золота, заплетённые в косу, ниспадали на одно плечо. В её взгляде читались надменность и холод.       — Ты сегодня бледнее обычного, Санса, — проговорила королева, — однако всё равно выглядишь прелестно. Нечего сказать — Псу достанется настоящая красавица.       Женщины наполнили ванну, и пар клубился перед их спокойными лицами.       — Или, может быть, — продолжала Серсея, наблюдая, как служанки снимают с дрожащей девушки сорочку, — ты недовольна мужем, которого выбрал тебе король Джоффри?       — Довольна, Ваша Милость, — кротко молвила Санса.       — Лгать ты не умеешь, голубка, но, думаю, быстро научишься, когда выйдешь замуж. Тебе не нравится Клиган? Поверь, дитя, лучшего ты и желать не смела! Тебя ведь могли выдать, скажем, за моего младшего брата Тириона. И что бы ты тогда делала? Увы, Санса, женщины никогда не получают желаемого. Мы рождены, чтобы подчиняться мужчинам.       Сансе даже в голову не приходило, что её могут выдать за Беса. Быть может, боги и правда к ней милосердны, раз не позволили случиться этому браку? Ведь тогда бы она действительно стала несчастной и умерла бы от горя.       Когда служанки вымыли девушку, насухо обтёрли её полотенцами и завили ей волосы в прекрасные локоны, одна из них — личная горничная Серсеи — достала из сундука новое шёлковое бельё и длинное парчовое платье.       Спустя некоторое время одевания были закончены, и королева, довольная, кивнула.       Внесли белый бархатный плащ с вышитым на нём лютоволком — символом её дома. Это был свадебный плащ. Поверх него служанки накинули Сансе на плечи ещё один, из плотной, неприятной на ощупь ткани, с огромным капюшоном, такой же, как и у её посетителей.       — Мера предосторожности, — пояснила, улыбаясь, Серсея, — замок спит, но мы обязаны предусмотреть всё, чтобы этот брак совершился.       В коридорах замка было темно и от зловещей тишины закладывало уши. Шаги, обычно отражающиеся гулким эхом, теперь звучали приглушённо. Санса шла, шатаясь, словно в тумане — ноги отказывались слушаться её, а глаза закрывались от недосыпания.       Вскоре их небольшая процессия оказалась перед тяжёлой дубовой дверью. Одна из служанок постучала в неё, и дверь отворилась.       — Ну наконец-то! — раздался из глубины зала раздражённый голос Джоффри.       Они вошли внутрь, и сир Меррин затворил за ними дверь.       — Сегодня, леди Санса, я буду вам вместо отца, — подходя к девушке, лучезарно улыбнулся король, одетый в великолепный красный дублет, расшитый золотом и драгоценными камнями.       — Никогда… — тихо прошептала она, но Джоффри не услышал её. Силы, а вместе с ними и способность говорить, казалось, покидали тело Сансы.       Её взгляд равнодушно блуждал по лицам присутствующих. Их было немного, и зал, рассчитанный на сотни гостей, в этот предрассветный час выглядел пустым и мрачным, словно огромный склеп. Свечи в канделябрах отбрасывали жуткие тени, которые отражались на лицах людей. И когда высокая тёмная фигура, скрывающаяся до этого во мраке, вышла на свет, Санса вздрогнула.       — А вот и Пёс! — воскликнул король, завидев Клигана. — Что ж, пора начинать церемонию! Времени у нас немного.       Пёс встал справа от девушки и взял её руку, даже не посмотрев на неё. Он успел разглядеть её из своего укрытия, пока она шла по залу в сопровождении тёмной процессии во главе с королевой Серсеей. Красивая, но печальная, с удивительными глазами-озёрами в обрамлении чёрных густых ресниц, Санса поднялась на помост. Её лицо было неестественно бледным, а алые губы выделялись на нём, словно пятна крови. Она шла медленно, едва передвигая обутыми в чудные туфельки ножками, боясь запутаться в длинном свадебном платье, и, если бы не поддерживающий её Пёс, она наверняка бы упала, вызвав тем самым губительный для израненного девичьего сердца смех немногочисленных гостей. Пока они шли к алтарю, девушка посматривала на Клигана, надеясь поймать его взгляд. Он слегка наклонил голову, и длинные вымытые и расчёсанные волосы почти полностью скрывали изъян его лица. «Почему же он на меня не смотрит? — грустно думала она. — Неужели я настолько обидела его, что он теперь и видеть меня не хочет?».       Они остановились в нескольких шагах от септона, и дальше для Сансы всё было как во сне: септон произносил молитвы, прося Семерых благословить этот брак, присутствующие пели свадебные гимны. Настало время обмениваться свадебными плащами. Девушка заметно напряглась, как тетива тугого лука, и замерла, когда Джоффри приблизился к ней, чтобы расстегнуть серебряную застёжку в виде лютоволка. Его дыхание обожгло её грудь, и щёки девушки покрылись румянцем. Он заметил это смущение, нагло усмехнулся и грубо сорвал с неё плащ, отчего Санса пошатнулась.       Клиган тут же накинул на её худенькие плечи свой плащ. Только сейчас девушка поняла, что он сменил белый плащ рыцаря Королевской гвардии на свадебный, цветов его дома — жёлтый с тремя чёрными собаками.       Когда Клиган склонился к Сансе так близко, что едва не коснулся носом её лица, она словно пробудилась ото сна. Теперь она должна подарить ему поцелуй, чтобы скрепить их союз перед ликами богов.       — Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моим лордом и мужем, — тихо и монотонно сказала она.       — Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моей леди и женой, — глухо отозвался Клиган.       Санса почувствовала, как его губы, шершавые и жёсткие, легко коснулись её губ, и тысячи мурашек пробежали у неё по спине. Она еле слышно ахнула, утопая в этом странном поцелуе, а когда открыла глаза, их взгляды наконец встретились. Его взгляд был необычным, и смотрел он, казалось, прямо в самую душу… печальный, удивлённый и… Клиган словно любовался ею... или ей снова почудилось? Глупая, глупая Санса…       Септон поднял кристалл у них над головами и проговорил:       — Пред ликами богов и людей торжественно объявляю Сандора из дома Клиган и Сансу из дома Старк мужем и женой. Одна плоть, одно сердце, одна душа отныне и навеки, и да будет проклят тот...       Дверь позади сотряслась от тяжёлых ударов.       — ...кто станет между ними.       Джоффри перестал гадливо улыбаться, сжался и испуганно посмотрел на мать. Самодовольство в его лице сменилось страхом, какой обычно появляется у мальчишки, которого застали за дурным делом: глаза широко раскрылись, а губы-червяки застыли в беззвучном удивлении. Серсея тоже непонимающе оглядывалась по сторонам. Немногочисленные приглашённые растерянно смотрели то на короля, то на королеву-мать, то на дверь, которая почти слетала с петель от сильного стука, отражающегося от стен почти пустого зала гулким эхом.       — Седьмое пекло! Откройте эту грёбаную дверь! — рявкнул Клиган, пришедший в ярость от всего происходящего, но ещё больше — от бездействия отупевших гвардейцев.       Меррин Трант, стоявший за спиной королевы, встрепенулся, услышав злобный окрик. Через несколько секунд дверь распахнулась, а открывший её рыцарь, сторонясь, низко поклонился.       Подгоняемый неведомой силой, тяжело наступая на каблуки высоких сапог, отчего те звонко стучали по каменному полу, медленно и гордо в зал вошёл Тайвин Ланнистер. Позади него бесшумно, словно кошка на мягких лапах, ступал мастер над шептунами Варис. Его слащавая улыбка превращала в сахар всё, чего касался его хитрый взгляд. Замыкали шествие несколько рыцарей из личной охраны лорда Тайвина.       Несмотря на годы, которые были к нему благосклонны, Тайвин продолжал оставаться стройным и статным мужчиной: широкие плечи свидетельствовали о небывалой силе и крепком здоровье, которыми природа наградила его тело, морщины ещё не тронули его жёсткого лица, густые бакенбарды, украшающие его щёки и доходившие до ушей, были ровно подстрижены, а бледно-зелёные глаза смотрели на окружающих надменно, как и глаза его дочери. Талантливый и смелый политик, он не позволял эмоциям и чувствам брать над собой верх, считая эти человеческие слабости плохими спутниками в вопросах, касающихся управления государством. Он был твёрд, решителен и непреклонен, как утёс, на котором испокон веков стоял его родовой замок.       При виде Тайвина немногочисленные гости все, как один, ахнули и склонились в почтении. Теперь они больше напоминали стадо овец, сбившихся в кучу под взглядом хищника. Одна Серсея продолжала держаться уверенно и дерзко. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Наверное, в глубине души она боялась властного отца, но никогда, никогда бы не выказала даже намёка на волнение, а уж тем более страх. Ведь она истинная львица! Дочери Тайвина Ланнистера не пристало бояться!       — Что здесь происходит? — в этом простом вопросе, заданном громко и чётко, слышалась откровенная угроза, — мне кто-нибудь потрудится объяснить?       Ледяное спокойствие, в котором лорд Бобрового Утёса находился всегда, даже в самый разгар битвы, не покинуло его и в эту минуту.       — Милорд...       — Я король! — вдруг истерически взвизгнул Джоффри. — Я делаю, что хочу!        Однако Тайвин не обратил на короля никакого внимания, даже не взглянул на него. Вместо этого он отдал приказ гвардейцам:       — Сопроводите короля и леди Сансу в их покои.       Санса пошла сама, опустив голову и ничего не понимая. Но Джоффри не сдвинулся с места. От его привычной показной напыщенности не осталось ни малейшего следа: лоб нахмурился, светлые брови сдвинулись, нависая над злыми глазами, словно грозовые тучи, а рот сжался в тонкую линию. Король не излучал гнева — он сам был гневом.       — Да как ты смеешь отдавать мне приказы? Ты всего лишь старик!       — Джоффри, сейчас же извинись перед своим дедом! — вмешалась Серсея.       — И не подумаю!       Гвардеец подошёл к Джоффри, чтобы сопроводить того в покои, однако мальчишка яростно вскинул руки и оттолкнул его.       — Не трогай меня, тупица, иначе я велю отрубить тебе руки, а потом повешу! — закричал нечеловеческим голосом король, топая ногами. Он побагровел, и ноздри его раздувались, как от нехватки воздуха.       — Уведите, — резко отчеканил десница.       Короля схватили под руки и поспешно вывели из зала. Ещё несколько минут все присутствующие слышали его возмущённые, злобные крики и угрозы.       — Милорды и миледи, все свободны. Представление окончено, — Тайвин Ланнистер обвёл собравшихся пристальным взглядом. — Серсея, останься. Мне нужно поговорить с тобой.       Гости, сопровождаемые личной охраной Тайвина, поспешили к выходу из зала. Варис, почтительно склонив гладко выбритую голову, исчез так быстро, что аромат его благовоний не успел испариться, шлейфом повиснув в воздухе.       — Вы тоже останьтесь, Клиган, — обращаясь к Псу, холодно сказал десница. — Прошу вас простить моего внука. Вы же знаете, мальчику только тринадцать, и он пока не осознает многих своих поступков.       Наблюдательный и хитрый, Тайвин Ланнистер всегда знал, за какие ниточки человеческой души стоит потянуть, чтобы его слова достигли нужного результата. Некоторые битвы выигрываются отнюдь не сталью.       — Простой воин не чета знатной леди, вы это хотели сказать, лорд десница? — Пёс криво ухмыльнулся, а в словах его ясно слышалась глубоко скрытая горечь.       Ни один мускул не дрогнул на лице Тайвина.       — Это так. Леди Санса должна была выйти замуж за короля — такова была воля её отца. Теперь же это невозможно. Но Малый совет подберёт ей достойного мужа. А вас, Клиган, я могу наградить титулом лорда и золотом за доблесть, которую вы проявили во время битвы при Черноводной.       — Титулы нынче ничего не стоят, — прохрипел Пёс, сверля взглядом десницу, — мне они не нужны. А вот от золота я бы не отказался.       — Тогда ступайте. Остальное обговорим в моих покоях.       Клиган сдержанно склонил голову и, тяжело ступая, вышел из зала.       Тайвин и Серсея, отец и дочь, остались одни.       — Я считал тебя умнее, Серсея, — наконец начал десница.       — Идея была не моя, а Джоффа, а у него, ты и сам прекрасно знаешь, сложный характер, и переубедить его в чём бы то ни было практически невозможно.       — Тебе бы следовало больше внимания уделять своим детям и лучше их воспитывать. Сложный характер, Серсея, не оправдание глупости, которая переполняет этого мальчишку. Я долго закрывал глаза на многие его причуды, но теперь он перешёл все допустимые границы. Твой сын только что прилюдно унизил леди Старк и почти что сорвал мои планы относительно неё. Счастье, что Варис успел предупредить меня раньше, чем этот брак был консумирован.       — Твои планы? Какие же планы были у тебя на дочь изменника, отец?       — Не забывай, она Старк, наследница Винтерфелла, и наследует Роббу Старку, который играет в войну. Но кто знает, что может случиться, если он заиграется.       — Твои слова пугают меня, и я...       — Ты поступила так же глупо и опрометчиво, как и твой сын, Серсея. Выдать дочь не просто знатного лорда, а Хранителя Севера за простого рыцаря!.. И без моего ведома! Я разочарован в тебе. Стало быть, и тебя давно пора выдать замуж.       Её глаза вспыхнули.       — Нет! Я не выйду больше замуж! Ни за что!       — Выйдешь. А нет, так я заставлю.       Меж тем гвардейцы сопроводили Сансу в её покои, однако сон, который одолевал её на протяжении всего утра, теперь как рукой сняло. Оставшись наедине со своими мыслями, девушка брезгливым жестом сбросила с себя прямо на пол ужасное платье и надела привычный наряд. Больше всего на свете ей хотелось забыть этот день, и она пошла в богорощу.       Там-то Санса и дала волю слезам. Давно сдерживаемые, они ручьём хлынули из её глаз и побежали по бледным щекам, оставляя на них тонкие длинные дорожки. Она услышала шорох травы и подняла раскрасневшееся лицо навстречу этому звуку.       — Пташка... — почти с состраданием прошептал Клиган, кладя огромную руку на её сотрясающуюся от рыданий спину, — не плачь. Видно, боги милостивы к тебе, коль не позволили стать женой такого урода, как я, — в его голосе Сансе почудились горестные нотки. — А мне надоело быть марионеткой для увеселения королей и остальной челяди. Просто сыт этим по горло. И я предложу ещё раз — давай убежим отсюда, а, пташка? Я отвезу тебя на Север, к брату. Решать тебе, моя маленькая жёнушка, — жить в плену у тех, кто никогда не сделает тебя счастливой, или довериться мне, страшному и злому Псу.       Раньше Санса наверняка испугалась бы его или попыталась уйти, если бы вдруг он застал её в подобном нынешнему состоянии. Теперь же она даже была благодарна за то, что он пришёл, за то, что он с ней, поддерживает и утешает. Однако отчего-то заплакала ещё сильнее. Неожиданно даже для самого себя Пёс обвил крепкими руками тонкий девичий стан и прижал к себе свою ненаглядную пташку — к сердцу.       — Я не могу, не могу, ми... лорд... — всхлипнула девушка.       — Говорил же тебе, девочка, что мне не нравится твоя учтивость леди, лучше уж Псом называй, но не этими своими милордами да сирами, — его хриплый голос звучал так тихо и убедительно, что Сансе казалось, будто он доносился откуда-то издалека. Или она слышала его мысли?       И Санса невольно подчинилась.       — Простите, я не могу уехать с вами...       — Но почему? Ты же несчастна здесь...       — Я дала общение... и не могу нарушить его... И рассказать вам о нём тоже не могу. Простите меня, Сандор...       Его давно никто не называл по имени… настолько давно, что он начал отвыкать от него… Но услышав своё имя из уст пташки, которая произнесла его так мягко, волшебно и печально, каменное сердце Пса, давным-давно утратившее способность сожалеть и сострадать, сжалось и забилось чаще. Клигану стало не по себе, и, поражённый душевным порывом, которого не испытывал прежде, он выпустил Сансу из объятий и провёл рукой по лицу, словно стряхивая эти неведомые доселе чувства. Он не плакал, нет — его слёзы иссякли много лет назад, в далёком детстве. Он думал.       Санса смотрела на огромную фигуру своего защитника сквозь пелену слёз, превращающих всё вокруг в расплывчатые пятна, а затем услышала, как что-то с протяжным звуком затрещало и глухо упало на землю. Она моргнула, стряхивая с ресниц слезинки, и заметила его свадебный плащ. На зелёной траве он казался огромным и прекрасным жёлтым цветком.       — Я ухожу, пташка. А ты так и не спела мне песню, как обещала… что ж... прощай.       Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Ещё долго она смотрела ему вслед, задыхаясь от потрясения и непрекращающихся слёз, вслушиваясь в тихие звуки удаляющихся шагов. И, даже когда он скрылся за поворотом, ей казалось, что она продолжает видеть его тёмный силуэт. «Что же я наделала? Что же я наделала?» — повторяла про себя бедная девушка.       Она знала, что Пёс ушёл навсегда.