Обычная история Гиганта, всех нас и меня

— Как думаешь, примет? — у моего стола сидят два лучших юриста и Гигант. Все очень серьезно настроены на сегодняшнюю сделку. Те двое, похожие больше на ботаников-близнецов, делают ставки. — Нет, за такие деньги этот, — один из них указывает пальцем на потолок, — не подпишет. Вы же не простой объект строите. Тут не два-три нелегала-рабочих, а целое стадо. — Хватит, хватит, я в курсе. Понедельник — день тяжелый. Утро выдалось мрачным. Еще и дожди льют с выходных. Отличное начало лета. — Давайте вы оба называете конечную сумму и я поеду. Ботаники чешут затылки, затем отворачиваются и о чем-то долго совещаются. Илья сидит смирно, боясь пошевелиться. Я щелкаю пальцами у него перед носом, проверяя его бдительность: — Как ты знаешь, ничего не построят без разрешения свыше. Чтобы такое разрешение получить, нужно продать душу. Сейчас и мы узнаем, сколько стоит моя. Илья хмурит брови и начинает водить плечами. Этот костюм на нем выглядит как-то нелепо. А еще дешево. Подхожу к зеркалу, зачесывая назад упавшую на лоб челку. Бегло сравниваю свой внешний вид с видом Ильи. Тот же черный костюм, такого же цвета галстук, при плохом зрении и ремни не отличишь. Но что-то выдает в нем дешевизну и вьетнамский рынок. — А нельзя их просто попросить подписать? — спросил Илья. Мне кажется, что после этих его слов весь мир замер. Первыми не выдерживают ботаники и заливаются громким хохотом. Он весь ежится, уставляется на них, а затем на меня, ища спасения. Я тоже смеюсь, поглаживая его по макушке: — В этом мире ничего просто так не делается. Гигант искренне не понимает о чем я. Для него все кажется проще, чем оно есть на самом деле. — А вы пробовали? — продолжает добивать он до истерического хихиканья братьев-акробатов. Те, наконец успокоившись, протягивают мне стикер с точной суммой. — Много. Но ожидаемо. — Не пробовали? — теперь становится вообще не смешно. Облокотившись на стол, стараюсь смотреть ему прямо в глаза и говорить как можно тише: — Перед тем, как я положу этот конверт с бумагами на стол вышепоставленной личности, разрешаю тебе попросить его о добровольной закорючке на этих бумагах. Идет? — Идет. Мне забавно, что он так уверен в себе, и тут же жаль, что он так наивен. — Водим! Мне нужен Водим Оликсандрович. Срочно пустите! — за стенами кабинета я слышу женский голос, который мастерски коверкает мое имя. И этот самый голос я могу узнать за миллион километров. Ночью, если меня разбудят и назовут так, то я точно скажу, кто это. Растолкав охрану, в дверь кабинета просовывается длинный зонтик. — Водим!

Часть вторая Тетушка

Она ворвалась в этот кабинет так же, как и в мою жизнь много лет тому назад. Единственный человек, который занимался моим воспитанием летом, когда родители пребывали за границей на работе. — Недавно моего представителя выкинули от тебя! Приехал напуганный, ничего не может толком рассказать, только машет руками и говорит: «Омбал, Омбал!» Она размахивала зонтиком, чтобы передать весь спектр эмоций. Пару раз ей удалось задеть клином жалюзи и тем самым довести мое терпение до предела. Дернув рукой, я намекнул всем сидящим, что лучше им отсюда испариться как можно быстрее. Она изредка по-особенному произнесла букву «о». Но это уже не бесило меня как в молодости. Бравая тройка постепенно выползла к выходу. И тетушка была не тетушкой, если бы не заметила... — Гигант! — вскрикнула она. — Точно, он. Посмотри, Водим, это он. — Я — Вадим. Ва. Ва-дим. — Я набрал в легкие побольше воздуха, чтобы хоть как-то сдержать себя от непрерывного потока нецензурщины. Понедельник. — Ты чего Пашку обидел? — Тётя, сядьте! — после громкого возгласа ее недоумение переросло в более спокойное состояние. — Сожусь, милый, сожусь. Все тело неприятно покалывало и дергало. Лава внутри вот-вот была готова выползти наружу. — Это — Илья. И он тут работает. Твой «Пашка» явился без предупреждения и пытался подсунуть мне какие-то бумаги. — Знаю. — Не понимаю, почему нельзя было еще раз отправить его ко мне. К чему такой внезапный приезд? — Я не любил незапланированные встречи. Они чаще сулили неприятности, нежели что-то хорошее. — Во дает! Ты по мне не соскучился? Гигант вжался в стул, пытаясь в этой ситуации казаться самым незаметным. Но даже на фоне экспрессивной тетушки он выглядел очень ярко. Ему было непонятно, можно ли уйти или все же надо остаться. Так же, как и мне было неясно, закончила она разборки с Ильей или это легкий перерыв. Тётушка закинула ногу на ногу, поправляя плиссированную красную юбку. Поставив зонт перпендикулярно полу, она сложила кисти на его ручке, выпрямилась. Ее овальные очки, похожие больше на глаза кошки, сползли на самый кончик носа. Макияжа на ней было немного, но он бросался в глаза. Тётя резко повернула голову в сторону Ильи, её алые волосы, подстриженные под каре, закрыли половину лица. — Вот, посмотри, человек питался. А ты со студенчества на какой-то дряни сидел. Я тебе наше вологодское масло привезла. Я упал в кресло, закатывая глаза: — Как будто у нас в столице масла нет. И я его не ем. — А еще молоко, творо... — Мне казалось, что ее глаза выпадут из глазниц и совсем снимут с лица очки. Так она была изумлена моим ответом. — Быстро встал и подошел! Ухмылка не сходила с лица. — Если бы Оликсандр был жив, ему бы было стыдно. Живо подошел! — она подскочила, топнув ногой. Следом вскочил и я: — Да Александр он. А-лек-сандр! Она воспользовалась этим. Схватив за локоть, тетушка выволокла меня из-за стола и поставила в центр кабинета. — И не стыдно быть ростом с меня? — Вы на каблуках, тетя. — Она установила меня напротив себя. Признаться, я соскучился по ее глазам, поэтому тихо засмеялся в ответ на все эти глупые манипуляции. Она выглядела на пятьдесят, хотя в паспорте была намного и намного старше. — А это что? — Задрав пиджак, она ощупала меня. — Совсем не ешь? А? Ребра? Так и останешься дохлым коротышкой. — Я старею и усыхаю. — Мы с ней понимали, что я уже не тот школьник, который приезжал к ней летом. Но никто из нас не против был поиграть в детство. — Поэтому должен кушать продукты с нашего предприятия. Ты только позвони, я же тебе каждый день отправлять буду. Вот кому я это привезла? — ее взгляд упал на Илью. — Будешь, омбал? Гигант встал, произнеся хриплым от волнения голосом: — Не надо, тетушка. — Какая я тебе тетушка? Для тебя — Валентина Ивановна! — После чего она толкнула его в грудь зонтом. Гигант не понял, что точно это значит, поэтому поднял брови вверх и изобразил удивление. — Илья, иди вниз, жди меня у машины, скоро поедем. Я опустил ее руки и вернулся на свое место. Она тоже села, проводя взглядом Гиганта. — Ты же не просто молоко привезла. Дверь закрылась. Мы сложили руки, посмотрев друг другу в глаза. Когда мы так делали, то было ясно всем, что разговор предстоит долгий и серьезный. Я знал ее с самого рождения. Она была родной сестрой моего отца. И, пожалуй, в мире никто так не любил его, как она. После внезапной смерти родителей, тетушка приехала в столицу, положила передо мной кредитку и спросила, что я хотел делать в этой жизни. Так я стал царем и богом, пока она была лишь скромным акционером, получавшим небольшой процент от прибыли. — Поговорить нужно об этой фирме? Она кивнула. Тогда напряжение стало сильнее, чем обычно. Исхода у этого разговора было два: расширить предприятие или... — Я полностью перевожу фирму на тебя. Что? — Я уже слишком стара. Те деньги мне никогда не были нужны. Ты и сам понимаешь, подобное положение лишь подстегивало тебя. Но теперь я вижу, что дела идут в гору, так что мне пора отойти от всего этого. — И все? — Я не верил. И был прав. — Этот парень... Он кто? Все мои внутренности сжались и разжались. Настолько я ненавидел этот вопрос, что готов был убить всех интересующихся. — Сын моей одноклассницы. Случайно пересеклись, и она попросила устроить его на работу. — И кем он работает? — Сначала был охранником. Но, как помнишь из «Пашкиных» рассказов, это место не для него. Посадил в архив. Сейчас съездит со мной и... И, право, не знаю, куда еще его деть. Я нахмурился, подпер подбородок и тяжело выдохнул. Звонить его матери и сообщать, что ее сын непригоден, мне не хотелось. Но и в том, чтобы держать его в виде украшения на этаже, тоже не видел смысла. — Тебе грустно? — Тетушка наклонилась, тонкими пальцами перебирая пряди волос на моей голове. Ее голос превратился в шепот. — Ты что, переживаешь за него? Всю эту неделю мне только и приходилось, что думать о том, как вдруг я странно стал вести себя. Если раньше мне было легко уволить человека за любую оплошность, то теперь я, по правде, не мог убрать его с работы. И дело было не в прибыли, не в жалости или в чем-то еще. — Мне будет нехорошо, если он уйдет. — Я дернул головой, убирая ее руку. — Жениться тебе надо, — Валентина завела старую песню. — И что ты никак не остепенишься? Я помнил все свои отношения. Особенно хорошо отпечатались в голове приставания ее внучки. Но как бы я не пытался, у меня в конечном счете не выходило. — Им не нужен я, они не нужны мне. Я уверен, что ни одна девушка никогда не видела во мне того, кто я есть на самом деле. Только вечная погоня за деньгами, статусом, общественным мнением. Но это все не я. — А кто ты? Этот вопрос повис между нами. Я бы его отогнал, но он уже плотно прилип к моему лбу. И сейчас, смотря на тетушку, мне не хватило мыслей и слов, чтобы ответить. — Из чего ты состоишь, — продолжила она, — если не из денег, статуса и общественного мнения? Дверь кабинета открылась: — Вадим Александрович, пора ехать. Я не помню, почему именно мы поехали на встречу на ее машине. Но пытаться разобраться в логичности приказов тетушки было глупо. Я никогда не понимал в тот или иной момент ее действия, зато потом, через время, благодарил за то, что было сделано. Не понимал и сейчас. Но точно знал, что через пять лет все встанет на свои места. — Илюша, а тебе у Водима нравится? — Гигант сидел сзади, сложившись пополам. — Нравится. — Ну и дороги у вас, Водим! Перебирайся к нам в Вологду. — Что мне там делать? — я сидел, сложа руки на груди. Мы стояли в небольшой пробке на кольцевой. — Каждый должен быть на своем месте, тетя. Она сконфузилась от такого ответа, и я стал ждать нотацию о том, что я хам и негодяй. Но ее глаза округлились, она повернулась в мою сторону и радостно затараторила: — Смотри, смотри, Илья, это твой начальник построил! — Я хмуро повернул голову и увидел большой комплекс. — Ты помнишь, помнишь? — тетушка толкала меня. — Летом, когда перешел в выпускной класс, ты нарисовал этот огромный дом. Я еще тогда смеялась, что он какой-то косой. А ты обиделся, накричал на меня. Дальше она толкала Илью, чтобы тот оценил мечту детства, которую я смог воплотить в жизнь. Но я не слушал ее, прижавшись руками к стеклу, долго смотрел на то, что создал своими руками. Смотрел не просто на дом, а на свою детскую фантазию, которая обрела форму и принесла немалые деньги. — Я все еще храню тот рисунок, — пробка рассосалась. Пока мы ехали, мои глаза провожали это здание. — Так важно, чтобы мечты твоей юности сбывались, верно? Но внутри меня не было ничего похожего на восхищение. Может, это случилось из-за того, что когда ты добиваешься, чего хочешь, то это перестает тебя радовать. — Я всегда хотел строить дома. — Тяжелый воздух вышел из моих легких. — Значит, ты нашел себя. Твоя мечта перестает приносить тебе радость еще тогда, когда ты понимаешь, что это желание было ошибочным и все сделанное тобой — это совершенно не то, что ты хотел в этой жизни. — Здесь ваш глава заседает? — тетушка вырвала меня вопросом из мира иллюзий. Мы с Ильей вышли из машины. Небольшой дом вышепоставленной личности красовался среди подобных ему зданий. Тетушка ловко проскользнула с нами. На контроле нас задержали из-за Гиганта и его устрашающего взгляда. Своими большими пальцами он перелистывал аккуратно каждый привезенный документ, доказывая, что он не террорист или киллер. Охрана заставила по несколько раз пройти металлоискатель, до тех самых пор, пока все железяки были вытащены из карманов Ильи. Последней на стол легла мелочь. Гигант был на тот момент уже расклеен. Мне было это на руку: лишний раз не пришлось бы разочаровать человека в том, что в мире все сложнее, чем кажется. Это была его социализация. И мой тяжелый понедельник. По приезде домой было одно желание — выпить. — Боишься? — Мы встали у дверей кабинета. Тетушка заботливо поправляла детали наших костюмов. — А чего бояться? — Он посмотрел на меня, а я на него. — Ну, хотя бы того, как мы вместе будем выглядеть, — Тетушка стянула узел галстука и последняя фраза вышла кривой. — Вы переживаете за наш рост? — Нет, просто... — мой мозг искал оправдания, чтобы не задеть его. — Человек выглядит так, как на него смотреть. Это с ваших глаз я большой, а вы с моих — маленький. Тот охранник был немного ниже меня, поэтому я не был для него большим. Тетушка улыбнулась, расстегивая на пиджаке Гиганта нижнюю пуговицу. Впервые я так волновался, хоть подобное дело стало для меня чем-то привычным. Втроём мы вошли в его кабинет. Мужчина сорока лет, обросший жиром и, кажется, дорогой обстановкой, сидел в широком кожаном кресле. Он улыбнулся, увидя меня, протер салфеткой вспотевшую лысину. — Какими судьбами? — мы с тетушкой сели напротив него. Пока он осыпал ее комплиментами, Илья тихонько встал позади меня. Наконец-то глаза вышепоставленной личности «заметили слона». Он плюхнулся в кресло, выпуская руку тетушки. —Я вам звонил. — Но меня не слушали. Он всматривался в габариты Гиганта. — Подписать надо, ага? Илья понял, что я объявил его выход. Он достал из портфеля документы, наклонился так низко к вышепоставленной личности, что тот крякнул, откинувшись в кресле. — Подпишите. — Илья пододвинул еще ближе эти документы. Теперь бумажки буквально соприкасались с его лицом. Схватив заново салфетку, он сделал вид, что вытирает пот с лысины. Но его кожа была сухой. — Пожалуйста, подпишите. — По-свойски Гигант положил перед ним документы, взял со стола паркер*, протянул в руку этой московской шишки и указал пальцем на место подписи. — Вот тут надо поставить, пожалуйста. —Кэ-кэ? — Кресло под вышепоставленным лицом чуть опустилось. Он испуганно взглянул на меня, затем на тетушку. — Нам нужно поскорее поставить подпись. Работа не ждет. — Илья достал из портфеля еще одну ручку, положил рядом с вышепоставленным лицом и стал ждать его реакции. — Пожалуйста, мы же договаривались. Его палец не сходил с того места, где нужна была подпись. Гигант вел себя так, словно мы уже давным-давно купили не только этот дом, но и весь город, поэтому имеем право требовать то, что хотим. Толстяк нащупал ручку, поставил свой крючок и тут же эту ручку выронил. Илья заботливо вложил ему в руку паркер: — Еще вот тут два раза. Он повторил свою подпись чисто интуитивно, даже съехав от нужного места. — Спасибо. Мы можем идти? Толстяк ничего не ответил, продолжая сидеть в опустившемся кресле. Возможно, свирепый взгляд Гиганта напомнил ему о былых девяностых или просто о том, что великаны могут быть людоедами. Мы с тетушкой пожали ему руки и вышли из кабинета. Илья догнал нас после. Валентина выбежала из здания, что-то громко крича от радости. Последнее, что я разобрал: «Надо отметить». Гигант остановился у ее машины, открывая мне дверь: — Я вам пригодился? — Да, конечно. — У меня тряслись руки и ноги. Сам не помню, как упал в машину. — Надо отметить, — на автомате повторил я, пытаясь прийти в сознательный разум. Илья сел сзади: — Можно мне домой? — Нельзя! — Тетушка ударила по газам. — Срочно в ресторан, отмечать. А потом я отвезу тебя куда угодно, омбал, нагружу маслом, молоком, творо... — Тетя! — я попытался ее остановить. В моей голове вертелись те цифры, которые мы могли бы получить при наличии Ильи. Теперь передо мной представал огромный мир, в котором все двери вышепоставленных лиц были открыты. Никаких взяток, только Илья. — Ты что-то сказал, Водим? — Да-а-а. Поздравляю, Илья, теперь ты будешь моим помощником. —Замом? — спросила тетя. — Зам у меня есть. — Я прочистил горло. — А ты будешь не простым замом, а замом по особо важным вопросам. Так что завтра включаю тебя в штат, купи себе дорогой костюм, будешь ездить вместо меня к таким людям и собирать подписи. — Я не знаю, где можно купить костюм. — Только чтобы подороже, денег я тебе... — я замер. — Как — не знаешь? Ну, пусть сошьют на заказ. — Маме позвоню, у тети Любы закажет. — Он на полном серьезе достал телефон, чтобы набрать матери. Я представил, как маленькая пожилая женщина прыгает вокруг него, снимает мерки и в итоге выдает такой же костюм, как на нем. В силу того, что никогда не приходилось покупать шмот кому-то, кроме себя, мне было неизвестно, где у нас можно приобрести одежду на такого большого человека. — Тетушка, разворачивайтесь, мы едем к моему портному. Ресторан подождет. Это был его и мой триумф. Сидя в прихожей, ожидая, когда опытный человек снимет с него мерки, я бегло подсчитывал на калькуляторе телефона всю прибыль. Илья оказался впервые в таком месте. Он долго смотрелся в блестящий мраморный пол, трогал стены с лепниной, всматривался в невысокого седого мужчину с метром и булавками в руке. Он не знал, чем отличается одна ткань от другой. Кроме цвета, разумеется. И когда все мелочи вплоть до рубашки и формы запонок были выбраны, мы с тётей сидели тут, в зале ожиданий, попивая кофе из автомата. — Держись за него. — Она села поудобнее в широком кресле. — Что? — Держись. Просто держись. — Я знаю, он будет очень полезен компании. Она посмотрела на меня, отпивая свой кофе: — Он хочет быть полезен тебе. Если не всему миру. — В смысле? Он просто выполняет свою работу. И будет делать и дальше это хорошо. Моя тетушка могла то, что не могли другие — прочесть человека за день общения с ним: — Дело не в деньгах, прибыли и в чем-то еще. Его не интересует то, что интересует тебя. Вы с ним разные и в то же время безумно похожи. Я рассмеялся: — И чем же? — Сколько настоящих друзей у тебя было в жизни? Я попытался вспомнить всех своих одноклассников, одногруппников и сестру. Но она покачала головой и сказала, что нужно назвать хоть одного человека, не являющегося моим родственником, с которым я общался не для получения выгоды или боязни остаться в одиночестве. Человека, с которым был бы просто собой. — И кто же я? — Мне стало интересно. Раз она видит всех и вся, может, наконец, услышу о том, кто и я такой. — Ох. — Она поставила на столик кофе рядом с моим. — Два высших образования, фирма, мешок денег, важная персона, дорогая машина, внимание женщин и сбывшиеся мечты. Ты как твой отец, Вадим. Ее шуточный говор перестал быть шуточным. Мое имя она назвала правильно лишь однажды в жизни, когда сообщила о смерти родителей. — Он имел всё, о чем может мечтать человек. Кроме того, что у человека должно быть. — И что же у него должно быть? — Счастье, Вадим, счастье. Мы помолчали. — Твой отец чувствовал, что что-то произойдет очень скоро. Он попросил дать тебе денег, чтобы у тебя было все и ты не заботился ни о чем, кроме своего счастья. Семья и хороший друг — вот что не было в его жизни и что должно было быть у тебя. — Пустые разговоры, — я рассмеялся, поднимаясь и делая большой круг. — Я не такой, каким ты меня описала. Я не хотел таким быть, раз уж на то пошло. Все эти «друзья», «девушки» видели то, что хотели видеть во мне. И я соответствовал им. Они меня таким сделали, слышишь? Все люди такие: видят то, что хотят. И попробуй упади в их глазах, как тут же окажешься изгоем! — Илья не такой. — Не такой! — я взорвался, хлопнув в ладоши перед ней. — Ты права, он не такой. Он не понимает чем вот это, — я схватил край пиджака, — отличается от того, в чем он пришел. Он не перестанет говорить со мной, если я вдруг обеднею. Ему ничего не нужно, он огромная глыба, — я развел руками в воздухе, — которая плавает в своем крохотном мирке. И ему жить в подобном дерьме достаточно. Знаешь, почему? — Тетушка смотрела сквозь меня. И мне это не нравилось, но я не мог остановиться. — Потому что Илья — дурак. Во всех смыслах этого слова. У него мозгов не хватит на что-то большее. Если мы с тобой паримся обо всем, то ему это все в голове никак не поместить. Я хмыкнул. Тетушка холодно отозвалась: — Дурак — это ты. Так я наконец обернулся. Гигант стоял за моей спиной. На кончике языка вертелся вопрос из серии «как много ты слышал?» Но по его кирпичному лицу было понятно, что основная суть до него дошла. — Ты все? — я попытался сделать вид, что ничего не было. Мое тело начали покалывать маленькие холодные иголочки. Они добрались до самого моего сердца и вонзились туда. Это был стыд. — Я потом верну деньги. — Он не устроил истерику, не сказал, что обиделся, просто опустил глаза и протянул мне чек об оплате костюма. — Или вычтите из моей зарплаты. Мама звонила, у нее опять голова сильно болит. Можно я домой поеду? — Это подарок, забудь, — слова глотались сами по себе. Подобное было ничтожным в качестве извинения. И мы все это понимали. — Пошли, мы тебя отвезем. Врача вызвать маме? — Нет, я все сам. До завтра, спасибо за подарок. Он вложил мне в руку чек. Наши пальцы соприкоснулись. У меня были мертвенно-холодные, а у него — огненно-горячие. Меня колотило. — Илья! — я схватил его за рукав, останавливая. — Ты не так понял. Извини... — потерев переносицу, я попытался подобрать слова: — Ты не дурак, честно. Это... Это зависит от того, с чьих глаз посмотреть, понимаешь? — Какая мне разница, с чьих глаз будут смотреть на меня? Главное, что вы с моих будете маленьким, а я с ваших — дураком. Тетушка встала, раскрывая зонт. Снова начался дождь. *Parker — бренд пишущих инструментов. В данном случае — ручка.