Какая столица Италии?

Миша проснулся в полдень от того, что кто-то пристально глядел на него. Открыв глаза Коллинз столкнулся с недовольным лицом Эклза, который все еще ждал объяснений за вчерашнее. Миша конечно же мог притвориться, что ничего не помнит, на то он и актер, но почему-то мужчине казалось, что если он так скажет, эти зеленые глаза его сожрут. — А как насчет минета? — вместо всех оправданий вдруг спросил Коллинз. Ой, как зря… — Да не вопрос. И на огромнейшее удивление Миши, Дженс откинул с тела любовника простыню и покорно опустился к паху, обдавая тело горячим воздухом. По телу Коллинза поползли мурашки, а член постепенно начал вставать. Но Миша совсем не хотел такого исхода. Нет, он не дурак, чтобы не хотеть утренний минет от красавчика Эклза, но в данный момент мысли Коллинза просто хотели воды. Немеренное количество воды, чтобы утолить жажду. — Джееенс… — блаженно протянул мужчина, когда Дженсен провел языком по всей длине. — Дженсссс… Спустя пару минут Эклзу уже казалось, что Мишу заклинило на этом имени, он произносил его каждый раз под действиями Дженсена. «Не, ну настоящий некрофил», — в то время думал сам испытуемый. — Дженсс, — Коллинз потянулся рукой, чтобы скорее закончить эту пытку, но рука была перехвачена. Эклз оторвался от измученного члена Миши и сладко поцеловал своего парня в губы, жадно, дико. Позднее Дженс опустил руку на пах актера и начал водить туда-сюда, вверх-вниз, медленно. Комнату наполнили хлюпающие звуки и стоны Коллинза, который пытался кончить, но охамевший Эклз не давал ему этого сделать. Миша уже хотел сказать: «Да, я нижний, но ты не смеешь меня истязать». Но получилось что-то вроде «Дженсен». Как только Коллинз приближался к заветному чувству, Эклз умело сжимал стояк любовника у основания. «Хитрый мудак». Мише хотелось пить. Миша нервничал и уже никак не реагировал на ласки Дженсена. Ни стона, ни слова, ничего. Но тут Коллинз чихнул. Потом еще раз. И еще. И еще. И так до тех пор, пока не заслезились глаза и в горле больно не зажгло от вчерашнего купания. Эклз отступил от своей работы, увидев, что стояк пропал, словно его никогда и не было. — Господь, я умру, — жалостливо произнес актер, на что Дженсен лишь накрыл мужчину простыней, а сверху — теплым одеялом, достав его из шкафа. Миша вновь зачихался. На этот раз ему понадобился носовой платок. Затем мужчина зашелся громким кашлем. Потрогав лоб, Дженс осознал, что у голубоглазого начался озноб. Лоб горяченный, а сам шатен лежит-трясется от холода. — Ты не умрешь, Миш, — Эклз уже сам начинал паниковать и еле сохранял спокойствие. — От простуды редко умирают, — добавил Дженсен, потом увидел выражение лица мужчины и быстро добавил: — Почти никогда. Тьфу, люди вообще не умирают. Такие, как ты, не умирают, зараза ты этакая! — разозлился Эклз и ушел в другую комнату, злостно ударив по столу. Ведь Миша сам полез купаться. Говорил ему Дженс в такси — вода грязная, да еще и наелся не поймешь каких фруктов и в воду по дурости полез спьяну. А все зачем-то кричал, когда вылез уже: «Смотри как я могу, Дженс. На пьяную-то голову!» — В Италию ты меня привез, а фруктами вообще-то твой Роберто накормил, идиот! — послышалось Дженсену в след. Тот замер и выдохнул, медленно разжав кулаки и выдохнув через приоткрытый рот. *** К вечеру Коллинз походил на нормального человека. Вечером Дженсен все-таки вытащил Мишу из постели и отправил по достопримечательностям, которые в любой стране, кажется, любил смотреть только Коллинз. Они часто останавливались, сидели в кафешках, ели мороженое, много разговаривали о том, что же будет дальше, пили коктейли из клубники и мороженого. В десять они сидели на борту самолета и пили горячий шоколад, глядя в иллюминатор. Накрытый теплым пледом, Миша только сейчас понял значение слова «эйфория». Эклз случайно задел рукой другую руку. Кольцо на безымянном пальце левой руки брякнуло о кольцо на правой. Одно подарил Миша — Дженс всегда надевал его, когда они были наедине, второе — обручальное кольцо. Такое же, как и у жены. Эклзу не хотелось думать о том, что всего ничего осталось от их с Мишей совместного отдыха. Не хотелось думать, что скоро они вновь расстанутся, разойдутся по разным семьям и будут встречаться только по праздникам, может быть немного чаще. Просто теперь предлог «выйти в бар» не работает. Жена Дженса что-то подозревает. — Миш… — произносит Эклз достаточно тихо, чтобы не испугать смотрящего куда-то Коллинза. Тот поворачивает голову на звук и встречается с парой зеленых глаз. Миша пересчитывает веснушки, думая о том, что под солнцем Италии их, кажется, стало еще больше. — Ну что, запомнил? Какая столица Италии? — озорная улыбка, совершенно мальчишеская. Дженсен не похож на взрослого дядьку со своими заморочками. Стюардессы, спрятавшиеся за шторками, наблюдали. Тихо и незаметно. И просто офигевали от того, как сильно человек может любить человека. — Смотри, какие они милые! — шепотом восклицает одна. Эта девушка маленького роста с короткой черной стрижкой. А рядом — высокая коллега-блондинка, отношения с которой как смысл жизни. — Ты уже попросила для меня автограф? — уточняет она, обнимая свою длинноногую подругу за талию. — Ты обещала, Крис! — Ладно, мелкая. Только попозже, — и продолжают смотреть. — Рим, — торжественно произносит Миша после небольшой паузы. А Дженсен уже подумал, что его парень вновь забыл, но Коллинз думает, что такой «удачный» отдых вообще никогда не забывается. — Запомни, где бы я ни был, куда бы я тебя ни отвез, это ничто по сравнению с моей любовью к тебе. Коллинз замер, прирос к месту. Эклз никогда никому не говорит таких вещей, за исключением своей маленькой дочки-красавицы, которую Дженс ласково называет «цветочек». — Ты в порядке, Эклз? — как бы ему не хотелось, Миша должен задать этот вопрос, иначе он не Миша Коллинз. — Как ты, парень? Температура не поднялась? Эклз ловко перехватывает тянущуюся к нему ладонь, подносит к губам и целует. Дженсен снимает с правой руки кольцо и шепчет: — Добро пожаловать в семью, мистер Эклз.