Tempus

Джинни Уизли больше никогда не хотела вспоминать, что же хотело отнять её жизнь, которая уже была почти полностью во власти черноволосого юноши. Сначала Гарри. Затем Том. Затем снова Гарри. Нет — это было неправильно. Она стояла, накручивая прядь красных, как мак волос, вокруг своего пальца. Возможно, это единственная привычка сохранившаяся с детства, что не успела забыться так быстро. Том не мог изменить места своего обитания и не мог себе позволить быть под чьим-то господством. Но и покинуть дневник он не мог. Джинни попыталась спрятать его подальше, вместе с другими своими детскими вещами. Постаралась забыть о том, кто живёт в нём. Она почти убедила себя забыть. Но не тут-то было. Это было нелёгким решением. Когда она была вдали от школьных кабинетов, матчей по Квиддичу, сладких ранних поцелуев Дина, что всегда были на вкус, как сладкое сливочное пиво — воздушные и невинные. Всё произошло вечером. Когда на яркие, красно-золотые цвета её факультета, стали падать прозрачно-голубые тени и эфемерный, серебрянный свет луны. Том был связан с Джинни такой крепкой нитью, которую она никак не могла бы разорвать. Эхо написанных слов, которые никогда не были произнесены. Он выкрал её жизнь, грёзы и воспоминания, словно ночной вор, умело показывающий фокусы, когда она не могла оказать сопротивления. Он не спал, в то время как дремал весь мир, ласково касаясь её в темноте призрачными пальцами. Его холодное дыхание дребезжало пустотой в её горле, вызывая тем самым неприятный трепет. Она ворочалась под простынями, стараясь унять эту ужасную дрожь. Такое невинное ограбление её души. И это всё его рук дело. Ведь она была наивной маленькой девочкой. Когда она впервые начала писать ему, тогда на ней были слишком длинные мантии, явно несколько больших размеров. Россыпь огненно-рыжих волос, которые на ночь она заплетала в косички. Как же теперь унизительное вспоминать о том, что она не могла нарадоваться всему, что он ей говорил. Он осыпал её комплиментами, пользуясь её незнанием и доверчивостью. Эта любовь к нему была слишком совершенной, чтобы быть правдой. Невидимая ложь соскальзывала с его уст, и становилась осязаемой, проникая в её сердце. Гипнотические слова свободно текли по её венам, словно ароматный яд. — Ты поможешь освободиться мне с этих страниц, Джинни? — Конечно, Том. Ты ведь знаешь, как я этого хочу. — Предполагаю, также как и я. Ох, я так долго мечтал о свободе. И ты увидишь меня. Увидишь живым человеком: из крови и плоти. Ты, должно быть, очень красива, Джинни. — Я не… — И твои одноклассники слишком глупы, чтобы не замечать этого. Но когда я обрету свободу, мы сможем гулять вместе по зелёной траве, по лесам. Плавать в озере, чувствовать холодный ночной воздух, и я вновь увижу звёзды. Мы увидим их. И тогда мы с тобой будем танцевать в лунном свете луны, танцевать до самого утра! — Ох, Том! Это звучит волшебно! — Мы скрепим нашу связь поцелуем. Ты ведь обещаешь мне любить меня всегда? — Да… Да! — Я так много об этом думал… Он стал её тенью. А затем она ощутила тенью и себя. Стала такой пустой и безжизненной, словно статуя. Люди замечали это её странное поведение, шептались, но ничего не предприняли, чтобы вмешаться. А в это время дневник становился всё сильнее и реальнее. Источал власть, мощь и спокойно контролируемую энергию. Всё как и она, становилось серым и безжизненным. Грусть преследовала маленького призрака Джинни. Она слишком долго хваталась за тени, пока сама не стала одной из них. Глядя на своё отражение в зеркале, она видела измождённое, бледное лицо, которое покрылось каким-то зловещим мраком. Однажды она обнаружила себя в совершенно пустом месте, где не было ничего кроме холода. Оно было ни живым, ни мёртвым. Тонкие струйки тумана переливались и переплетались меж скользкой змеёй, что смотрела на неё сверху вниз своими драгоценными эбонитовыми глазами. Том лежал рядом, в воде, что просачивалась сквозь его одежду. Радужные зелёные огни скользили по его лицу, которое постепенно приобретало цвет и отчётливые черты. Его руки были скрещены на груди, а глаза благоговейно закрыты. Он улыбался, глядя на то, как смерть к девочке подкрадывалась всё ближе, пробуя на вкус новую жизнь, что была обещана ему. Он был самым красивым юношей, которого она когда-либо видела. — Ты умрёшь, Джинни Уизли. И никто об этом не побеспокоится. Она протянула бледную, неживую руку — это единственное, что она могла сделать, совсем лишившись сил. Она была очень слаба. Темнота отнимала её жизнь. Зелёный мерцающий туман лишал бедную Джинни сознания. Она сделала слабый вдох. — Том, Том — пожалуйста… — Если они помнят тебя, то они поверят, что это сделала ты. Ты умрёшь, и никогда не сможешь доказать свою невиновность. Что ты об этом думаешь? — Я ненавижу тебя! Насмешливое эхо прокатилось по залу. — А я-то думал, что ты меня любишь. — Нет! — Успокойся, Джинни. Это моё время. Время моего воскресения. И я не хочу, чтобы твоё жалкое хныканье испортило такой момент. Но всё-таки, я должен отдать тебе должное. Если бы не ты, я никогда бы не возродился. Ты сыграла важную роль в этой игре, и я должен отблагодарить тебя. Лорд Волдеморт никогда не забывает тех, кто помогает ему. Он поймал её худенькую маленькую ручку, с острыми костяшками пальцев, и прижал к своей груди. — Ты чувствуешь это, Джинни? Жизнь, моя жизнь начинает возвращаться ко мне. И всё благодаря тебе. Спасибо тебе, Джинни Уизли.