Tempus

Чуть ночь, мой демон тут как тут, За прошлое моя расплата. Придут и сердце мне сосут Воспоминания разврата. (Борис Пастернак «Магдалина»)

Всякий раз когда Джинни шла по коридору, она видела Тома. Не во плоти, конечно. Лишь обрывочными тенями. То его чёрные, как смоль, волосы промелькнут вдалеке, или же его высокое, стройное тело. Высокомерный изгиб плечей, мягкость голоса, который и ласкал и причинял боль одновременно. Она могла собрать из мелькавших фрагментов цельную картинку, которую теперь хранила в себе и носила повсюду. Кожа белее снега, волосы чернее угля. Сказочный принц, который принёс с собой отнюдь не счастливую концовку. За лепестками роз скрывались шипы и вечный холод. А чудесный замок, оказался тюрьмой. Возможно, тогда было неизбежным видеть Тома повсюду, искать его глаза в толпе. Должно быть, он провёл много лет собирая себя из кусочков бумаги и угля, вливая чёрные чернила в радужки своих глаз и змеиный яд в вены. Он заключил часть себя в кусок твёрдого, идеального мрамора. Но если Джинни уже однажды смогла вдохнуть в него жизнь, почему она не может сделать это и во второй раз? Это были вспышки. Но постепенно, каждое воспоминание надрывало её сердце. Только они принадлежали не этой маленькой девочке, а ему. Настоящее стало отступать назад, а прошлое же проглотило Джинни. Время улетало, а её сознание тонуло в море изображений, лиц, имён. Стены рассыпались и восстанавливались. Звук, шум, свет и смех возвращались, но это уже был не тот мир, который знала Джинни. Этот мир принадлежал ему. Так она представляла колдографии далёкого 1943 года, цвета сепии. Гермиона называла это старомодным фильмом. Джинни была шокирована, сама оказавшись на таких же потрёпанных и выцветших фотографиях. Она никак не могла в это поверить, но здесь всё было таким же живым и ярким как Хогвартс в наши дни. Только она не была заинтересована школой пятидесятилетней давности. Она была заинтересована им. И в этом она была не единственной. Он прошёл мимо неё. Она обернулась. Спокойный, элегантный и равнодушный. Было некое очарование во всём что он говорил и делал. И холодная уверенность в своей привлекательности. Она вновь всё вспомнила; её сердце щемило от переживаний. Том всё заполнял своей пустотой, как бы странно это ни было. С его приходом, чувство извращённой полноты исчезло. Она следовала за ним повсюду. Головокружительная прогулка от коридора классной комнаты, до наматывания лестничных пролётов в башне. А затем снова вниз. Лица, лица, лица… Тем не менее, она до сих пор не могла догнать его, быть рядом с ним. Она нуждалась в нём, но прекрасно знала, что ему она не нужна. Это было даже хуже — он не видел её. И никто не видел. Она же видела, но не могла до него дотронуться. Несмотря на то, что он был жив. На самом деле жив! Его грудь ритмично поднималась и опускалась, с устойчивым количеством вдохов. Его пульс бился в горле. Но он был так далёк от неё, как неуловимый дух, что был связан бумагой и опечатан заклинаниями. Даже в закрепощающей физической реальности его красота оставалась полупрозрачной. На этот раз, (хотя бы один раз) она хотела протянуть руку и прикоснуться к нему. Для того чтобы ощутить, что его кожа была такой же холодной и твёрдой, как и его душа. Он был неспособен на человеческие чувства, и она знала это. Голод, ненависть и ярость он естественно чувствовал, но не более. Зато Реддл мог влиять на её чувства долгими зимними ночами, когда питал её мечты, одновременно потребляя душу Джинни. А она всё бежала за ним вдоль коридоров. Звук каблуков был беззвучным, его поглощал каменный пол. Том разговаривал, и фамильярно смеялся с людьми, которые и понятия не имели, кто он на самом деле. Джинни почти завидовала их неведению. Ох Том. Зачем ты заставляешь меня ненавидеть тебя, когда я так легко могла бы подарить тебе любовь?