Tempus

Кто достоин открыть сию книгу и снять печати с неё? (Библия. Откровение 5:2)

Джинни никогда не думала, что встретит кого-то, кто будет проводить в библиотеке больше времени, чем Гермиона. И это оказался Том. Скрываясь за стеллажами книг, она наблюдала, как он что-то усердно изучал в течении нескольких часов. Казалось, что он совсем не устаёт, просматривая книгу за книгой. Он жаждал знаний так, как другие жаждали любви и привязанности. Его бледные черты становились более живыми, тонкие губы были плотно сжаты, его тёмные глаза жадно проглатывали страницу за страницей, иногда делая паузу, чтобы что-то нацарапать на запасном клочке пергамента. Её сердце затрепетало в горле, когда она узнала этот изящный косой почерк, который уже не будет преследовать её ежедневно. Она представила себе, что не видит записей заклинаний и магической теории, что выходили из-под его пера. А старые слова обещаний любви, в которые она была готова поверить. Я всегда буду там, с тобой Джинни, и ты знаешь это. Даже когда твои братья будут дразнить тебя и твои родители забудут тебе написать, или же этот бестолковый Гарри Поттер будет слишком глуп, чтобы заметить тебя, я буду здесь. Всегда. Ты можешь доверить мне все свои мысли, надежды и мечты. Я хочу знать о тебе всё. Ведь ты веришь мне, не так ли, Джинни? Ты любишь меня? Более чем кто-либо во всём мире, ведь так? Тогда, позволь мне дать тебе шанс доказать свою любовь. Это правильно, Джинни. Не бойся. Верь мне. Верь своему Тому. И будь уверена, впредь ты никогда не почувствуешь себя ничтожной. Даже когда его глаза стали красными от усталости, тёмные локоны спали на лоб, а голова опустилась — он продолжал учить с противоестественным упорством. Но что же он искал? Что он бесконечно искал? Джинни напряжённо подошла к нему. Его губы шептали лишь одно слово, которое преследовало и сжигало изнутри страстным желанием. Крестражи, крестражи, крестражи… Она увидела, как его глаза постепенно стали закрываться, а ресницы отбросили тени на его бледные щёки. Наконец, он положил голову на одну из раскрытых книг, а чёрные волосы рассыпались на выцветшие страницы. Он казался подозрительно уязвимым в полудреме. Рука его властно отшвырнула стопку пергамента, а грудь стала равномерно подниматься и опускаться. Джинни была поражена тем, что его лицо выглядело таким молодым и живым во сне, в отличии от того, какое она видела в состоянии бодрствования. Вьющиеся влажные волосы прилипли к вискам, а напряжённые губы расслабились. «Он спокоен», — заметила Джинни с изумлением. «Он действительно спокоен!»

***

То, что его будущее будет обеспечено тетрадкой, показалось ему удивительным и забавным. Существовало что-то красивое и жестокое в этой Средневековой идее. Это возвращает к многовековым католическим традициям умерщвления и покаяния. К торжественным латинским песнопениям об адском пламени, которое окутывает золотые переплёты и гравированные страницы. Том вспомнил свои первые школьные дни в стенах приюта, проведённые в тесных классных комнатах, с испорченными и изломанными столами и стульями, такими же, как и учителя. Они читали вслух нерадивым детям проповеди. Но те уже знали, что это враньё. И никакой добродетели нельзя найти в бедности. Том никогда не слушал этоих моральных пошлостей, и не желал заучивать наизусть Откровения из Библии, в которых говорилось о новорожденном младенце, что избежал пожирания драконом. Твари, которая желала взойти на небесный престол и возвестить конец старого порядка и приход нового. Тех же, кто будут преданны этому Зверю,осыпят милостями.* Кровь и огонь, смерть и возрождение. И Том был в центре этого всего. Он уже освободил змия, и воскрешение наступит, когда придёт подходящее время.** Том сидел в своей спальне с раскрытым дневником на коленях. Такой тихий и поглощённый своим занятием мальчик, что склонился над подержаными учебниками. Но такой непохожий на других, непохожий… Рука, держащая палочку, не дрогнула, даже когда он провёл ею вдоль ладони, разрезая свою кожу. Словно лезвие горящего льда касалось его рук. Том поморщился от боли, стараясь её подавить, пока губы не побелели. Затем, он надрезал ещё одну тонкую линию на тыльной стороне. Его движения были медленными и точными. На мгновение, от лезвия остались лишь серебристые отметины, а затем из одинаковых ран стремительно хлынула кровь. Кровь Салазара Слизерина. Кровь его прошлого и будущего. Увлёкшись, он не обратил внимание, что его зрение помутнелось, и пред ним возник образ. Маленькое, внимательное лицо, обрамлённое вспыхнувшими рыжыми волосами. Он развернул ладони вниз. Капли крови падали на гладкую поверхность страниц, и поблескивали, подобно рубинам… «Дорогой Том», — начала она и он увидел её слёзы. Её слёзы и свою кровь. …затем они впитывались в бумагу, и исчезали без следа. Том остался неподвижен. Его бледное лицо было полно решимости. Но мимолётное видение исчезло. Магия крови. Том хорошо знал её важность. Именно она отличала его от серой массы, и предрекла дальнейшую судьбу. Он смотрел на одинокие красные линии на своих ладонях, что обвенчались с белизной его рук. Он мог бы заживить их в одно мгновение, но ему весьма нравилось иметь на руках отпечаток такого торжественного ритуала. В знак памяти. И всё же…он должен был их излечить, чтобы избежать лишних вопросов. Пробормотав заклинания, его кожа без особых усилий срослась. Узоры вен исчезли под молодой, свежей плотью. Тем не менее, ледяное ощущение всё ещё оставалось. Будто бы замороженная тонкая паутина покрыла его линии жизни. Том держал перо над страницами. Он переписал в дневник всего себя, свою сущность. Слова, которые он писал сейчас, формировали всё то, что должно было произойти в будущем. Он глубоко и судорожно вздохнул. Вначале было Слово…*** Он нажал на перо и продолжил. Его отвлёк стук в дверь. Том вздохнул с раздражением. Страницы дневника мгновенно стали девственно чисты. Он отложил перо в сторону. И на руках уже не было никаких следов крови. Это было хорошо. Том поднял голову в направлении двери: — Войдите. Когда в комнату вошёл Сигнус Блэк, Реддл резонно откинулся на спинку стула, лениво вертя в руках палочку. Тем временем дневника видно не было. — Том. Профессор Слизнорт просил передать тебе это, — он положил на стол позолоченный конверт. Том небрежно взглянул на него. Это было приглшаение. Как банально. — И это всё? Сигнус колебался. — Я просто… — Что? — Что ты делаешь? — голос Сигнуса был приглушённым и нетерпеливым. — Делаю что? — без интереса спросил Том. — Ну…ты знаешь. Том просто посмотрел на него. Порой молчание бывает таким же мощным, как и речь. И этот случай служил лучшим доказательством. — Просто… Мы все знаем. Наследник Слизерина — это ты. Том наклонился вперёд: — Да неужели? — подначил он. — И что же вы будете делать с этим знанием? Может быть, поделиться с вами немного…ощущением власти? Страх полыхнул в глазах парня: — Н-нет. Я не это имел в виду… — Нет, — Том был почти разочарован. — Я не думаю, что вы в этом нуждаетесь. Он подождал, пока Слизеринец подойдёт к двери, а затем продолжил: — Да, Блэк… Сигнус повернулся к нему, изрядно нервничая. Том говорил тихо, лениво, не глядя на Блэка, а рассматривая почему-то гвоздь в стене: — Если спросишь что-нибудь глупое, или не дай Мерлин сделаешь, да ещё и упомянешь это в разговорах с преподавателями, то горько пожалеешь что родился на свет! — он улыбнулся. — Это я сейчас серьёзно говорю. — Я не буду. Обещаю. — Убирайся, — сказал Том добродушно. Сигнус тотчас испарился.