Tempus

Один день полностью вычеркнут из жизни Джинни. Это тот день, когда она снова решила взять в руки дневник. Она знала, чувствовала, что потоки времени перестроились и что-то вот-вот должно произойти. Когда мир (прежний или нынешний?) снова собрался по крупицам вокруг нее, и голова перестала кружиться, она открыла глаза в прошлом. И она увидела, что оно изменилось. Тома нигде не было видно. Раньше ее тянуло к нему, словно магнитом. Он был той самой Черной дырой, тем самым ядром, вокруг которого все вращалось. Теперь он ушел. Она стояла одна в замке, по обе стороны от нее тянулись ряды нетронутых кроватей. Серебро на зеленом — эти цвета преследовали ее в кошмарах. Что-то шептало ей, что эта прохлада подземелий пришлась бы ей по душе, если бы она позволила себе полюбить ее. Это заставило ее закрыть глаза и увидеть, что стены гриффиндорской башни обрели красный оттенок только потому, что были окрашены кровью. Она стояла и ждала. В этот раз кровь не капала с ее рук и она больше не была маленькой девочкой. Она перестала быть ребенком в тот миг, когда открыла книгу тайных знаний, и тьма вошла в ее душу. Тьма сорвала покров ее сладких детских и грез и записала вместо них совсем другую — страшную мрачную сказку, которая до сих пор текла в ее крови, определяя каждое ее решение с тех пор. Том, где ты? Джинни огляделась и увидела… Этого не может быть. Целый и невредимый. Дневник. У нее пересохло во рту. Он просто лежал на тумбочке. Вскоре ей пришло в голову, что Том едва ли мог быть настолько небрежен со своими вещами, чтобы разбрасывать их где попало, но она отмахнулась от этой мысли. Она была удивлена, увидев его после стольких лет. Когда она смотрела на него в последний раз, он был изорван и испорчен, чернила стекали с его страниц, он был насквозь пронзен клыком Василиска. Но теперь… он снова был живым, и казалось, что он звал ее. Она никогда не осмеливалась прикоснуться к чему-то неизвестному. Но почему-то она знала, что этот дневник — нечто совсем иное. Эта книга погубила и изменила ее навсегда. Разве может быть иначе? Она подошла ближе. Ещё шаг. И ещё один. Что-то предостерегало ее не трогать его, но она не могла противостоять этому желанию. Ни в 1943 году, ни в 1993. Судьба влекла ее к нему необъяснимым искушением тьмы, опасности и смерти, обернутой в кожаный переплет. Это очаровывало ее. Стук сердца отдается в ее горле, ладони мокрые от пота. Она не собирается этого делать… это было бы безумием, она сошла с ума… Джинни протянула руку и коснулась дневника. Ничего не произошло. Она едва не засмеялась от разочарования. О, конечно же она могла взять его в руки без какого бы то ни было риска. Почувствовать в руках потертую кожаную обложку, провести пальцами по выцветшим золотым краям и корешку, прочитать подпись знакомым почерком: T.M.Riddle, Vauxhall road, London. И ничто не выскочит на нее с этих страниц, никакая Темная магия не просочится в кровь и не потечёт по венам. В конце концов это всего лишь дневник. Ты думала так и в прошлый раз. Внутренний голос пролился на нее словно кувшин с ледяной водой. Она стояла неподвижно, застыв от воспоминаний. Дорогой Том, я не могу передать тебе, насколько же здорово, что я наконец-то нашла того, с кем можно поговорить… Дорогой Том, что-то странное случилось пошлой ночью, но я, наверное, потеряла сознание, потому что я не помню где была… Дорогой Том, я думаю, что схожу с ума… Дорогой Том, почему ты не отпускаешь меня… Дорогой Том, пожалуйста, прекрати, я не хочу… Что-то капнуло на ее дрожащие руки. Джинни опустила глаза и поняла, что плачет. Она не плакала с тех пор, как Гарри нашел ее в Тайной комнате четыре года назад. Слезы не помогут тебе, Джинни. Будь хорошей девочкой, ложись и закрывай глазки. Я обещаю, что это будет быстро и легко, как будто ты просто уснешь… Она сжимает дневник в руках, впиваясь ногтями в твердую кожаную обложку. Она заберет его, заберет и сожгет, уничтожит его навсегда, пока он снова не ушел от нее. — Если ты хочешь сделать как лучше, то на твоем месте я бы отложил его подальше. Дневник выпал из ее рук с громким стуком, ударившись о тумбочку. Джинни была уверена, что в этот миг ее сердце остановилось. И дыхание прекратилось вместе с ним, потому что иначе бы она закричала. — Обернись. Она не двигалась. Ее рассудок не слушался ее, все кружилось перед глазами. Она пыталась успокоиться, бороться, бежать… Этого не может быть, не может повториться снова, не сейчас… Но она вновь слышала его спокойный властный голос: — Попытайся сбежать или даже подумай о том, чтобы достать палочку, и через мгновение ты умрешь. Поверь мне, ты будешь не первой. Она медленно обернулась. Ее сердце застыло от ужаса и ностальгического трепета. Она увидела его. Темные волосы, бледное как лист пергамента, лицо, блестящие глаза. Все как она помнила из своих кошмаров. Но она не была уверена до конца, что это были всего лишь кошмары, и это пугало ее еще больше. И на этот раз он разглядел ее, он наконец-то ее увидел. Выражение его лица потрясло ее. Она ожидала увидеть любопытство, возмущение, садистское ликование. Она не ожидала увидеть признание. — Ты. — выдохнул он. И его рот сложился в подобие улыбки. Отнюдь не располагающей. Ее сердце билось в сумасшедшем ритме. Откуда он меня знает? Как он может знать меня? — Подойди ближе. Недолго думая, она послушно сделала шаг вперед. Затем еще один. Я слишком близко. Страх скрутил ее живот и горло. Нет. Она замерла на месте. Том наблюдал за ней с необъяснимой осторожностью. Она обняла себя руками. Неудержимая дрожь пронизывала все ее тело. Том шагнул к ней без страха, чтобы ближе рассмотреть ее слегка прищуренным взглядом. — Ты следишь за мной уже несколько недель. И даже дольше. Ты действительно думала, что я не замечу этого? — Нет, я… — Это ведь ты мелькала в коридорах? И в моих сновидениях… тоже была именно ты? Сновидения… какие сновидения? Я не… — Я не… — Не пытайся лгать мне. Я пойму это. Она взглянула на дверь еле дыша. — Я наложил заклинание безмолвия на комнату, — сказал от холодным спокойным голосом. — Никто тебя не услышит. Джинни напомнила себе, что она боролась с Упивающимися смертью. Она сможет справиться с учеником. Он еще обычный юноша, говорила она себе снова и снова. Он еще не Волдеморт. Но она никогда настолько сильно не боялась Волдеморта, как боялась Тома. Медленно, еле заметно, ее рука потянулась к палочке. Где же она? Том молча с интересом изучал ее, как будто она была магическим артефактом, который он должен распознать. — Ты не отсюда. — сказал он наконец. — Ты не учишься здесь сейчас. Я бы знал. Я бы запомнил твое лицо, и особенно волосы. Я уверен. Джинни не понимала что он имеет ввиду и не смела спросить. Вот она. Едва она дотронулась до полированного дерева своей палочки, как Том схватил ее за запястье, заставив разжать пальцы. Его прикосновения похожи на касание холодного металла, обжигающий лед, оставляющий на руках палящий след. Палочка упала и бессильно стукнулась об пол. Она пыталась освободиться, запутавшись в переполняющих ее чувствах. Она ненавидела. Любила и ненавидела его одновременно. Но он с невообразимой силой держал ее, и ее кожа замирала, чувствуя силу его рук, и она сама горела, словно падающая звезда. И она слабела, слабела от желания… — Мы с тобой примерно одного возраста. Но твоя одежда… И ты, конечно, не призрак. Холодными пальцами он проследил линию вдоль ее подбородка. Золотое кольцо с черным камнем блестело на его руке. — Дамблдор послал тебя? — спросил он. Что делать? Все, чему она научилась в прошлом году в Ордене не могло принести ей никакой пользы. Она пыталась сохранить самообладание, чтобы что-то придумать, но она не могла ни о чем думать, когда он сжимал ее руки и был близко настолько, что она до смерти боялась и желала его. — Ответь мне. — Резко сказал он, слегка встряхнув ее. После чего его лицо опять обрело выражение спокойствия и мягкости. — Помни, я знаю больше, чем ты думаешь. Я знаю, что ты из Гриффиндора и ты следишь за мной с недавнего времени. Но тебе тоже должно быть что-то известно обо мне. Например то, что со мной не стоит связываться. Ты понимаешь это, моя милая сновидица? Он наклонился к ней. Она могла разглядеть его бледное совершенное лицо без единой веснушки, лицо, не искаженное шрамом, как у Гарри. В его темных как тень глазах она не видела пощады. — Том. — Ты знаешь мое имя? — он рассеянно улыбнулся. — Это не так важно. Имена, которые даны нам от рождения, ничего не значат, ты так не считаешь? Но наши истинные имена… Она собрала все свое мужество, стараясь расправить плечи. — Тогда какое же твое истинное имя? Волдеморт? Это поразило его, заставив резко вдохнуть. — Кто ты? У меня есть преимущество. Я знаю кто он. Его имя, его будущее. Он не знает обо мне ничего, даже как меня зовут. Впервые она поняла, что имеет власть над ним. Осознание поразило ее, словно кураж зелья Феликс Фелицис. Оно было опьяняющим. И Джинни засмеялась. Ничто другое не могло так разозлить его. Она почувствовала, что его железная хватка сжимается сильнее. Внешне он оставался спокоен, но она чувствовала электрический импульс в его теле, изысканную жестокость, на которую был способен только он один. Он пристально смотрел ей в глаза. — Ну и как тебя зовут? Он смотрел на нее не отводя своих темных глаз, и словно вцеплялся в душу своими длинными пальцами, пытаясь раскрыть ее самые сокровенные тайны. Но ведь он уже знает их. Она слишком поздно поняла что он делает. И чем больше она пыталась ни о чем не думать, тем больше слов всплывали на поверхность ее сознания. Не думать, не думать, не думать. Но она понимала, что это безнадежно. С ускользающей надеждой она наблюдала как его губы медленно расползаются в улыбке. — Джинни. — Сказал он. *** Сокращение от Джиневра, а не от Вирджиния, как он подумал сначала. Имя Вирджиния подошло бы больше. Его милая маленькая девственная жертва. Он присмотрелся глубже. — Джинни… Уизли. На мгновение его наполнило отвращение. Это было слишком… обыденно. Уизли исполнит волю его второго Я? Это было немыслимо. Он смотрел на нее с презрением. Да, она была Уизли, ну чтож. Дикая, дерзкая, вся в веснушках, гриффиндорка до глубины души. Он должен был догадаться об этом сразу. Том посмотрел на нее. Дрожь пробирала ее до костей, то ли от страха, то ли от неповиновения, и дикая сила ее взгляда была способна сжечь его заживо. Это было интересно. О, она ненавидела его. И насколько же это было сладостно. Совсем не то, что пассивная преданность Друэллы или обожание преподавателей или собратьев по факультету. И все же она была такой хрупкой, как кукла, едва ли способной выдержать все это. Тень страдания отражалась на ее лице. Еле различимые следы слез блестели на щеках. Ее слезы и моя кровь. Чувство дикого холодного триумфа накрыло его. Его лицо сияло. Значит тогда это случилось. Она уже отмечена. Уже выбрана. Не может быть иначе. Да, он выбрал ее. Он сотворил ее, сформировал, сделал частью своей судьбы. Он нуждался в ней до тех пор, пока его личность, заключенная на страницах дневника, не обретет форму. Но разве это не странная ирония? Гриффиндорка завершит дело Салазара Слизерина. Кто заподозрит в ней проводника его воли? Кто будет искать наследника Слизерина в сердце Гриффиндора? Это лучше, чем я мог себе представить. Мое слово стало плотью. Как уместно. Мстить за трусость и мягкосердечие Годрика Гриффиндора, пожертвовав своим собственным чудовищем Слизерина. Сколько своей души он уже излил в нее? Ту самую часть, которая бесконечно жаждала знания, получая все больше и больше, которая потребовала ее рассказать была ли его судьба исполнена, и имя Волдеморт уже знает и боится весь волшебный мир? Он резко потянул ее за руку, подводя ее к тумбочке, где все еще лежал дневник. Его страницы были открыты. — Ты знаешь что это такое, не так ли? Она посмотрела на него, ничего не ответив. Том понял, что слишком привык к бездумному послушанию. Прямое неповиновение стало для него неожиданным. Так или иначе ее ответ ничего не изменит. Покорная или непокорная, она все равно принадлежала ему. Он выбрал ее, все уже определено. — Конечно знаешь. Разве может быть иначе? — Том… Том. Как он ненавидел это имя. Но из ее уст… оно звучало так глубоко, трепетно, ужасающе. Что за особый тон? Какие эмоции испытывает эта девушка, произнося его имя с таким восторгом и ненавистью? Что же касается его другого имени… Она не могла его знать. Она никак не могла узнать. Никто не знал. Он был так осторожен. Она знала слишком много, в этом он был уверен. Всего два слова. Шесть слогов. И он бы освободился от нее навсегда. Это было бы так легко. Опьяняющая волна предвкушения пробежала по его телу от мысли убить ее. Нет, не сейчас. У него были другие планы. Он создал ее по своему образу и подобию, разбавил ее яркость своей тенью, опустошил ее, сделав сосудом для своей души и своих стремлений. Она не понимала какую высокую честь он оказал ей. Даже с учетом того, что она должна умереть, ее смерть послужит великой цели. Она попыталась освободить руку, в то время как ее босая нога вылетела из-под мантии и ударила его голень. Рука Тома потянулась к палочке, не обращая внимания на боль в ноге. — Ступефай. — сказал он почти ласково. Она сразу же упала и Том поймал ее в свои руки. Она пахла специями и цветком апельсина. На мгновение это заставило его потерять бдительность. Он чувствовал как бьется ее сердце, как кровь течет по венам. Ее кожа была теплой, полной жизни, не бледной, как у него, а персиковой с оттенком золота, а щеки покрыты веснушками цвета корицы. Ее кожа была настолько нежной, что даже след от его ногтей оставил порезы, на которых выступила кровь. Цвет Гриффиндора. Кровь Гриффиндора. Она была такой легкой, весила немногим больше ребенка. Он смотрел на ее обмякшее тело в своих руках. Покрытые веснушками руки, волосы цвета меди и крови. Он подозревал, что она примерно его возраста, хотя она была небольшого роста, почти на голову ниже Друэллы. Слишком хрупкая. — подумал Том, бросив пристальный взгляд на ее тело. Как она еще жива до сих пор? Такая уязвимая… Внезапно нахлынувшая волна желания застала Тома врасплох. В семнадцать лет подобные порывы не были чужды ему, но это всегда было чем-то далеким и неважным, тем, что можно легко забыть. Ничего похожего на этот жар, разливающийся под кожей, яростную и дикую жажду оживить девушку и заставить ненависть в ее глазах превратиться в страсть, а ярость и сопротивление покорно отступить в угоду желанию. Это была бы его самая большая победа. Том замер в удивлении. Откуда пришла эта мысль? Это беспокоило его. Он понял, что хочет эту девушку, эту юную ведьму. О, как сильно желает ее. Ее медно-красные волосы рассыпались по ее почти детскому лицу. Он накрутил на палец одну прядь, приблизив к себе ее лицо. Красные как маки. Символ смерти и вечного сна. Том отвлеченно подумал о том, знает ли она, что в греко-римской мифологии маки символизируют жизнь после смерти. В любом случае это ничего не значит. Ее жизнь и ее душа принадлежит ему. Если он пожелает, чтобы она умерла, она умрет. Если он пожелает, чтобы она воскресла, она родится заново. Словно феникс, возрождающийся из пепла. Но что произойдет, когда феникс сойдется в схватке со змеем в древнем противостоянии чешуи и перьев, клыков и когтей? Она была опасна. Не для других, а конкретно для него. Она не осознавала своей истинной силы. Он должен убить ее. Он мельком подумал о ее веснушчатой коже, залитой кровью. Это было так соблазнительно… Нет. Сейчас она нужна ему живой. Самообладание под маской любезности — Том впитал это с ранних лет. Он был более чем способен контролировать свои инстинктивные порывы. Он погладил ее огненные волосы, тихо сказав: — Ты ведь понимаешь, какую честь я доверяю тебе? Его длинные пальцы проследили контур ее лица, он коснулся ее кожи, влажных ресниц, слегка раздвинул пальцами ее пухлые губы. — Вот с чего это начинается. Творение нового мира. Ты умрешь, а я… я буду жить вечно. Он почувствовал пальцами влажный след на ее щеках. Ее слезы и моя кровь. Подумал он снова. Он переместил вес ее тела на одну руку, чтобы было удобнее. Собравшись с духом, он перевернул руку ладонью вверх, поведя по ней палочкой. Он снова почувствовал леденящую боль под кожей. Кровь темнела на его запястье. Ее слезы светились перламутром, пока не смешались с каплями крови, став красными как слегка разбавленное вино, которое медленно стекало вниз, оставляя следы на страницах открытого дневника. — Своей кровью я связываю тебя. И пергамент поглотил следы крови, став чистым. Держа ее лицо в своих руках, Том наклонился и поцеловал ее в лоб. Благословение. — Да будет так. Готово. Она будет воплощением воли его второго я, связанного с дневником. Он узнает ее как только ее рука коснется этих страниц. Она принадлежит ему независимо от того, готова ли принять свою судьбу. Ему не потребуется добиваться ее преданности и покорности. Он бы и не хотел этого. Было бы намного приятнее постепенно красть ее силы, наблюдать за ее сопротивлением, борьбой и, наконец, гибелью. Они все всегда сдаются в конце. С каким наслаждением он бы следил за тем, как ее теплая кожа бледнеет и холодеет, яркие глаза безжизненно тускнеют, ее душа погружается в пустоту, чистая гриффиндорская кровь стынет в ее жилах… Стынет? Нет, он не хотел этого. Он не хотел, чтобы она стала безмолвной и холодной как статуя, как Друэлла. Как бы сладостно ни было видеть ее угасание в его руках, другая, скрытая и с трудом контролируемая его сторона хотела, чтобы она проснулась — дикая, неуправляемая и яркая, как огненные всполохи ее волос, которые ему раньше доводилось видеть только мельком. Он должен поговорить с ней. Слабая улыбка коснулась его губ. — Эннервейт. Ее глаза открылись. Когда она вновь увидела его, то попыталась освободиться. Том крепче обвил ее руками, с удивлением осознав, что ее сопротивление возбуждает его ещё больше. Она тяжело дышала. Ее хрупкая грудь прижималась к его груди. — Что ты делаешь? Отпусти. — Прекрати бороться. — Нетерпеливо сказал он. — Я ещё не причинил тебе боли, не так ли? Яркая вспышка агонии сверкнула в ее глазах. — Причинил. — Ложь, — прорычал он, внезапно разозлившись, — я едва коснулся тебя. Она покачала головой. Выбившаяся прядь волос вторила ее жесту, словно танцующий огонь. — Ты сделал мне больно, но не в том смысле. Том пожал плечами. Он был не в настроении говорить загадками. Он поднял дневник с тумбочки, с интересом отметив дрожь, пронзившую все ее тело при одном взгляде на него. — Теперь ответь мне что это такое? — Прошлое. — бездумно ответила она. Том замер. — Это будущее. Наше будущее. Каким бы ты хотела увидеть его? Ты бы хотела стать частью чего-то великого? — Катись в Преисподнюю, — выплюнула она в ответ. Том внезапно подумал о возвращении в приют, о том, что небо Лондона в огне, а улицы усеяны трупами и умирающими. Его лицо исказилось от ужаса. — Я уже был там. Она усмехнулась. — Слишком мало. Он с любопытством посмотрел на нее. — Что я такого сделал, что ты так сильно меня возненавидела? Она только сжала губы, покачав головой. Он мог бы использовать легелименцию, чтобы узнать ответ, но было гораздо интереснее убедить ее ответить ему… открыться ему… во всех смыслах. — Скажи мне. Джинни посмотрела на него с выражением отвращения на лице. Том отметил для себя, что ему это нравится. Ее ненависть вызывала привыкание, в ней было что-то неизведанное и пьянящее. Она притягивала его как магнитом, была пламенем его льда. — Ты не скажешь? Ты мне ничего не скажешь… Джинни. Он ощутил ее имя на языке, решив, что ему нравится его звучание. Джинни, его юная кровавая жертва, его мученица, его невоспетая погребальная песнь. Его огонь в недрах земли, согревающий его душу в долгом мучительном ожидании пробуждения. Ее имя, прозвучавшее из его уст, казалось, что-то сотворило с ней. Ее голова дрогнула и невыразимая жажда промелькнула на ее лице. Том склонился над ней. О, ее можно было прочесть как открытую книгу. Эти гриффиндорцы все хранят в своем сердце. И в ее сердце был он. — Ты притворился, что любишь меня, — сказала она, наконец. — И я тебе поверила. Он улыбнулся. — Неужели? И как мне это удалось? Интересно. Возможно я… Не понимая откуда взялся этот импульс, Том склонился ближе и поцеловал ее в губы, наслаждаясь ее невольным вздохом и напряжением ее стройного тела. Самые едкие зелья и змеиный яд не могли поразить его сильнее. Он как будто ощущал вкус огневиски, обжигающего его губы. Кровь в его венах превращалась в сироп, — пряный, сладкий и жгучий. Может быть это и есть ощущение возрождения, которое он предвкушал? Он почувствовал ее слишком слабые попытки сопротивления, и притянул ее ближе к себе, прижав ее бедра к своим. И ощутил, как ее тело ослабло, стало податливым и мягким в его руках. Нет. Это не должно зайти так далеко. Она всего лишь инструмент. Хранитель моего второго я. Пешка. Не более. Я не позволю ей стать кем-то большим. Постепенно он заставил себя отступить. Он позволил себе почувствовать вкус запретного плода. Если зайти дальше, его будущее может угаснуть ещё до того, как будет создано. И все же… Каков прок пробовать запретный плод на вкус, если желаешь вкусить его целиком? Том не сразу почувствовал жгучую боль на своем лице. Дрожащей рукой она пыталась ударить его, и теперь сжимала ее в ярости. Ее глаза горели, а волосы сияли огненными прядями, падая на лицо. — Что это было, черт возьми? — Обливэйт. Заклинание сразу успокоило ее. Он следил затем как завеса падала ей на глаза, зрачки меркли, фокус размывался. Следил, пока не убедился, что заклятье не повлечет серьезных повреждений ее памяти, но заставит забыть об этой краткой встрече, о легкомысленной слабости, которой он так глупо поддался. Но она подарила ему идею. Идеальную, ироничную, замечательную идею. Сделать так, чтобы она полюбила его. О, да, он вспомнит об этом когда придет час. Наивная мисс Уизли зря открыла это ему. Но она не узнает об этом. Но может быть со временем… Ее глаза мерцали. На ресницах остались следы слез. И Том поцеловал изгиб ее шеи. Такой мягкий. …Вдыхая сладкий аромат невинности. Он мог удержать ее. Овладеть ею, взять ее, сделать ее своей. Запутаться руками в этих непослушных рыжих волосах, заставить ее кричать от боли, кричать от наслаждения. Сможет ли она устоять, когда его руки коснутся ее бледных бедер, позволит ли овладеть своим телом, когда он неизбежно заберёт ее душу, срывая с нее завесу невинности? Их сплетённые руки будут испачканы чернилами и кровью, когда он увидит, как феникс возрождается из огня его безжалостного желания, забирая у нее последние вдохи, и одно лишь имя будет у нее на устах, — его имя. Она будет твердить его умирая и возрождаясь. Вечные любовники — они связаны с начала до конца времён. Вместе они могли бы сотворить такой мир, какой только пожелали. И это было таким искушением. Никогда прежде Том не упускал ничего, чем мог обладать, но он выбрал ее для другой цели. Ради будущего. Том смотрел на нее. Ее образ становился… размытым. Ее силуэт терял очертания, становясь похожим на хрупкую паутину или тонкое кружево. И это казалось таким странно знакомым вместе с ощущением триумфа пробуждающейся жизни, бытия. Зелёный свет и вода, вода, вода… ты чувствуешь это, Джинни? Жизнь — моя жизнь — возвращается ко мне… Волосы, тронутые огнем, исчезают, пропадают всполохами, и ее тело растворяется в тумане времен, в их призрачных реках. Можно было ухватить лишь ветер и пытаться удержать его в ладонях, когда объятья будущего открылись, чтобы забрать ее из его плена. Нет. — думает он. Нет, я пока не готов от нее отречься. Но он знает, что так нужно. Том обнял ее за руки, когда она начала исчезать. Ее закружило в водовороте времен. — Том… — начала она говорить, уходя. Ее молчание эхом отразилось по замку, как и все слова, которые остались невысказанными. Том медленно опускался на пол, пока не сел, скрестив ноги. Он держал в руках дневник в черном кожаном переплете, где мгновение назад была девушка. След её присутствия ещё оставался незримым призраком в коридорах замка. Ушедшим, но не забытым. И однажды он снова найдет ее. Том закрыл глаза, и еле слышный шепот сорвался с его губ, когда бледные пальцы провели по страницам, говоря слова, которые ещё предстоит написать. Ты пробудишь меня от полувекового каменного сна. А я пробужу тебя от детских грез о мирном счастье и сладких утренних ожиданий. Я предложу тебе розы на черном стебле, с лепестками цвета чернил, и чернильные поцелуи, в обмен на твои искренние признания и готовность отдать мне свое тело. Я утоплю твою невинность в крови и слезах, и восстану из глубин, чтобы даровать благодарность за твою роль в моем воскрешении. И я убью тебя, Джинни Уизли.