Tempus

Знакомиться стало легко, даже не задумываясь. Несколько любых слов, уместный смех, и кажется, что любой мальчишка уже твой. Если бы Джинни знала об этом раньше, в детстве она бы вела себя иначе, не краснела и теряла бы способность говорить. Когда все изменилось? Совсем недавно она была всего лишь младшим ребенком семьи Уизли, единственной девочкой в тени своих братьев. Сейчас она стала яркой, популярной, с отчаянным блеском в глазах, взгляд которых кажется намного старше, нежели должен быть в шестнадцать лет. Она нравится мальчикам. Нужно было бы быть слепой, чтобы не замечать этого. Но они совсем не знают ее. Они видят ее при свете дня — яркую, веселую, уверенную в себе. Им невдомёк, что глубоко внутри она хрупкая как стекло, и до смерти боится темноты, хотя тайно желает встретиться с ней лицом к лицу. Интересно, куда делась ее застенчивость? Она спрашивает себя, с какого момента она стала так жестоко вести себя по отношению к противоположному полу? Раньше она не была жестокой. Это стало получаться само собой. Она чувствует на кончике языка кислый вкус ядовитых слов. Злые мысли проносятся у нее в голове со змеиной быстротой. Ее горький смех стал совсем не похож на смех Уизли, как сказала одна из ее подруг, которую она отвергла за ненадобностью. Иногда она намеренно ссорилась с Дином. Он был такой спокойный, такой весёлый, такой беспечный. …Милый. В нем не было зла. Хотя бы капля жестокости пошла бы ему на пользу, поэтому она старалась разозлить его. Если бы ей удалось открыть, что кроется в его тихом омуте, возможно она попыталась бы всеми силами удержать его, когда все начало разваливаться. Она могла бы помешать ему ускользнуть, но не нашла в себе сил и желания это сделать. Ее друзья думали, что она сошла с ума. Дин был хорошим парнем — красивым, с чувством юмора. Было глупостью оставить его. Но красоты и веселья не хватило, или, наоборот, оказалось слишком много. В конце концов именно с этого все началось. Расположение. Привязанность. Манипулирование. Обладание. Поглощение. Разрушение. Таков был урок любви, и Джинни хорошо усвоила эту непростую цепочку. И все же иногда ей казалось, что она обречена повторять одни и те же ошибки. Она старалась не замечать совпадений, которые проявлялись снова и снова. Дин был темноволосым. Майкл был темноволосым. И Гарри… Она любила Гарри. Но тогда было невозможно не любить Гарри. Иногда она замечала, что сейчас он смотрит на нее как-то иначе, нежели раньше. Но после пяти лет напрасного ожидания она едва ли могла себе позволить на что-то надеяться. И голоса во тьме нашептывали ей о том, что она недостаточно хороша, недостаточно умна… не то, что грязнокровка, с которой он проводит так много времени… Он ведь никогда не смотрит на тебя так, как на нее? Зачем ему это? Никто никогда не будет любить тебя так, как я, Джинни. Так было и так будет всегда. Я никогда тебя не отпущу… О, да, Том научил ее всему о любви. Она испытывала такую страсть, которая заставляла ее задыхаться, а сердце выпрыгивать из груди. И кружила голову, все сильнее и сильнее, пока не оставалось ничего кроме непроглядной тьмы, бесконечных вариаций черного: черный как ночь; черный как чернила; черный как сок перезревшей сливы; черный, как запекшаяся кровь, которая текла по каменным стенам, являя загадочные послания… твои послания, Джинни, твои, потому что я велел тебе это сделать. И ты ведь сделаешь ещё кое-что для меня, правда, Джинни? О, да, Том. Все, что пожелаешь. Но темная бездна до поры оставалась безмолвной. Она ждала. *** Друэлла наскучила Тому даже быстрее, чем он ожидал. Он начал осознавать насколько великая судьба его ждет. Все эти брачные союзы и мелкие интриги слизеринцев теперь виделись ему презрительно банальными. Он возвышался над ними и превосходил их всех с невероятной лёгкостью. Своим сердцем и душой он жаждал противостояния, достойного его величия и силы. Гриндевальд? Дамблдор? Но не к этим могущественным волшебникам он снова и снова возвращался в своих мыслях. Он возвращался к ней. Она становилась навязчивой идеей. Тому была неведома любовь, доброта или нежность, но он знал, что значит жажда. Он желал чего-то и раньше, но никогда так сильно. Его влечение было неутолимым, неотступным. Без нее он чувствовал себя застывшим и неподвижным, будто сделанным из мрамора или фарфора. Он был холоден и лишён жизни, словно статуя Салазара Слизерина, сокрытая в подземельях замка. Она по сей день хранит его скелет, который навсегда останется в Тайной комнате. Он не хотел бы разделить его участь. Бледность Друэллы возмутила его. Том подозревал, что она отреагирует покорным согласием. Он никогда не заботился о ней, удерживая ее рядом с собой ради пользы, которую она могла бы принести в будущем. Но теперь ему казалось, что он нуждался в ней именно сейчас. Иногда по ночам он видел не ее бледное тело под собой, а покрытые веснушками руки и медные волосы с оттенком крови. Только тогда в нем пробуждалась страсть, и он пытался овладеть и господствовать над этим фениксом, существом, созданным из огня. И он желал, о, как он хотел этого! Овладеть ей, подчинить ее, чтобы она по своей воле сгорела и обратилась в пепел в его объятиях, — единственное исключение в его отстроенном и жестко управляемом мире. Когда она придет, эта сакральная невинная жертва с дикими глазами? Он смотрел в зеркало до поздней ночи, пока горящие красные угольки не сгорели до черноты, ожидая, когда тени вспыхнут внезапным светом. Все это время она кружилась в его видениях, слишком быстро, слишком мимолетно, чтобы разглядеть ее черты. Она будет принадлежать ему. Но когда это случится? Один год, десять лет, пятьдесят? Ты никогда не сможешь ускользнуть от меня. — шепчет он в пустоту, не получая ответа. Бессмертие в его руках. И он найдет ее, отыщет этого феникса, этого непокорного духа. Не в сновидениях, не в тоске и не в бреду, а в полумраке, живую, настоящую — состоящую из плоти и крови, костей и кожи. На меньшее он не согласен. Он проникнет в тайны, сокрытые в чертогах ее души, и выпьет ее до дна. Она станет пустой чашей и будет подвластна только ему. Он должен ее найти. Или заманить ее к себе. В конце концов больше мух было поймано на мед, нежели на уксус. Но как? Чем он располагает сейчас, чтобы привлечь ее? Этот вопрос терзал его в полночный час, когда луна высоко поднималась в темнеющем небе, и Друэлла засыпала рядом с ним, словно холодная Спящая красавица, уснувшая вечным сном, закованная в стеклянный заледеневший гроб, так и не дождавшись возлюбленного, который разбудит ее поцелуем. Дневник был где-то в полумраке комнаты. Нетронутый. Неоткрытый. Том умел ждать. Он мог позволить себе проявить терпение, тем более открывать Тайную комнату было ещё слишком рано… Ответ пришел к нему внезапно и поразил его своей очевидностью. Все это время он был рядом. Это единственное, что их связывало. Почему он никогда не думал об этом раньше? Дневник. Все началось с дневника. Его кровь окрасила страницы, когда он взялся за казалось невыполнимую задачу — найти сосуд для своей души. Он не стал ждать и мириться с неопределенностью. Он нашел ее и никого другого. Связал ее с собой, бумагой и чернилами, и убедился, что великое дело Салазара Слизерина будет закончено. Дневник всегда был особенным. Он был самым непримечательным из тех крестражей, которые он собирался создать. Но у него была цель, отличная от других целей его души. Но как душа, не обладающая телом, сможет достичь своей цели? Значит она умрет, признавая его древнее право первородства. И может быть тогда он утолит эту жажду и снова обретёт покой.