Нас друг другу обещали

Деймон — 11 лет, Елена — 6 лет, Стефан — 8 лет, Кэтрин — 8 лет. Когда школьный автобус подъехал к дому Гилбертов, Деймон сразу почувствовал, что что-то случилось. Машина шерифа стояла на подъездной дорожке, призывая к вниманию и предупреждая. Вспомнив фильмы, которые ему позволяли смотреть, мальчик понял, что полицейская машина — дурной знак. Ребята вышли из школьного автобуса и пошли по дорожке, ведущей к дому. Елена не встречала их по обыкновению, и ставший почти родным дом Гилбертов впервые показался Деймону пустым и чужим. Стефан и Кэтрин, словно ничего не замечали, они шли следом за своим предводителем, весело обсуждая школьные новости. Едва компания вошла в дом, как тут же все трое замерли. В прихожей стояла шериф в окружении мистера и миссис Гилберт. От их виноватых взглядов Деймону стало не по себе. Коротко кивнув Гилбертам и взглянув на мальчиков, Лиз Форбс вышла из дома, а Миранда прикрыла за ней дверь. — Что случилось? — не выдержал Деймон. Коротко переглянувшись с женой, слово взял Грейсон. — Мальчики, нам нужно с вами поговорить. Миранда и Грейсон проводили братьев в столовую и закрыли двери, оставив недоумевающую Кэтрин в коридоре. Елена выглянула из гостиной и встретилась взглядом с сестрой. — Что тут происходит? — задала вопрос Кэтрин, глядя на младшую. Елена знала, что произошло что-то очень нехорошее. Взрослые говорили о дяде Джузеппе, и это очень расстроило маму и папу, даже больше, чем когда Елена разбила рамку с фотографией бабушки и дедушки. Двери столовой распахнулись, и из нее выскочил Деймон. Едва не отпихнув девочек, он взлетел по лестнице на второй этаж. Следом вышел Грейсон, с сочувствием глядя мальчику вслед. Через открытые двери девочки видели, как Миранда обнимает Стефана, а тот, не пряча слез, плачет. — Девочки, идете со мной, — позвал их отец, уводя подальше в гостиную. Странная давящая тишина повисла в доме. Было слышно все, от тиканья часов в холле до мурлыканья Пушка на кушетке в гостиной. Мистер Гилберт присел на край дивана и взглянул на дочерей. — Кэтрин, Елена, присядьте. Дочери покорно сели перед ним. — Случилось горе, — без предисловий начал Грейсон. — Дяди Джузеппе — папы Стефана и Деймона — больше нет с нами. Девочки переглянулись. Даже в их возрасте было понятно, что фраза «больше нет с нами» не означает, что дядя уехал. — Мальчикам сейчас непросто, поэтому я жду от вас понимания и сочувствия. — Девочки продолжали просто смотреть на отца. — А сейчас нам с мамой нужно уладить дела, поэтому, пожалуйста, будьте дома и никуда не уходите. — Хорошо, папа, — первой сказала Кэтрин и, подобрав учебники, поднялась в свою комнату. Возможно, не совсем понимая трагедию произошедшего, Елена даже не кивнула, а просто поднялась и вышла из гостиной. Миновав коридор, она еще раз заглянула в столовую, где все так же сидели ее мама и Стефан. Ей вспомнился один случай, когда, играя в саду Сальваторе, она увидела птичку. Она летала около дерева, на котором, судя по всему, было ее гнездо. Песня ее была столь горестной, а полет таким обреченным, что Елена сразу поняла: что-то произошло. Девочка тихо подошла к дереву. Под раскидистыми ветвями лежал маленький птенец. Вывалившись из гнезда и так и не научившись летать, он разбился о землю. И сейчас эта самая птичка оплакивала своего детеныша. На следующий день, когда она пришла к дереву, то не увидела больше ни той птицы, ни птенца. Не найдя чем лучше заняться, девочка поднялась в свою комнату. На полу возле ее кровати сидел Деймон. Раньше он не заходил сюда, лишь однажды, на Хэллоуин. Елена застыла в дверях, не зная, что делать. Может быть, следовало позвать родителей? Или Кэтрин? Девочка обеспокоенно глянула на дверь смежной ванной комнаты, которая оказалась наглухо закрытой. Деймон поднял голову и посмотрел на девочку. В глазах мальчика стояли слезы. Никогда прежде Елена не видела, чтобы Деймон плакал. Он был взрослым. Ведь взрослые не плачут? Секунду поразмыслив, звать родителей или нет, девочка выбрала второй вариант. Она тихо подошла к мальчику и села перед ним на корточки. — Он умер. Папа умер… Его больше нет… Елена с любопытством глядела в лицо Деймона, изучая новые эмоции, появившиеся на нем. Девочка положила руку ему на коленку. Невинный жест показался Деймону самым правильным. Не хотелось оказаться в объятиях миссис Гилберт, где сейчас наверняка прибывал Стефан. Хотелось разделить это чувство наполняющего его одиночества. Но как это сделать, он просто не знал. Когда умерла мама, рядом был отец. Тогда он завидовал Стефану, что он никогда не знал матери и никогда не узнает чувства, разъедающего изнутри. А сейчас… кто утешит его сейчас? — Мой папа может стать твоим, — робко предложила Елена, хотя была и не совсем уверена, что ее отец согласится. — Ты не понимаешь… Елена и правда не понимала. — Ты, как та птичка… — вдруг сказала она, — только я не хочу, чтобы ты улетал. Деймон удивленно посмотрел на Елену. Он прекрасно помнил про эту птичку. Помнил, как все утешали девочку, когда она, заливаясь слезами, объясняла, что птичка, потерявшая птенца, улетела, навсегда оставив свой домик. Тогда он не понимал, что так растрогало маленькую Гилберт, но теперь… Ангел вылезла из-под кровати и залезла к Деймону на колени. Кошка устроилась у него на руках, облизала его пальцы и, потоптавшись, закрыла глаза. — Я никому не скажу, что ты плакал. Никому, никому! — клятвенно заверила Елена. Почему-то ей казалось жизненно важным сказать ему об этом, убедить, что ей можно доверять. — Ангел тоже не скажет. Елена подползла к Деймону ближе и нерешительно поцеловала его в щеку. Первый, невинный поцелуй, искреннее чувство сострадания и признательности. Деймон с удивлением посмотрел на девочку. — Зачем ты это сделала? — Мама всегда целует меня, когда мне больно. А тебе больно. — Мне не больно. Мне никогда больше не будет больно. Слова Деймона показались девочке жестокими. — Даже если я тебя ударю? — спросила она. Деймон снова изумленно посмотрел на нее. Не было сил говорить, горло сжималось от подступавших слез, и он просто кивнул. — Но тогда мне нельзя будет больше целовать тебя… если тебе не будет больно? — с трудом улавливая связь, предположила Елена. — Ты можешь целовать меня, когда захочешь. Они смотрели друг на друга, еще не понимая, как много будут значить для них эти слова в будущем. Для детей этот день был наполнен непониманием происходящего, осознанием необратимого и предчувствием начала чего-то нового. Они еще долго сидели рядом, смотря друг другу в глаза. Голубые и карие, и в тот момент, если бы кто-то посмотрел на них, то не увидел бы маленькой шестилетней девочки и одиннадцатилетнего мальчика. Это были взрослые люди, которые, казалось, уже знали, что происходящее слишком многое изменило для них обоих. Лил дождь. По завещанию Джузеппе Сальваторе его похоронили на старой части кладбища, рядом с супругой. Стоять здесь и видеть могилу матери и свежевырытую могилу отца для мальчиков было непередаваемо тяжело. Но никто из них не проронил ни слова, не пролил ни слезинки. Когда гроб опустили на дно ямы, а работники кладбища засыпали ее землей, все, кто счел долгом попрощаться с жителем города и старым другом, стали расходиться. Первым ушел Деймон. Черная рубашка вместе с черным костюмом делала его не по годам взрослым. Он еще какое-то время стоял над могилой, но затем развернулся и направился к машинам. Под проливным дождем он не боялся намокнуть. Зато дождь отлично скрывал слезы. Сейчас было можно. «Елена обещала, что никому не скажет», — думал Деймон о своих слезах. И он верил ей. Когда машина Гилбертов подъехала к дому, вышли все, кроме Деймона. Грейсон ждал, пока мальчик выйдет, но тот не собирался этого делать. — Я хочу домой, — упрямо заявил Деймон. — Деймон… — Сострадание и понимание в голосе Грейсона бесили мальчика еще больше. — Я. Хочу. Домой, — твердо произнес он. Видя решительность старшего Сальваторе, Грейсон рассудил, что мольбами делу не помочь. — Нет, Деймон, — возразил он, — ты еще слишком мал, чтобы жить один. Но ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать что произошло. — Деймон с удивлением поднял взгляд на Грейсона. Мистер Гилберт не разговаривал с ним, как с ребенком, и это заставило обратить на себя внимание. — Сейчас ты старший член семьи Сальваторе, и на тебе лежит ответственность за Стефана. А на нас — за вас обоих. Грейсон перевел взгляд на дом, у окна стояла Елена, ожидая, когда ее друг и отец все же покинут автомобиль. — Когда вы подрастете, вы непременно вернетесь в свой дом, до этого же времени мы бы хотели, чтобы вы жили у нас. Отличительной чертой Гилбертов было то, что они всегда давали право на выбор. Но сейчас, казалось, этого самого выбора у них не было. — Пожалуйста, прими это и отнесись с пониманием, — попросил Грейсон. — Я и Миранда очень любим вас. Как и девочки. И мы не позволим, чтобы с вами что-то произошло. Деймон снова посмотрел на Грейсона, затем вышел из машины и побрел к дому. Для мальчиков была подготовлена гостевая комната. Та, в которой они ночевали, оставаясь у Гилбертов. Только теперь полки и шкафы были заставлены вещами братьев. Даже Томас и Демон — коты мальчиков — спали на кресле, свернувшись клубочками. К вечеру никто из ребят не вышел из комнаты. Миранда сама поднялась к ним. Они лежали каждый на своей кровати, отвернувшись друг от друга. По очереди женщина подошла к братьям и, укрыв и поцеловав, погасила свет. Деймон открыл глаза, едва закрылась дверь. Он все думал, что же будет дальше. Мистер Гилберт обещал позаботиться о них, но отец учил, прежде всего, рассчитывать на себя, а не на других. И теперь он должен был позаботиться как о себе, так и о Стефане. И Елена… Не так давно, но, казалось, в прошлой жизни, после небольшой драки с девочками отец посадил их в кабинете и долго объяснял, чтобы они не вели себя так. А когда разговор был окончен, и оба брата, виновато потупив головы, собирались покинуть кабинет отца, Джузеппе остановил Деймона и сказал, что Кэтрин и Елена — девочки, которые нуждаются в защите, а не в тумаках от детей постарше. От этих воспоминаний слезы бесшумно потекли по его лицу. Дверь снова приоткрылась, и, осветив темную комнату светом из коридора, вошла маленькая девочка. Она подошла к кровати Деймона, постояла секунду, словно на что-то решаясь, потом зашелестела, выуживая что-то из карманов, и положила это на тумбочку. То же самое она проделала у кровати Стефана, потом вышла из их комнаты, не забыв прикрыть за собой дверь. Деймон обернулся. На тумбочке лежали конфеты. Впервые за пару дней улыбка озарила его лицо. Чуть позже в гостиной Миранда заплетала волосы Кэтрин, а Елена примостилась на коленях у отца, в то время как он читал газету. Казалось, ничего не изменилось, если бы не витавшее в воздухе чувство потери. — Папа? — Елена подняла голову с груди отца. — Да, милая? — А ты можешь стать папой Деймону и Стефану? — Отец замер в нерешительности и посмотрел на дочь. Переглянувшись с застывшей Мирандой, он сглотнул. — Конечно, он не может им стать, — вмешалась Кэтрин, — он же наш папа! Но Елена вовсе не слушала старшую сестру, зачарованная собственным планом. — Теперь, когда дяди Джузеппе больше нет, Деймону и Стефану нужен папа, — продолжала Елена. Грейсон отложил газету и обнял дочку. — Конечно, милая, — он поцеловал ее в макушку, — если мальчики захотят этого, я непременно стану для них отцом. — Хорошо, — удовлетворенно сказала Елена, разворачивая шоколадную конфету.