Необходимость

Ханбин не знает, как так получилось, что он стоит посреди ночи на пустом мосту и смотрит как где-то там, внизу, на огромном расстоянии, бурно течет вода, пенясь, каждый раз, как натыкается на камни. Он, правда, без понятия, зачем лезет на эти дурацкие перила, перекидывая ноги так, что теперь будто висит над пропастью. И уж тем более ему невдомек, с какого он вдруг решает отпустить руки, проверяя на себе законы гравитации. Просто хочется. Просто так хотя бы не грустно. Хотя какое там грустно, Ханбину скорее выть хочет, и карабкаться на стены от отчаяния, чем грустить. Он бы и сигарету сейчас закурил, будь они у него с собой, да только последняя отправилась на бурый гравий еще минут сорок тому назад и была нещадно растоптана Ханбиновым чувством вины. Однако... Он не курит. Вообще, Ханбин - мальчик правильный. В меру. Он не шляется по ночам непонятно где, не принимает наркотики, занятия в университете посещались им практически регулярно, да и за квартиру он тоже платит вовремя. Родители могли бы им гордится... Но... их нет в живых уже давно, а из близких, лишь сестра младшая, что больше не нуждается в нем. Так она сказала. Эти слова она выплюнула ему в лицо, когда они поссорились пару часов назад, и просто ушла. Закрыла за собой дверь с громким стуком, сама тихо растворяясь в темноте наступившего вечера. Она вообще еще много чего сказала, что заставило Ханбина просто молча стоять, открывая и закрывая рот, как рыба выброшенная на берег, не в силах ответить что-либо, после того, что уже успел. Первая в его жизни серьезная ссора с сестрой, которую он любит больше всего на свете. И вот она ушла. Ханбин снова вспоминает родителей. Узнай они об этом, поводов для гордости, пожалуй, поубавилось бы. Ведь это он, он вынудил ее уйти. Он тот, кто начал ссору на пустом месте. А значит, он виноват. И это правда, от которой не сбежать. Ханбин искал сестру всю ночь, обошел все долбанные места, где, как он думал, она могла быть, проверил каждое из них, а потом осознал, что, наверное, она сейчас у кого-то из друзей, или парня, спокойно себе спит, пока он продолжает бродить по опустевшему городу. И вот он здесь. Давится чувством вины и комплексом старшего брата, бесцельно разглядывая камни на берегу реки. А ведь сегодня годовщина их смерти. Какого черта, именно в этот день ему надо было сморозить ту чушь? Да и сестра тоже не лучше. Зачем было заводить разговор о продаже родительского дома? Неужели это было так важно? Ну и... "Сразу видно ты им не родная, раз хочешь побыстрее деньжат получить..." - верх глупости с его стороны. Он ведь знает, как младшая любила родителей, помнит, как они вместе переживали их кончину, стараясь поддерживать друг друга. И не важно, что она приемный ребенок, ведь знали это все, с самого начала, и никогда не было сомнений в искренности любви между всеми членами семьи. Но дернул черт сказать эту чушь несусветную, ударяя по самому больному, в ответ, получая не хуже. Они оба виноваты. Оба накосячили и оба слишком горды, чтоб признаться в этом вслух. И теперь Ханбин страдает. Глупо, однако, вот он, сидит посреди моста, ночью и медленно уплывает в пучину грусти на волнах самобичевания. - Ты прыгать будешь? Или так, на водичку пришел посмотреть? - слышится внезапно откуда-то сзади, заставляя дернуться от неожиданности, на секунду теряя равновесие и судорожно хватаясь обратно за перила, чтоб не упасть. - С тобой и прыгать не придётся, - зло говорит Ханбин, оборачиваюсь на парня, что напугал его секундой ранее. - Обращайся, - с усмешкой отвечает тот, а затем продолжает: - Но если ты вдруг таки прыгать решил, то знай, чуть выше по течению есть место и получше для этого. Тут всё же не так высоко, - и снова эта улыбка, пока парень достает сигареты и, облокачиваясь на перила в нескольких метрах от Ханбина, закуривает. Его взгляд устремляется куда-то вдаль, а губы размыкаются, выпуская в холодный ночной воздух облако дыма. "Красиво" - думает Ханбин и продолжает рассматривать нежданного гостя. Фотоаппарат на его плече слегка покачивается из стороны в сторону, а простая серебреная сережка в ухе отражает еще только начинающий появляться свет солнца. Точеная линия челюсти, красивые пальцы... Ханбин всегда хорошо подмечал детали и разгадывал людей с первого взгляда. Но не в этом случаи... Сейчас ему крайне трудно понять стоящего рядом, ведь он другой какой-то, а Ханбин пока не понял насколько сильно. - Будешь? - раздается сбоку вопрос парня, только что открывшего вновь пачку сигарет и теперь протягивающего картонное изделие ему не глядя, пока второй рукой роется в кармане, видимо в поисках зажигалки. Ханбин берет предложенное, и: - Спасибо, - тихим непонятно от чего голосом срывается с его губ, когда он следует примеру парня, роясь в карманах. Он уже успел немного замерзнуть за то время, что просидел здесь, потому руки трясутся, когда пытается справиться с найденной зажигалкой. Старая, повидавшая виды, она все никак не хочет выбивать искру. "Давно ведь думал купить другую" - чертыхается про себя Ханбин, снова делая безуспешную попытку прикурить. Слышится тяжелый вздох, наблюдавшего за этим делом парня, и спустя мгновение Ханбинова рука с дурацкой зажигалкой медленно отодвинута в сторону чужой, у которой меж пальцев потрепанная Zippo. Щелчок, и вот долгожданный вдох ароматного дыма, заполняющего легкие. Они оба продолжают смотреть на горизонт, где вот-вот должно появиться восходящее солнце. Тлеющая сигарета отправляется в дальний полет, куда-то вниз, где бушует водная стихия, а глаза смотрят все туда же - в небо, что продолжает выцветать. - Эх, пора, - всё так же, в каком-то своем стиле, ни с того ни с сего, говорит парень рядом, видимо сам себе. Он достает из незамеченного ранее Ханбином кофра штатив, выставляет его, регулируя бесконечное количество винтиков на ножках, затем прилаживает сверху на этом всем дорогую, наверное, камеру и, наконец, закончив, снимает с объектива крышку. Лицо его во время всей этой отточенной до мелочей последовательности действий столь расслабленно, что вновь невольно привлекает внимание Ханбина, в голове которого уже сотый раз за последние минуты всплывает столь не красноречивое слово "красиво", мощно отбивая всякое желание думать почему. Ханбин продолжает свою недослежку, пока парень выставляет какие-то параметры на фотоаппарате, подготавливая тот к будущей съемке. Он смотрит то на небольшой экран устройства, то на горизонт, несильно сдвигаясь то в одну, то в другую сторону, а затем, все уладив, начинает фотографировать. Щелчки затвора подобны музыке для ушей всё так же сидящего на перилах Ханбина и он даже прикрывает глаза, вспоминая все самые интересные моменты своих командировок, что всегда были спряжены с этим самым звуком. Однако вскоре все затихает, и еще немного выждав, в надежде на продолжение, которого не следует, Ханбин открывает глаза, поворачивать к фотографу, которого, к удивлению парня, уже нет на прежнем месте. И может быть, Ханбин и растерялся бы, как маленький ребенок, которого родители забыли в супермаркете, не осознавая произошедшего, да только последовавший через мгновение щелчок, явно выдает местоположение недавнего гостя. Как раз позади Ханбина, в нескольких метрах... - Ты что меня снимал? - приходит в голову парня абсурдный вопрос, что он, не привыкший молчать, и задает тут же. На что следует: - Да, - полное спокойствия, и снова копошения, на этот раз - сборы всей техники. Изумленный ответом на свой вопрос Ханбин просто смотрит на действо, развернувшееся перед ним, и все никак не находится с ответными словами. Ведь, просто не понимает... всегда и во всем знающий разгадку, сейчас он почувствовал себя как никогда потерянным - по-дурацки. И в итоге, все, на что его хватило, это растерянное: - Зачем? Заканчивающий упаковывать штатив парень на это лишь хмыкнул и коротко с усмешкой, открывающей вид на слегка выпирающие зубы, бросил: - Понравился, - возвращаясь на свое прежнее место, с непонятно откуда взявшейся сигаретой в руке. И снова эта тишина между ними, что вроде и уютная, да навевает Ханбину мысли о том, чего он трусливо старается сейчас избегать, а потому в стремлении разрушить эту атмосферу, вновь заводит разговор. - Значит ты фотограф? - спрашивает он первое, что приходит в голову и выжидательно смотрит на другого. - Можно и так сказать, - незамедлительно, а затем короткое: - Чживон, - и парень уже протягивает на американский манер руку. - Ханбин, - в ответ и крепкое рукопожатие, будто оба стараются выжать из него все возможное, проверяя друг друга на прочность. Они смотрят в глаза один другому и стоят так, наверное, около минуты, прежде чем Ханбин решается разорвать цепкую хватку чужой руки и умащивается поудобнее на перилах, стараясь укутаться в довольно тонкий для этой поры свитер как можно сильнее. Замерз. - Дурак, - и на его плечи опускается толстовка, что еще хранит тепло чужого тела. Ханбин было пытается возразить, мол "Сам же замерзаешь", на что получает насмешливый взгляд и: - Да ладно, я для этого слишком горяч, - после чего оба смеются. И Ханбин за это благодарен безумно, потому что потихоньку отпускает. Уже не кажется будто то, что произошло - непоправимо, а сестра ушла на всегда. Логическое мышление, ранее убежавшее от тучи чувств, накрывших с головой, теперь возвращалось, а серые тона отступали под натиском наступающего солнечного света (Чживона). - Спасибо, - озвучивает только что пришедшую в голову мысль парень. На что Чживон непонимающе поворачивает голову и уточняет: - За что? - Да так. И впервые за последние сутки обычно веселый Ханбин улыбается, искренне так, дополняя свет солнца своим, внутренним. И Чживон залипает. Ненадолго, да прочно. Для человека, которому в этом мире все проблемы как море - по колено - это просто нонсенс какой-то. Он смотрит на такие детский ямочки на щеках улыбающегося парня напротив, что словно символы невинности и чистоты, и не понимает, когда и что пошло не так. Ведь раньше так не цепляло... Впервые у него такое, что не смог пройти мимо. Хоть он и собирался забраться повыше, как раз туда, где в шутку предложил прыгнуть Ханбину, но... всё же, увидев его, сидящего на перилах с разведенными в стороны руками, что выглядели, словно крылья птицы, просто не смог уйти. Дело даже не в том, что он подумал будто это какой-то сумасшедший, собравшийся прыгать. И так было ясно, что нет. Просто, парень выглядел так, словно его крылья только что оторвали и он больше никогда не сможет летать, как прежде. И эта боль, даже страдание, привлекли Чживона, словно хищника запах крови. Вся его сущность жаждала подойти поближе, удостовериться, прикоснуться... Словно он мог впитать в себя всю ту темную энергию, витавшую вокруг, и, забрав крылья, присвоить себе. И он действительно мог. Но ведь это ни к чему. Потому что Ханбин слишком хрупкий, слишком нежный какой-то, и слишком одинокий... Его хочется прикрыть от ветра, что стал в разы сильнее, или, хотя бы, согреть немного, неважно как. Вздрагивает. Отчасти поэтому и кофта перекочёвывает на плечи парня, что своими попытками возразить лишь забавляет. Чживону впервые так хочется остаться в каком-то месте на подольше. Он слишком быстро чем-то заинтересовывается, но так же быстро его постигает и разочарование, а следом и безразличие к тому, что еще пару минут назад так увлекало. Однако сейчас все по другому, и объяснений этому в голове не находится. Просто хочется стоять на мосту, смотреть в никуда и курить сигареты, чувствуя наличие кого-то рядом. Вот только почему именно Ханбин, так и остается не отвеченным вопросом в голове, заставляя подсознание взбунтоваться. Так присуще Чживону. Он всегда против всех и вся, даже если это его собственный разум. Потому выбрасывает неизвестно какой по счету окурок, разворачивается и кидает короткое: - Бывай, - уходя туда же, откуда и появился. А Ханбин растерян. Он ведь хотел еще немного посидеть вот так, не в одиночестве. А вместо этого, холодный метал перил вдруг резко кажется каким-то чересчур, ветер ледяными иглами впивается в тело, пробирая насквозь, а солнце, совершенно не греющее, уже и не прекрасно на столько, лишь обычный бледный диск, что вот-вот поглотит черная туча. "Пора домой" - думает Ханбин легко спрыгивая со своего места, и направляется в сторону квартиры, где как он надеется обнаружится и сестра. А потом запоздало взгляд цепляется за такую теплую и уютную кофту, что не так давно ему впарил Чживон, и в голове: "Значит, в следующий раз отдам", что заставляет надеяться как никогда прежде, что следующий раз таки будет. Ведь у Ханбина вот так тоже впервые, у него тоже не было еще так сразу и так непонятно. Просто хочется посидеть вместе в тишине еще хоть разок, и не важно, что незнакомцы... Ведь так надо, а Ханбин... Ханбин - мальчик правильный. Надо, значит надо...