Необходимость

Ханбин во всю эту чушь с предназначенными судьбой не верит совершенно, потому садится писать очередную статью о лучших местах для летних посиделок со своей парой с большой неохотой. Просто очередная подкинутая знакомым работенка, пока на основной работе небольшой перерыв, просто деньги лишними не бывают, просто на самом деле Ханбин хочет думать, как все эти сопливые девчонки, для которых он всю эту бредятину и пишет. Надеяться, что может все-таки, где-то таки есть и его родная душа, может быть даже в этой части планеты. Но слишком неправдоподобно и глупо, а потому, как и обычно, откидывая такие мысли, начинает со столь типичных слов, немного меняя общий смысл... "Любовь - это..." На самом деле, он даже немного удивляется, когда в списке заданных мест, что ему подсунул все тот же знакомый, сказав, что это часть заказа, обнаруживается давешний мост, с которого ушел всего-то пару часов назад. "Встретить рассвет у воды вместе" - значится в его списке советов первым пунктом. И нервный смешок не сдерживается, разрезая тишину в комнате, словно ножом по маслу. Просто немного иронии в его жизни, вот и все... И Ханбин невольно вспоминает Чживона. Такого теперь далекого, спустя, казалось бы такой, короткий промежуток времени. "Хотя, с чего бы об этом вообще сожалеть?" - внезапно, и парень одергивает себя, ведь нелогично, полностью концентрируясь на тексте, которого еще и нет толком. Противоречить сам себе Ханбин умел почти так же хорошо, как и писать. Спустя где-то пол дня, и три чашки кофе, приправленных двойным количеством сигарет, статья, наконец, завершена, трижды проверена и отправлена в журнал, что и заказал ее. Там к ней подберут необходимые картинки, сверстают, как и все остальные статьи и уже совсем скоро она даже увидит свет. Впрочем, на это Ханбину уже было совершенно наплевать. Он свое дело закончил, откидываясь на спинку стула, теперь разминает затекшую шею. Сестра до сих пор не вернулась, заставляя не самые лучшие мысли потихоньку всплывать в подсознании и волноваться за младшую. Ханбин ведь действительно боится за нее, как бы глупости не сотворила, хотя потом вспоминает, что она, собственно, уже и взрослая девочка, значит все должно быть хорошо. Но беспокойство настойчиво продолжает биться в уже и так изможденную мыслями голову и отступает лишь, когда Ханбин от усталости проваливается в дрему. Но долгожданный покой не спешит прийти, и мысли о сестре вперемешку со страхом, каким-то образом во сне перетекают в мысли о Чживоне. Ведь зацепил, блин! Как никто и никогда прежде, прочно засел в подсознании, теперь будоража даже сны. На побережье пусто, ели не считать огромное количество чаек и одиноко сидящую на возвышавшемся посреди бесцветного песка камне фигуру парня. Ветер бушует, заставляя и тучи и волны сходить с ума, ускоряя свое движение, создавая бурю. Ханбин чувствует мелкие песчинки, в которых утопают ноги, и в лицо очередной порыв ветра. Он делает один шаг вперед, собираясь спросить у сидящего на камне человека, где он оказался, затем снова и снова, но почему-то никак не может достигнуть намеченой цели. Он ускоряется, чувствуя все больше сопротивление стихии, но и это не помогает. А потом спустя какое-то время сил больше нет, и он падает на песок, коленями ощущая сотни впившихся иголок. Поднимает голову, удостовериться, что парень всё так же близко, но далеко, и встречает взгляд темных глаз. На лице пустота, а в зеркалах души будто буря, ничем не тише той, что вокруг. И Ханбин вдруг ощущает такую мерзлоту внутри, что невольно охватывает себя руками в надежде хоть немного согреться. Но едва слышное "Помоги мне" - еще хуже ведра ледяной воды... И он просыпается. Ханбин сидит все на том же стуле, где недавно писал, весь мокрый от пота, с болями по всему телу от неудобной позы, а в голове лишь один вопрос: "Чем?" Он и вправду не может понять, что ему только что приснилось, как до такого вообще дошел его мозг, и за каким лешим он туда Чживона вписал. Его глаза... Ханбин видит перед собой эти полные боли, злости и отчаяния глаза даже сейчас и совершено не понимает, но надломленность в голосе того Чживона, что из сна, почему-то заставляет сердце, и так ослабленное переживаниями за сестру, сжаться еще немного. От непонятного, недоступного и неизвестного ранее, но такого настоящего. Парень думает, что успеет об этом еще пожалеть, но вводит в поиск заветное имя прежде, чем мозг осознает это действие. В параметрах только имя и город, и как оказалось, этого слишком мало. Результатов туча и все бесполезны, и Ханбин чувствует себя еще глупее от того, что вообще пытался. В итоге: теплая чашка уже чая, лоскутное одеяло, любимое еще с детства, и мягкая кровать. Он забывается во сне и всю ночь беспокойно мечется по кровати, хоть на этот раз и без видений. Утро следующего дня встречает свежезаваренным кофе и сидящей на кровати сестрой, что сморит как-то забито. Заметив, что Ханбин проснулся, она тут же опускает глаза на один из бесконечности квадратиков одеяла и тихо говорит: - Прости, - почти шепотом, грустно, но Ханбин понимает и тянет за руку на себя, обнимая, как всегда в детстве, если младшая ранилась, кладя подбородок ей на голову. - Ничего, я сам виноват, главное, что ты снова дома, - и легонько поглаживает ее по волосам. В такие моменты Ханбёль искренне думает, что не заслужила. Брат слишком заботлив, внимателен и добр по отношению к ней, всегда понимает, поддерживает… ей кажется, она не заслужила такого, потому утыкается в плечо и всхлипывает. "Прости" – единственное слово, что она продолжает повторять тихо плача, осознавая, как сильно тогда ранила самого близкого человека своими словами. - Прости… А Ханбин молчит, обнимает крепко, и продолжает гладить по голове, про себя радуясь, что в порядке, цела, снова здесь. Стало легче. Он шепчет успокаивающие слова и замечает, как потихоньку сестра приходит в норму, уже лишь шумно дыша ему куда-то в ключицу. - Ну все, вставай, - со смешком говорит он, отодвигаясь немного, - а то развела мне тут парад соплей с утра пораньше. И Ханбёль тоже усмехается, отстраняясь, позволяя брату встать. И они даже успевают позавтракать и немного обменяться шутками, прежде чем раздается звонок Ханбинового сотового и он спешит ответить, жестами показав, что босс. - Да? – не скрывая удивления, - хорошо, понял. Скоро буду, - и кладет трубку. Ханбин на самом деле имеет постоянную работу, где иногда выпадают пара свободных деньков, но все же он вроде как в "National geographic". Потому, хоть и удивился сначала тому, что так неожиданно новое задание, принял безоговорочно и начал сборы. Да и кто бы отказался? Ведь, по сути, работа мечты. Всегда куда-то ездишь, смотришь мир, а тебе еще и платят, только статью вовремя в печать сдай - рай. Вот и Ханбин так же думал. Он вываливается из квартиры, сбегая по лестнице пешком, чтоб не ждать лифт и на всех парах несется к остановке, куда как раз подъехал нужный автобус. Сестре успел сказать лишь короткое "Скоро вернусь" о чем немного жалеет теперь. Но автобус несет к месту назначения довольно быстро, так что даже задуматься лишний раз о чем-то не удается. Всего каких-то пятнадцать минут и вот он уже перед современным зданием, что огромным количеством метала, и стекла даже не выделялся на фоне таких же одинаковых построек, коими наполнен весь город. Лишь вывески слегка отличаются, а так все и везде одинаково. Угнетает немного. Ханбин проходит внутрь, прикладывает пропуск, где того от него требует система безопасности, заходит в лифт, привычный одиннадцатый этаж и уже знакомое фойе, заставленное кожаными креслами встречает его отсутствием людей. Так обычно. Кабинет начальника Ханбина, что по совместительству является глав редактором, находится на небольшом возвышении посреди рабочего пространства офиса. Ханбин ненавидит работать здесь, потому что как звери в зоопарке, вот честно, только вместо обычных посетителей таких развлекательных программ - зачастую злющий шеф, что всегда найдет к чему придраться, заметив тебя где-то вне рабочего места со своего наблюдательного поста. Ведь дурацкие стекла, что вместо стен в его кабинете. Глубокий вдох и по пустому в обеденный перерыв офису разносится стук. - Войдите, блин, - слышится по ту строну единственной непрозрачной преграды к кабинету шефа и, выдохнув, Ханбин заходит внутрь. На полу перед шкафом с полками для бумаг, сидит довольно молодой мужчина, весь одетый с иголочки, в больших очках, на пол лица и возится с замком на одном из фасадов. - О! Ханбин, отлично, ты здесь! Скоро твой напарник... Черт! подойдет, - он с силой ударяет по шкафчику, что все никак не открывается, судя по всему. - Дурацкие криворукие рабочие! Что так трудно починить этот долбаный шкаф?! И Ханбин понимает, что шеф не в настроении. А это знак плохой. Всегда причем. Но сейчас, кажется, тот немного успокаивается, последний раз зло смотрит на заевший предмет мебели, и грузно опускается на кресло. Затем как-то выжидательно косится на дверь и снова закипает: - Ну и где этот болван шляется? На это, молчавший все это время Ханбин лишь пожимает плечами, в надежде, что пронесет. Ведь он и сам уже немного недолюбливает того парня, что заставляет его пребывать в одном помещении с недовольным шефом лишние минуты. Да и атмосфера потихоньку накаляется. И вот, наконец, убив неимоверное количество ханбиновых нервных клеток, тот самый, которого уже заждались, парень, появляется, не утруждая себя стуком в дверь, распахивая ее настежь. И широкая улыбка на его лице просто таки ослепляет Ханбина, который сейчас заставляет себя поверить в реальность происходящего. Потому что совпадение уж слишком, потому что, ну не бывает такого в реальной жизни, потому что как-то уж чересчур рад и сердце забилось быстрее прежнего. И накрывает это все, похоже, только его, потому что Чживон своими слегка выпирающими передними зубами светить не прекращает, улыбается всё так же во все тридцать два и даже грозный взгляд Тима, глав редактора, не смывает солнечного вида с его кроличьего лица. - Простите, задержался, - весело проговаривает он, смотря на шефа и становится неподалеку от Ханбина не кинув и взгляда на последнего. - Ну, раз уж теперь все в сборе, - слегка издевательски протягивает Тим, начиная инструктаж на тему будущего путешествия, которое, как оказывается, будет всего-то в Австралию, потому что давно не писали про культуру городов, и надобно, видите ли, поведать о достопримечательностях Австралийского континента, так как еще никто не успел и желательно о том, что еще не смогли затереть до дыр страницы многочисленных путеводителей. - В целом вы поняли меня, ребятки, - заканчивает свою сухую речь босс, - ново, интересно, красиво. Затем он машет рукой, мол, убирайтесь отсюда, заставляя синхронно развернуться на пятках и начать стремительное движение к выходу, пока опять не разозлился, но: - Чживон, - слышится, когда уже почти вышли, - постарайся без глупостей. На что снова улыбка от опоздавшего парня и они, наконец, покидают помещение, оказываясь все в том же скучном фойе, где улыбка Чживона спадает, будто и не было. Потому что на самом деле такую лыбу, во все тридцать два, парень давит только когда растерян, ведь помогает: люди на нее отвлекаются, не замечая истинных чувств написанных на лице. Тактика проверенная и работавшая всегда, да только: - Тоже не ожидал тебя здесь увидеть, - кидает Ханбин, будто читая все, что, как Чживон думал, отлично скрыто, и они молча ждут лифт. И ведь совершенно прав, Чживон не то, что растерян, да он и в мыслях себе предположить не мог, что встретятся снова, так скоро, да еще и где? На новом месте работы, куда парень совсем недавно перевелся из Америки? Абсурд, да и только. Потому - да, чёрт возьми, растерян. Хотя рад. Ведь еще тогда подумал, что Ханбин интересный, да только слишком ново было чувствовать подобное, и глупо сбежал. Наверное, они оба пожалели уже, что тогда так быстро разошлись, по большей части Чживон, потому что раньше такого не было, банально испугался, что все испортит; снова. А он не хотел все портить, потому уже довольно давно просто проходит мимо всех, надолго не позволяя им задерживаться в своей жизни. Да тут, похоже, так не выйдет. Ведь этот Ханбин, как он тогда и сказал, понравился, блин. И думал о нем непозволительно долго весь прошедший день. Да и вообще, не понимает Чживон как так получилось, что сейчас не знает, что и сказать. Из-за этого тишина в лифте удушающая. Она давит, заставляя чувствовать себя все менее комфортно с каждой новой секундой. Ханбину вспоминается та уютная тишина на мосту, что была между ними, она была совершенно не такой непонятной, как эта сейчас. Та была, словно мягкое облачко, укутывала ласково, а эта впивается иглами вопросов, что крутятся в головах обоих и не дает и вдоху спокойно сделать. - Слушай, - наконец не выдерживает Ханбин, которому новая встреча совсем не такой виделась, - так или иначе работать нам теперь вместе, так что давай знакомиться нормально. И он старается выдавить из себя блеклое подобие улыбки, что выходит, честно говоря, не очень. Выдернутый из мыслей о подвернувшейся удаче, как он, подумав, решает, Чживон, про себя эту улыбку называет оскалом и спешит отвести взгляд от почему-то совершенно не по-мальчишечьи пухлых губ. - Конечно, - отвечает он в своем привычном тоне задорного весельчака, а потом серьезнее уже добавляет, - к тому же надо обсудить детали поездки: когда, как, ну и прочие мелочи, сам знаешь. Ханбин сосредоточенно кивает и приходит немного в себя, работа - привычное для него русло, он довольно серьезно ее воспринимает, а потому мысли плавно перетекают на бытовые вопросы и он концентрирует свое внимание только на этом. Здесь он как рыба в воде. - Ты прав, тут недалеко есть неплохое кафе, и, не знаю как ты, а я голоден, так что там и обсудим, - выходя из остановившегося на первом этаже лифта, он идет по теперь уже проложенному маршруту даже не оборачиваюсь, ведь и так знает, спиной чувствуя чужой взгляд. На этот раз Чживон следует за ним, а не прочь куда-то. На этот раз искать не придется. И жалеть, как надеется Ханбин, тоже.